- -
- 100%
- +
– Может, и так, Влад. Но что думает по этому поводу Пётр? Наш мозговой центр?
– Думаю я, Лена, примерно то же, что и Влад. Местная живность явно не один век приспосабливалась к выживанию в этих каменных джунглях. И наверняка те из зверушек, кто сохранился из аборигенных, то есть – земных, прекрасно понимают, как это делать. И, конечно, мы, как незнакомые им, вызываем и опасение, и подозрения. Типа: не захотим ли и мы полакомиться теми, кто сдуру выползет.
– Не могу не признать их правоту. Вон: корову же – пристрелили. И съели!
– Логично. С другой стороны, я вот хотела спросить, за каким …ем мы тащимся сейчас в центр города? Там же наверняка – разрушено сильнее всего. И пожрать мы точно ничего не найдём!
– А тащимся мы, Лена, для того… – Влад и сам, если честно, не знал, как обосновать своё смутное стремление дойти туда, – Чтоб убедиться. Что не осталось тут никого из людей. А заодно и поискать. Вдруг сохранилось чего полезного. В плане инструментов. Или того, что мы смогли бы использовать как оружие…
– Ха. – то, как Лена дёрнула плечами, было заметно и в полумраке, – Вот уж не нужно мне никаких дополнительных доказательств, чтоб понять, что людей больше нет. Иначе эти инопланетные гады не начали бы экспансии. По заселению нашего шарика своими мерзкими тварями!
– Ну… Согласен. Это – аргумент. Если б существовало хоть что-то, вроде какого-нибудь центра организованного сопротивления, выжившие люди бы наверняка объединились против таких «пришельцев». Наплевав на всякие межэтнические, межконфессионные, или межстрановые конфликты.
– Не уверена. Но то, что живых людей тут нет, я чую. Нутром.
К этому времени они подошли к месту, над которым явно и взорвалась бомба.
Пустое, ровное, покрытое как бы расплавленным стеклом, пространство, в виде неглубокой, но очень широкой полусферы, ничем не заросло. Похоже, тут просто невозможно было укорениться, пробившись корнями через монолитную блестящую в свете появившейся, пока они шли, половинки Луны, массу спечённого грунта и обломков…
– А-а, это ты так переиначила присказку – «…опой чую»?!
– Надя. От тебя не ждала. Подруга дней моих суровых, соратница по оружию.
– Да ладно тебе, Лена. Не дуйся. – встрявший Михаил, впрочем, прекрасно видел, что девочки и не думают «дуться» друг на друга, а просто нервничают сильнее, чем хотят показать, вот и пикируются, – В этом плане самый чувствительный «барометр» – у Влада. Думаю, поэтому он и норовит всегда вылезти вперёд: страхует нас, так сказать, от возможных проблем и опасностей!
– Ага. Ну и что твой барометр, – приблизившаяся к остановившемуся на краю кратера Владу Лена громко шлёпнула его по этому самому барометру, – говорит сейчас?
– А то, что весь центр города сплющило, словно молотком, от явно – воздушного взрыва. И здесь уже несколько веков имеется остеклованная и застывшая, очень прочная, почва. Сильно радиоактивная. Ну, в самом начале. Но не в этом суть.
– А в чем тогда?
– Будто сами не видите. Вон та пирамидальная штуковина в центре – явно ну никак не могла уцелеть при взрыве. И, следовательно, она – уж точно возникла позже. И построить её, ну, или насыпать, могли только уцелевшие! Может, у нас есть-таки шанс? Встретить хоть кого-то? Из таких выживших?
Михаил, видевший в темноте куда лучше, проворчал:
– Смотри-ка… Ты – заметил, а я – нет. А ведь в ней – метров пять высоты…
– Это потому, что я шёл впереди. Да и всматривался. Искал, если честно. Как раз чего-нибудь такого. Отличного от общей апокалипсической картины разрушений. Ну а где ещё можно оставить знак, который говорил бы о том, что кто-то всё же выжил?!
