Капризная с-сука!..

8. Подробности Биографии

Доктор Йошидо Кимуро чуть склонил голову к плечу. Да, он знал, что так становится похож, по словам некоторых членов экипажа, на экзотическую беззащитную птицу, но поделать с этой привычкой ничего не мог. Да и не считал, если честно, нужным: ему под семьдесят, а в его возрасте обычно привычек не меняют! Дама, расположившаяся за столом, соизволила встать со стула:

– Приветствую и вас, доктор. Так это вы столь опрометчиво заявили этому болвану капитану, что я здорова?

– Именно так, мадам, – доктор прочистил горло, – Как ни странно. Но на вашем состоянии практически никак не сказались ни семьдесят лет «спячки», ни почти полное отсутствие электропитания саркофага в последние годы. Вы – абсолютно здоровая, половозрелая, и самодостаточная представительница Хомо Сапиенс. Женского пола.

– Ну, вы ещё скажите – самка! – Наиля дёрнула плечиком, и сердито фыркнула, – И никакая я вам не – «абсолютно здоровая»! У меня по всему полю зрения плавают… Или летают – уж не знаю, как назвать – этакие блёстки! Ну, как маленькие искорки. Или звёздочки. Когда чихаю, или наклоняюсь.

– Да-да, я помню, миссис Наиля. Кок передал капитану Пауэллу, а тот сообщил об этих симптомах мне. Вывод, в-принципе, вы сделали правильный. Понижен уровень гемоглобина. Ничего страшного. Я принёс старинное надёжное и проверенное средство – вот. – худая, вся в коричневых старческих пятнах, рука достала из кармана халата и поставила на стол небольшой чёрный пузырёк из старинного стекла, – Желательно пить небольшими глоточками, каждые два-три часа. Запивая водой.

– А как же традиционное – «чайную ложку»?

– Насчёт чайной ложки, признаюсь, виноват. Не догадался захватить её из камбуза. Правда, не уверен, что мне бы её выделили. Потому что у нас на весь «Пронзающий» она такая одна. «Классическая». Кок Вайс что-то там ею отмеряет, когда стряпает. И носит всегда в кармане фартука.

– Э-э, ладно, шут с ней. Буду принимать «маленькими глотками». Кстати – что это?

– Это – гематоген. В-принципе, тоже – классический, но… Модифицированный и витаминизированный. Отлично повышает уровень, вот именно, гемоглобина. Впрочем… Показания, которые дал анализ вашей крови говорят, что вообще-то его уровень лишь слегка понижен. Так что восстановится нормальное его содержание быстро. За пару суток. Но приём этого лекарства, конечно, положительно скажется на динамике привыкания вашего организма к постепенно повышающейся гравитации.

– А сколько она сейчас?

– Ноль четыре «же». Капитан приказал выставить такой уровень. Чтоб вы легче адаптировались. Понемногу повышать планирует каждые два-три дня.

– Ага. Понятненько. Против этого не возражаю. Действительно, хотелось бы вернуться к нормальным условиям, и не какой-нибудь рохлей. – Кимуро невольно подумал, что вот уж на кого не похожа его вполне целеустремлённая и собранная подопечная, так как раз – на «рохлю», – Теперь вот ещё что, доктор. Цикл у меня – нормальный. Ну, был до того, как эта скотина упаковала меня в чёртов гроб. И по-идее у меня дней через пять-шесть должно начаться… Ну, вы понимаете, что? – на доктора выразительно посмотрели, – И кровопотерю нужно будет как-то восполнять, что бы там не задвигал ваш кок по поводу одинакового для всех рациона!

– Хм-м… Согласен, восполнять надо… – доктор нахмурился. Но нашёлся быстро, – Мы перевезли с вашей станции все тамошние запасы продуктов. У вас на кухонном складе оказался кагор. Думаю, как раз для женского состава экспедиции, и именно для таких случаев. Хотя, насколько я знаю, большинство космонавток предпочитают… Простите – предпочитали на время работы в космосе прерывать естественные Циклы с помощью… Медикаментозных средств. И поддерживать с их же помощью эту… Паузу.

– Да, пятеро из наших дур так и сделали. Ну а с остальными девочками мы регулярно распивали шикарное сладкое вино. Ещё и похабные песни орали, ходя в обнимку по коридорам! Слышно было на всю Станцию!

– Миссис МакГоннегал. При всём уважении. Не думаю, что всё было именно так.

– Экий вы чёрствый, доктор. И скучный. И правильный – почти как ваш капитан. Уж не дадите девушке пошутить и поприкалываться.

Доктор покачал седой головой. Чуть улыбнулся:

– Я согласен с использованием шуток, в том смысле, когда они позволяют членам экипажа снять стресс, расслабиться, или, вот именно – от души посмеяться. Но когда шутки, или так называемые «подколки» и «шпильки» используются для того, чтоб в той или иной степени унизить, или даже оскорбить объект таких шуток – я с ними не согласен.

– Ой, доктор, не берите в голову! Я тут пока ещё не взялась за это дело серьёзно, и никого ещё не «доставала», и уж тем более – не оскорбляла. И вообще – как я поняла из краткого общения с некоторыми «членами» – вы тут умеете за себя постоять!

Доктор криво усмехнулся:

– Согласен. Юморок техника Ходжеса иногда бывает… Утомителен.

– Утомителен?! Вы только этим слабым словом можете его обозначить?! Да дерьмо собачье этот ваш техник! Похоже, он развёлся там, дома, со своей женой, из-за своего сволочного характера, вот и отыгрывается теперь! Из-за комплексов!

– Это, конечно, не моё дело, миссис МакГоннегал, но техник Ходжес никогда не был женат. Он записался в наш экипаж сразу после курсов по подготовке лётного и технического персонала. И – профессионал высочайшего уровня в своём деле!

– А-а, понятно. Не женат поневоле! Стало быть, тут действует правило: «Конечно: кто ж выйдет замуж за такое говно»! Вот и пришлось переключиться на «профессию».

– При всём уважении, миссис Наиля. – доктор Кимуро понял, что не в первый раз вынужден повторить это выражение. – Но позвольте вопрос. Личного плана.

– Валяйте. Вы же – доктор! Вам можно!

– Миссис Наиля. Ваш лексикон.

– А что с ним?

– Он… Ну как бы это сказать… Не совсем обычен для, во-первых – члена научной экспедиции. А во-вторых, вот именно – взрослой женщины.

– А-а, вы тоже это подумали. Что у меня комплексы «ущемляемого подростка»? Пытающегося таким способом сойти за «крутого». Нет. Могу вас, доктор, заверить: я всегда так разговариваю. И разговаривала. Буквально с детства – сколько себя помню. Это привычка, привитая мне матерью. И она же дала мне и это имя.

– Татарское, насколько я понимаю.

– Верно!

– А фамилия? Ведь, если не ошибаюсь, она – шотландская?

– Точно. Рассказывать, не надейтесь, не буду, но вкратце… Извиняюсь, но будет похоже на легенду. Ну, или уж – на «любовную» драму. Книжками в розовых обложках, где таких историй пруд-пруди, и в моё время были забиты прилавки всех книжных!..

Натан Ашкерзон, программист высшей категории, осторожно, как всегда делал, работая со своим обширным компьютерным хозяйством, нажал на клавишу.

Порядок, материала вполне достаточно. Теперь его персональная программа сможет сделать с объёмной моделью женщины всё, что он захочет. Тот факт, что он наблюдал за их подопечной в обход капитанских приказов, и так, что его никак не отслеживали следящие системы Главного компьютера корабля, практически не вызывал никакого трепета, или, там, чувства беспокойства. А уж насчёт того, чтоб чувствовать себя «виноватым» – дудки вам! В том, чтоб отслеживать с помощью лишней пары внимательных глаз новоприбывшую, никакого криминала нет. Пусть уж будет лучше «под присмотром», чем «сама по себе»! Мало ли что этой хамке и нахалке может прийти в её взбалмошную головку!

Нажав ещё несколько кнопок, Натан пробежался пальцами по виртуальной клавиатуре перед собой. Кивнул сам себе. Вздохнул в предвкушении. Ну, сеанс начинается!..

Вот и нет в каюте Наили доктора Кимуро. А сама девушка на экране расчетливо неторопливым и грациозным движением встала. Двигаясь, словно манекенщица по подиуму, то есть – далеко занося одну ступню за другую, подошла к пилону, который Ашкерзон запрограммировал в центре её большой гостиной. Здесь ей – раздолье!

Правая ручка девушки грациозно обвилась вокруг блестящей железяки. Взор стал глубоким, интригующим, призывным…

А вот она и запрыгнула на шест! О-о! А она недаром спортивна на вид! Тьфу ты – это же программа… Но смотрится, да, смотрится!