– Согласен. – это вступил наконец традиционно до этого помалкивавший Пётр, – Нет в мире ничего долговечней пирамид. (Спорим, как говорит Лена, на сто баксов, что они-то – до сих пор стоят!) Так что идея оставить всем выжившим вот такой, насыпной, ну, или сооружённый из блоков или камней, знак, очень даже умна. Так поступали, кстати, и первые исследователи Севера. Такая штука насыпалась из камней, и называлась гурий. Спорим на сто баксов, что внутри найдётся какое-нибудь послание?
– Спорить не будем. Лучше пойдём и посмотрим.
15. Портал
К гурию они подошли буквально через полчаса.
Влад неправильно оценил размеры кратера, и сейчас покачал головой:
– А я-то думал, что до него километров пять…
– Я тоже неправильно прикинул высоту этого… Гурия. Думал, он куда выше.
Теперь, вблизи, становилось отлично видно, что сложена коническая пирамида из камней и валунов самой разной формы, но примерно одинакового размера: не больше тостера. И в высоту не превышает полутора человеческих ростов. Влад сказал:
– Пётр. Ну-ка, прикинь, где тут лучше всего разместить послание, чтоб и сохранялось с гарантией, и достать было нетрудно!
Пётр попросил:
– Дай-ка твой – вернее, Лены! – фонарь!
После чего приступил к обходу каменной кучи, двигаясь по периметру. Вскоре, когда он оказался по другую сторону груды посеревшей от времени конструкции, они услышали его голос:
– Есть! Идите сюда!
Подойдя, Влад вынужден был признать, что кто бы ни сложил эту груду, подумал о тех, кто придёт как раз с такой целью, как они: в беспорядочно наваленную гору оказался вставлен один, наиболее крупный, и с лицевой стороны явно обтёсанный, булыжничек.
Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это просто мраморная плита – когда-то наверняка белая, сверкающая, отполированная. А сейчас тусклая, покрытая потёками словно от копоти. Только ровная форма выдавала её «особое» предназначение.
– Она бросается в глаза. И явно положена тут неспроста. Правда, размерчик не такой уж большой. Думаю, полметра на полметра. Но всё равно, думаю над проблемой: как им удалось в условиях постапокалипсиса так здорово её отполировать.
– Не надо думать, Пётр. Мне кажется, они тут не мудрили много, и это – просто часть облицовочной плиты от какого-нибудь помпезного фасада. Какого-нибудь престижного заведения. Типа мэрии. Наверняка – настоящий каррарский мрамор.
– Ба, Влад! – Лена кинула восхищённый взгляд на своего парня, – Удивляешь. А я тут всё думала, что тебе только из автомата палить, да гранаты кидать. Ну и во все опасные дыры свой нос совать… А ты у меня помимо всего прочего – ещё и эксперт по архитектуре!
– Вот уж нет. К сожалению. И вообще – мне, если честно, чертовски жаль, что сачковал на уроках древней истории. И много где ещё. Сейчас бы пригодилось. Наверное.
Пётр, пытавшийся в это время счистить потёки и грязь с плиты, кивнул:
– Точно. Золотые слова. Как говаривал кто-то из древнеримских греков, «никогда ещё незнание никому не помогло!»
– Вы, двое. Вы мне зубы не заговаривайте. Влад, колись: откуда знаешь про мрамор? Да ещё каррарский?
– Случайно видел в ящике. Один документальный фильм. Как французы хотели в Париже построить какую-то офигенно большую и как раз – помпезную квадратную штуковину. Ну, типа, чтоб престижно было. Не помню, чего там планировали разместить: чуть ли не тоже – мэрию… Наняли самого дорогого и прославленного архитектора. А он, не будь дурак, предложил облицевать как раз вот такими плитами. Каррарского.
– Ну и что?
– Ну и то. Что посыпались, как листья с ясеня, все эти плиты после первых же двух зим! Потому что не выносит этот самый распиаренный каррарский мрамор перепадов температур. Откалывается от основы из-за расширений-сужений. Так что он красивый, дорогой, престижный. Но годится только для «внутренних» работ. А для наружных они потом сделали плиты из банального дешёвого гранита…
Возмутился пыхтящий от усилий Пётр:
– Спасибо за интересный экскурс в историю строительства. В Париже. А сейчас вернёмся в Екатеринбург. Может, вы с Михаилом всё-таки поможете мне эту чёртову плиту отсюда вытащить?!
После минуты сопения и кряхтения, не менее, чем пятидесятикилограммовый блок удалось сдвинуть, а затем – и убрать. Под ним оказалось что-то вроде норы.
Пётр посветил туда фонариком. Тихо выругался. Повернулся:
– А теперь всё равно придётся вот эти и эти камни – убрать. А то не достану!
После того, как камни убрали, Пётр, рука которого оказалась тоньше, чем даже у Нади, смог просунуть её в узкую и глубокую щель. Пошипел. Повздыхал. И что-то достал.
– Вот. Эта штука была завёрнута во что-то. От чего теперь остались только сгнившие лоскутки…
Влад не без интереса рассматривал тонкий длинный алюминиевый футляр цилиндрической формы, оказавшийся в руке их мозгового центра. Девочки норовили потрогать.
Михаил сказал:
– Чтоб мне провалиться. Это же – алюминий! Старый добрый алюминий!
– Точно. Он самый. Он и воды не боится, и в огне не горит… И не подвержен, что самое главное, коррозии. Ну-ка, Влад. Ты у нас – самый могучий на вид. Да и не на вид. Так что – давай. Попробуй – раскрути. Он, по-моему, из двух половинок – вот шов!
Влад, кивнув, отёр руки о халат, после чего взял пятисантиметровый в диаметре цилиндр, оказавшийся в ладонь длиной. Схватился поудобней. Напряг мышцы. В одну сторону раскрутить не удалось. Зато в противоположную – почти сразу. После того, как вылезло с пару сантиметров резьбы, цилиндр разъялся на две половины. Из одной торчал лист бумаги. Влад протянул этот цилиндр Петру, тот очень бережно вынул бумагу.
Развернул. Нахмурился. Сразу обе дамы мгновенно оказались за его спиной, подсвечивая ему фонариками. Пётр сказал:
– А негусто. Мы-то ожидали каких-нибудь разъяснений. Мемуаров. На худой конец – указаний, где их, выживших, искать.
– Не томи. – Влад и Михаил пытались, конечно и сами посмотреть, что там, но девочки не пропускали их, – Читай!
Пётр подслеповато поморгал. Подставил бумагу под луч фонаря Нади – он светил поярче. Сказал:
– Во-первых – это не бумага. Это, всё-таки, пергамент. То есть – практически неистребимый и вечный материал. Надписи на нём сделаны маркером. И продублированы шариковой ручкой, карандашом, и даже наколоты иглой. Но содержание всех надписей одно:
«В пятнадцати километрах к востоку от гурия – Портал».
Надпись сделана каллиграфически. И по-русски.
– Какой-такой «Портал»?
– Что за …рня?!
– А почему тут больше ничего не написано?!
– А давайте, девочки, не все сразу. – Пётр переворачивал обрывок в руках, вертел так и сяк, но ничего больше на нем не нашёл. Разве что с обратной стороны отлично проступали следы от наколотой надписи, – Влад. Там, в цилиндре, больше ничего нет?
Влад, внимательно осмотрев толстостенный – не меньше сантиметра! – тубус, ответил чётко и внятно:
– Нет!
– А на самом корпусе – ничего не выгравировано?
– Нет. Ни внутри, ни снаружи.