А уж когда дама начала нарочито небрежными жестами избавляться от предметов одежды, программа «заработала» по полной: у программиста высшей категории зашевелилось, и налилось силой всё то, чему полагалось налиться! Искоса кинув взгляд на шкаф, где уже вторую неделю томилась невостребованная Анна, Ашкерзон удовлетворённо выдохнул: не зря копил силы и «экспириенс»! Сейчас что-то будет! Фейерверк!..

Расстегнув ширинку комбеза, он достал своего шаловливого проказника. Ух ты!..

Сплюнув на правую ладонь, он неторопливо провёл ею… А теперь – вот так… И – так… Восторг! О, богиня! Ну давай, давай, крутись!..

– «Один очень гордый но влюбчивый шотландский джентльмен» в своё время втюрился по уши в мою мать. Наплевал на родовые традиции, и протесты родственничков, и сделал ей предложение. А она имела глупость, подумав, согласиться. И какое-то время они даже пожили в его родовом имении. Там, в северной Шотландии. Ну а потом… – Наиля невесело усмехнулась, – Жизнь, как это пошло говорится, доказала, что нельзя в одну упряжку запрячь трепетную лань и коня-тяжеловоза. Только здесь – моя «правильная» и упёртая мамочка изображала тяжеловоза. Она всегда лучше всех знала, как всё «должно быть!» И что можно делать, а что – нет… Это я – про их взаимоотношения.

Ну а уж с общими «морально-традиционными установками» и мировоззрением…

Пипец!

Скажу конкретней: не устраивали её порядочки, царившие в западной Европе. А ещё конкретней – то, что мой отец хотел сделать из меня мальчика. Ну, вернее, чтоб я сама приняла такое решение, когда пришло бы предусмотренное для этого законодательством время. Отец считал, что все нужные задатки и склонности у меня есть, и пытался сделать так, чтоб я попеременно – то платье, то мальчиковские шортики и рубашечки… Как будто он даже говорил, что этот наряд и имидж идёт мне больше!

– Хм-м… Не могу не отметить, что определённая сермяжная правда в его рассуждениях имелась. Походочка у вас…

– Доктор! И вы туда же! Никакой я вам не «мальчик в глубине души»! Да, я умею за себя постоять! Что словом, что кулаком, – Наиля показала доктору весьма профессионально сложенное в боевой хват «орудие», – И всегда старалась спуску никому не давать. И командовать мной я никому не позволю!

И если мой бывший так этого и не понял – это его проблема!

– Зато я понял, миссис МакГоннегал. Но вы не договорили про вашу мать.

– А, да. Отвлеклась на своего… Бывшего. Ещё одна скотина – и даже похлеще давешнего Харака! Ну, это я только позже поняла. Уж больно умело, гад, прикидывался. Хорошим. Добрым, мягким и пушистым. Хорошо хоть, на своей фамилии осталась… Так вот про мать. Собственно, рассказывать про неё, и наше житьё-бытьё, можно долго. Или уж – роман написать. Типа «Анны Карениной». Только там под паровоз бросили бы Вронского. Избитого. А старпёра Каренина – вообще удавили бы!.. Его же лосинами!

Словом, не сложилось у матери в Шотландии. Ну вот и пришлось ей вернуться в родную Уфу, и воспитывать меня в полном соответствии с её представлении о процессе воспитания самостоятельной, самодостаточной, гордой и независимой, и подкованной во всех науках и бытовых навыках, дочери! Так что умею и готовить, и ручки приборов крутить! И, вроде, неплохо, раз предложили работать на Станции. Тьфу, опять про Харака…

– Простите. Не хотел будить в вас неприятные воспоминания и ассоциации. – доктор явно сконфузился.

– Ай, бросьте вы! В конце-концов, вы – не психоаналитик, а я – не пациент. Тьфу ты – нет, я как раз пациент. Но воспоминания о детстве… Никакие они на самом деле не «неприятные»! Я даже папашку своего видала два раза. Он имел глупость приезжать, когда мне исполнилось пять, и девять.

Но мамашку вернуться не уговорил. Она, уже во второй его приезд, всё сказала, что думала, по поводу его спесивых родственничков, гендерном образовании, операции по смене пола, и мерзкой Шотландской погоды. И, как ни странно, как раз вот это, последнее, его и оскорбило до глубины души! Больше не приезжал. Но алименты присылал исправно. И письма мне писал. И я даже на них что-то отвечала… И рисуночки свои в письма вкладывала – всё по старинке, никакого интернета. Пока он не погиб через год.