– Блинн… Значит, остаётся засунуть эту чёртову записочку обратно в тубус, а тот – в гурий. И накрыть снова нашей любимой плитой.
Да и топать на восток. Тем более, что вон он: рассвет.
– Согласен. Мы должны думать и о тех, кто придёт после нас. Когда-нибудь. Возможно. Ну-ка, Пётр. Давай этот пергамент снова сюда…
После того, как пергамент, оказавшийся не слишком информативным, зато вызвавший у всех кучу сомнений и вопросов, свернули снова в трубку, засунули в цилиндр, и запихнули назад в дыру, пришлось и вынутые камни, и многострадальную «каррарскую» плиту на место рассовать и водрузить.
Надя и Лена почти всё это время не отступали от Петра, требуя, чтоб он растолковал им суть «дурацкой писульки!»
Влад, сжалившись над уставшим отнекиваться мозговым центром, сказал:
– Предвидя ваши остальные не относящиеся к делу вопросы, девочки. Мы туда, к Порталу, чем бы он ни был, непременно пойдём. Думаю, там и найдём ответы. Хотя бы на часть возникших вопросов. Так что не тратьте пока напрасно перлы вашего красноречия.
– Ой, можно подумать, Петя нас – вот прям просветил!
– Ну и правильно. – Пётр произвёл традиционные манипуляции с несуществующими очками, – Как я могу что-то точно ответить, если знаю не больше вашего?
– Ну ты же – умный?! Предположи хотя бы?
– Ладно. – они уже двигались в направлении посеревшего востока, глядя под ноги не особенно внимательно: поверхность чаши кратера оказалась достаточно ровной. Без осколков, – Кое-что можно сказать с уверенностью. Людей мы там не найдём.
– Что?!
– Почему?!
– Думаю, все остававшиеся… И выжившие – ушли через этот самый Портал!
– А почему ты так думаешь?
– А потому, что они предполагали, что и все остальные, кто пришёл бы сюда, и прочёл их Послание, поступят именно так, как и мы.
То есть – придут, увидят, подумают… Да и последуют за ними!
– То есть, ты…
– Да. Я позволил себе сделать такой вывод, что наши «друзья» инопланетяне могли выкинуть такой финт ушами. Запросто. Поставить Портал, ну, или, Врата, и предложить всем, кто уцелел после Катастрофы, отчалить туда. Добровольно.
В новый, незагаженный, и вполне подходящий для жизни людей, Мир. Типа, чтоб спасшиеся могли банально выжить!
– Интересная мысль. Почему-то она и мне пришла в голову. А ещё – Стругацким в книге «Жук в муравейнике». – Михаил выглядел более задумчивым, чем обычно, – Тем более, что есть масса легенд и преданий, да и фантастических романов, и фильмов, использующих именно эту идею. Начиная чуть ли не с Берроуза, Фармера, и Нортон, и тех же Стругацких, и других… А идеи – они ведь не возникают просто так, на пустом месте!
– Вот уж точно.
– Точно-то оно точно… Но как это поможет нам? Мы же – не это… Ну, в-смысле – не полезем?
– А почему, собственно, Наденька? – Лена посмотрела на подругу весьма странно, – Ведь раз туда отправили всех выживших – на, вот именно, «лучшую жизнь», почему бы и нам не полезть? За нею же. Да и однопланетников, может, встретим?
– Но ведь это – только предположения? Петины?
– Да. Но они, как и всегда у него, базируются на вполне логичных и разумных предпосылках. Осталось выяснить, что там, всё-таки, за «Портал». И что – за ним.
Наступившее несколько напряжённое молчание нарушил Влад:
– Возвращаясь к нашим баранам. Я вот думаю, что даже если мы найдём этот Портал, и даже если он работает спустя все эти века, нас не обязательно переправят туда, куда отправили всех этих людей. В-смысле – именно в тот Мир.
– Ты что имеешь в виду?