– Простите ещё раз. Мои самые искренние соболезнования!

– Э-э, бросьте, доктор. Я его почти не знала. Потому что когда ма уехала от него, мне было всего три.

– А от чего он… погиб?

– Банальнейшим образом. Играл в гольф, оступился. Упал в лужу. Вымок. А дул сильный ветер. Ну, вот и подхватил воспаление лёгких! Отягощенное каким-то очередным Ковидом, который как раз свирепствовал в тот год… Ну вот и умер.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже. Мужик он, судя по письмам и поведению, был неплохой. Упёртый только очень. Впрочем, тут они с матерью друг друга достойны.

Может, а вернее – скорее всего, именно поэтому и не ужились.

– М-м… Пожалуй. Не даром же говорит народная японская мудрость: «два тигра на одной горе не живут».

– В точку! Но я, как уже сказала, против отца ничего не имею. На образование деньгами обеспечил. В завещании отписал мне энную сумму – с условием получения при наступлении совершеннолетия. Но что это мы всё обо мне и обо мне. Давайте уж про вас, доктор. Где родились, как жили? Как попали в вашу тухлую экспедицию к звёздам?

Доктор Кимуро заметно смутился:

– Миссис МакГоннегал. Право, моя жизнь вполне обычна, и с детства была спланирована родителями. И предсказуема. Отец – видный биохимик, доктор наук. Обеспечил мне и элитную специализированную школу, и университет. Но в свою лабораторию не взял. Поскольку я всё-таки специализировался больше по ксеноморфной флоре-фауне.

– Это – как? Земной науке же тогда, до вашего полёта, ни о какой-такой «инопланетной» флоре-фауне не было ничего известно!

– Ну, почему же? – доктор опять чуть нагнул голову к плечу, – Микроорганизмы, типа бацилл-вирусов, и даже бактериофагов, способных выживать на наружной поверхности космических Станций, и даже в хвостах комет, и на астероидах, были известны ещё в двадцатом веке… Ну вот я и заинтересовался. И – надолго, как можете видеть!

– А… Семья?

– Жена не возражала, чтоб я полетел. А дети… К тому времени выросли, и обзавелись своей семьёй. И им тем более было… То есть – они тоже – не возражали.

– Понятно. Извините. Всё верно: банально и предсказуемо. Но, раз вы – здесь, это говорит минимум о двух вещах. Во-первых, вы – выдающийся микробиолог.

– Благодарю. А во-вторых?

– А во-вторых, – было видно, что Наиля удержала-таки то, что рвалось на язык, и сказала вовсе не то, что собиралась, очевидно, пытаясь пощадить чувства пожилого доктора, – Смотрю, тяга к новым знаниям у вас сильнее, чем любовь к насиженному месту!

– Ну… Можно это и так назвать. Хотя зря вы щадите мои стариковские чувства. Это – вы правильно подумали! – из-за того, что я в сорок пять стал… Несостоятелен как мужчина, моя «продвинутая» жёнушка и сказала мне… Было и правда… Очень обидно.

Ну, что сказано, то сказано! Прошлого не воротишь!

– Блинн… Теперь я должна извиниться, доктор. Я знаю, что иногда жестока и несдержана. И порывиста. Но я – не нарочно. Не хотела заставлять вас страдать!

– Ничего, милая девушка. Всё это – дела давно минувших дней. Острова памяти, как говорится в нашей поэзии, поросли сорняками и мхом. Мне больше не больно.

– Вот и славно. Потому что поговорить с вами приятно. Не то, что с Пауэллом. Или этим козлом Ходжесом!

– Я смотрю, он-таки не оставил вас равнодушной.

– Ну, трудно быть равнодушной к такому заправскому хамлу!

Капитан Пауэлл оторвал взор от экрана, и вынул наушничек из уха. Посмотрел влево, на сидящего в напряжённой позе лейтенанта Джека Коллинза, командира третьей вахты. Вот уж завис мужчина, так завис! Словно детективный сериал смотрит. А всего-навсего слушает, как доктор и его подопечная обмениваются воспоминаниями…

– Лейтенант Коллинз.

– Да, сэр?

– Я – в столовую. Поужинаю и уйду в свою каюту. Если что – звоните прямо туда.

– Слушаюсь, сэр.