– А то, Лена, что мы тут всё время несёмся, словно галопом по Европам, стараясь банально – выжить. Действуем, стреляем, взрываем. Ищем еду и воду… И у нас фактически не остаётся времени просто – сесть, и подумать. Мы ведь так до сих пор и не ответили на главный, как мне лично кажется, вопрос.
Почему именно мы – здесь. И сейчас!
– Вот задолбал ты со своим любимым приколом. – Лена нарочито небрежным жестом откинула со лба чёлку, но Влад видел, что она напряжённо думает, – Прямо Кант какой-то! Какая разница, почему «именно мы»?! Нам надо думать, как, вот именно, выжить!
– Вот-вот, и я о том же. Потому что именно от того, как мы ответим на этот вопрос, может и зависеть место, в которое нас перенесут. И «философия» тут ни при чём.
– Погоди-ка… – кажется до Лены что-то начало доходить, – То есть – если мы спорем какую-нибудь глупость, и не поймём, нас могут отправить – к началу Лабиринта? С тем, чтоб мы снова и снова, как белки в колесе, крутились на этих Уровнях! А если – угадаем правильный ответ – То есть – цель нашего пребывания здесь! – нас могут… Что?!
Отпустить?!
– Вот уж вряд ли. Тем более, что вероятней всего наша Земля, такая, какой мы её знали, навсегда… Того! И мы – последние представители человеческого рода. Предназначенные, к примеру, для его возрождения и продления!
И именно поэтому нам и устроили столь суровые испытания. Жёсткий отбор!
– Ага. – Надя криво, что отлично было видно в свете зари, ухмыльнулась, зыркнув прищуренным глазом на своего друга, – Если б ещё не лыбился нагло, и не подпустил столько серьёзности в голос, я запросто могла бы купиться! Но зная тебя, скажу – пока не будет подходящих условий, и меня не накормят – фиг тебе секс!
Михаил хмыкнул, впрочем, довольно невесело:
– Вот они – современные женщины! Везде видят подвох. И намёки на секс! И на серьёзные рассуждения реагировать серьёзно не хотят!
– Ну и правильно они видят. У меня это тоже – назойливая, и навязчивая идея. Наверное потому, что это дело позволяет как раз отвлечь перегруженный и растерянный мозг от бессмысленного метания. Или бега по кругу.
– А мне так вообще кажется, Влад, – это в дискуссию вступил наконец Пётр, – что всё это – чудовищная Игра. Симуляция. Ну, как сейчас модно говорить – виртуальное интерактивное Шоу. Типа «Бегущего человека». Чудовищно правдоподобное. И похожее на привычное сейчас всем любителям фантастики ЛитРПГ. То есть – бродилка-стрелялка.
Только – на очень, очень высоком уровне вживания в псевдо-реальность. Ну, такую, какую могут обеспечить в настоящее время только технологии пришельцев! И что на самом-то деле мы, все мы, как уже предполагали, лежим где-то в каких-то лабораториях… Или подвалах – опутанные проводами, как Нео в «Матрице», и нам показывают тестовую реальность. Через супер-шлемы с нанотрубками.
Ну, вот эту самую. Где нас – именно тестируют!
– И на что же?
– Ну, в-принципе, Влад уже сказал. На адекватность. Приспособляемость. Разумность. Совместимость. Ну и прочее такое – пока всего не знаю.
– Вот. И я о том же. – Влад решил снова взять мяч в свои руки, – Мы не узнаем, какие Цели преследуют те, кто нас – то ли сохранил, то ли – оживил, пока не выясним.
– Того, почему именно нас избрали? Как того же Нео?
– Верно, Надежда. И я понимаю, что, как и мне самому, всем вам может быть и не очень приятно и удобно рассказывать о себе. О своей жизни до… Переноса сюда.
– Да. Но – ладно. Я не… В-смысле, я и правда – не очень хотела бы об этом говорить… Но – готова, если ты думаешь, что это нам поможет, это…
«Расколоться»!
Я – сирота. Ну, вернее – сейчас. Мать у меня не отличалась, скажем так, высокоморальным образом поведения. И трезвостью. Что суждений, что жизни в целом. Соседи рассказывали чудовищные вещи: в частности, что я вечно сидела голая и сопливая, и обо…анная, и ревущая – в коридорчике, и глодала плинтуса и обои, и сапоги, а мать пьяная валялась в комнате… Сама к счастью не помню этого – а то бы точно крыша съехала.
Поэтому в три года меня забрали органы опеки, и поместили в детский дом. А мать после этого окончательно спилась, и закончила жизнь под забором. В буквальном смысле слова. Замёрзла насмерть в двадцати метрах от распивочной, за мусорными баками… А меня саму к этому времени перевели в спец-интернат.
Потому что мало того, что я ни …рена не училась, вечно за гаражами курила и пила с другими, такими же как я, отвязными… Да ещё и поймали меня на том, что я у своих же, детдомовских девчонок, подворовывала…
Вы это хотели услышать?!
Кусающая во время своего монолога губы Надя вдруг в голос разрыдалась.
Михаил не придумал ничего лучше, чем подойти и обнять её. Она охватила его, словно утёс в штормящем море, устроила голову у него на плече, продолжая сотрясаться, подвывать, и даже не давая себе труда утирать слёзы.
Остальные смущённо стояли вокруг, обступив их. Влад сказал:
– У меня было не столь глобально. Мать разошлась с моим отцом, когда мне было четыре. Отчима привела почти сразу. И уж он… Даже не стал делать вид, что любит, или хочет полюбить меня. И хочет жить одной семьёй. Нет: он быстренько обрюхатил мать моим братцем, а затем – и сестрой. И вся любовь и внимание достались вы понимаете кому. И я с первого класса школы фактически был предоставлен самому себе. И улице.
Учился тоже – постольку-поскольку. Как Надя. Только присутствовал. И лишь ближе к двенадцати стал понимать, что то, что дают нам на уроках – может и правда, пригодиться мне. Для выбора профессии. И в жизни. Если не хочу, как отчим, быть до пенсии старшим грузчиком. С соответствующим кругозором и лексиконом.
И – как рукой сняло. Учиться стал так, как положено. И даже больше. Стал ходить и в библиотеку – благо, её, со старыми, бумажными, книгами, ещё не закрыли…
А поскольку к этому времени я несколько лет отзанимался и в секции боевого самбо, отчим перестал на меня руку поднимать. Да и брательник перестал прикалываться…
И уж потом, с год назад, я записался на дайвинг. А там – без самодисциплины и дисциплины – никуда.
То есть я – «классический» обормот, бездельник, и хулиган, «осознавший», и постаравшийся исправиться. И никакие педагоги, детские психологи, и наставники из детской комнаты полиции мне этого в голову так и не втемяшили. Даже спустя восемь приводов.
Сам дошёл.
И вот он, итог. Я – здесь…
Влад поиграл желваками на скулах, подумал. И замолчал.
Молчание нарушил Пётр:
– Странно. Я – тоже «классический». Но – ботаник-зубрила.
Никогда уроки не прогуливал. В школе даже с задиравшими меня старался не драться. И учился, учился… Во всём старался следовать указаниям отчима. Который попался «правильный». «Белый воротничок». И всегда говорил, что если не буду, как он, учиться, в школе, а потом и в ВУЗ-е – стану мусорщиком!.. Или алкашом с помойки. Правда, лет в десять я узнал, что у среднего мусорщика зарплата – тысяча «у.е.», а у моего «обученного в ВУЗ-е» умника – только четыреста…
Но учиться я не бросил. Потому что больше я ничего не умею. Да и привык.
Из ещё чего «необычного» могу указать на хобби. Коллекционирую марки. Старые. Три альбома! Впрочем…
Вряд ли это «умение» может объяснить, почему я здесь. И тем более – помочь. В этом Мире.
– Ха! Да тут, в этом Мире, вообще ничего нам не поможет, по-моему, кроме автоматов и гранат! – Михаил говорил вполголоса, всё ещё крепко и нежно обнимая переставшую, наконец, вздрагивать, Надежду, – Моя история немного не похожа на ваши.
Отчим – кадровый военный, меня пусть и не любил, но не… Гнобил. Наоборот: хотел сделать из меня человека. А мать – училка английского языка. И переезжали мы с места на место часто. На моей памяти – четыре раза. Нигде больше трёх-пяти лет не задерживались. И отчим хотел, чтоб и я пошёл по его стопам. Возил меня по полигонам да по учениям… Так я и стрелять научился. Да и все остальные предметы – «успевал» хорошо. Правда, вот в военное училище поступать я не очень рвался. Хотел геологом быть – в политех готовился. И литературку соответствующую подкупал на барахолках – всякие там справочники по петрографии да гидрогеологии… Атласы.
Но – не срослось. И отчим настоял на своём: документы я после получения аттестата подал в высшее военное.
А что самое прикольное – забрали меня сюда – как раз в ночь перед экзаменами.
Я даже подумал вначале, что это – один из них. Типа, по «выживаемости»…
Поскольку Михаил замолчал, слово взяла Лена:
– Врать вам я смысла не вижу. Я – типичнейшая «мажорка». Балованная. Обласканная. С родным отцом-миллионером, и матерью-моделью… И у меня были и гувернантки, которых я – чего греха таить! – доводила до истерик, и шофёр, и горничная… Э-эх, времечко было! Мне – и элитная школа для благородных девиц, а потом – и пансион в Лондоне… Ну и, понятное дело, отдыхала я в самых престижных местах и курортах. Монте-Карло, Ибица. Куршавель, будь он неладен! – Лена сплюнула, – Там меня спаивали, и знакомили с марихуаной. А потом – украли сумку, мобилу, паспорт, и всё остальное. Хорошо хоть, на серьёзную наркоту не подсадили.
Папашке потом пришлось вытаскивать меня из местной полиции. Потому что будучи пьяной я подралась с местными блюстителями порядка! Хорошо хоть, мне тогда было четырнадцать – отпустили…
А так бы мотала сейчас. Где-нибудь в швейцарской благоустроенной тюряге!
И, если совсем уж честно – не понимаю я. Как вся эта наша «биографическая» лабуда может помочь нам избавиться от прохождения чёртова Лабиринта! В этом Мире.
– Я этого тоже пока не совсем понимаю. И даже не могу найти общего – ну, точек пересечения! – в наших, как ты говоришь, биографиях. Разве что, у троих из нас были отчимы, одна – воспитанница детского дома, и одна – дочь миллионера. Но то, что мы избранны для этого Лабиринта – неслучайно, должны понимать и все вы! Осталось найти.
Критерии отбора! Жёсткого…
– Похоже, так или иначе, что хотя бы четверо из нас – сформировавшиеся личности, обладающие незаурядным характером. Самодостаточные и циничные. Но!
Не уверен, что то, чем мы поделились друг с другом, сможет нам в определении остальных критериев «отбора» как-то помочь. – Пётр снова произвёл манипуляции с несуществующими очками, что было отлично видно в свете поднявшегося над горизонтом тёмно-синего, но быстро светлеющего солнца, – Ведь зелёные человечки наверняка руководствовались при нашем отборе и случайными факторами. Например, никак в условия «выживаемости» и «крутизны» не укладывается то, что у меня зрение – почти минус шесть. И я почти ничего не вижу. То есть – моё, грубо говоря, выживание, сейчас полностью зависит от вас! И ваших способностей и умений. В частности – прицельно стрелять.