С ощущением, что они что-то упустили, несмотря на все свои планы и раскладки, капитан вышел из рубки. Он знал, что проводив взглядом его спину, лейтенант снова обратит внимание на тех двоих, что мирно беседуют сейчас в каюте выжившей.

Но поскольку от лейтенанта никогда практически не удавалось добиться какого-либо проявления тех или иных эмоций, Пауэлл немного беспокоился. Знать отношение Коллинза к ситуации хотелось бы.

А то, как говорится, «в тихом омуте…»

9. Организационные проблемы

Придя к себе, Сигурд Пауэлл закрыл дверь, и обвёл своё положенное по должности весьма обширное «жизненное пространство», весьма неприветливым взором.

В своей каюте, когда это касалось его «необходимого отдыха», Пауэлл не чувствовал себя сопричастным к происходящему на корабле. На его корабле. Ему казалось, что пока он будет рассиживаться, и, например, читать книгу, или смотреть видеофильм, или даже заниматься положенным сексом с Ленайной, может случиться что-то, что он мог бы предотвратить, если б не был занят, вот именно – «отдыхом».

Поэтому обычно он приходил сюда только для того, чтоб переночевать. Провести очередную планёрку. Или помыться. Вот и сейчас он снял верхнюю одежду, аккуратно повесил китель и рубаху на спинку стула, уложил на сиденье форменные брюки…

Стоя под душем он не мог отвлечься от беспокоящих его мыслей.

И не только, и не столько о женщине. В настоящее время – не она, пусть и со своим отвратительным характером, его головная боль.

А – корабль.

Конечно, «Пронзающий Бесконечность» строили с запасом. Каркас мог противостоять десятикратным ускорениям, а наружная броня – успешно сопротивляться едким облакам молекулярного водорода, и даже пылевым скоплениям. Движки тоже надёжны, и доказали, что не зря их части сделаны из самой прочной и износо- и огнеупорной стали.

Но вот – начинка…

Да, начинка корабля – подизносилась. И все трубопроводы, про которые ему говорили специалисты, обслуживающие реактор, и кондиционерщики, находятся на предпоследней стадии службы. И даже доктор Маркс внёс лепту беспокойства в душу капитана. «Гидропонные трубы», понимаешь, у него изношены, проседают, и уже начали трескаться «от времени»! Усталость, понимаешь ли, пластика!

Ну правильно: даже с учётом того, что они изготовлены из армированного кевларовой сеткой особо устойчивого к коррозии и свету мощных ламп, сверхлёгкого (Экономия веса!) пластика, рано или поздно любая пластмасса начинает становиться и ломкой, и хрупкой, и коробиться и деформироваться. И в данном случае не поможет ничто, поскольку и облучать растения светом, и подавать по трубам питательный раствор необходимо постоянно. Если, конечно, они не хотят остаться без свежих овощей, фруктов, и зелёного салата.

А что бывает из-за авитаминоза? Вот именно – цинга. Банальная, но от этого не менее страшная угроза, пусть выкашивающая людей не столь быстро, как какие-либо экзотические новомодные Свиные гриппы двенадцатого поколения, Ковиды – сто тридцатого, и Эболы-сорок, но столь же гарантировано. И – весьма мучительно.

А чтоб получать эти самые фрукты-овощи, придётся, значит, пожертвовать магистральными трубопроводами, которые они сняли с Лунной Станции. Пусть они и стальные, и тяжеленные, но зато – из молибденистой нержавейки. И пусть специалисты водопроводной и охлаждающей систем и целились на них, придётся им найти что-то другое для своих любимых агрегатов и систем. Потому что без новых труб все эти системы протянут ещё лет тридцать, а вот экипаж без свежих овощей – максимум – год! Персонал доктора Маркса уже использовал все возможные доступные материалы и средства, чтоб банально подложить под провисающие, трескающиеся, и дающие течи трубопроводы…

Да и вообще, если честно, Пауэлл, как главный «потребитель», компетентный во всех тонкостях устройства и эксплуатации «Пронзающего», был очень недоволен тем, как спроектирован и построен его корабль. Жаль только, что это выяснилось только сейчас, спустя двадцать лет. (Интересно, как там с этими проблемами справляются экипажи ещё трёх построенных по этой же, типовой, схеме, космолётов, ещё не вернувшихся?)

Да, некоторые, главные, системы, механизмы, и контура, и особо надёжны, и многократно дублированы… Но зато есть целая куча других, так называемых вспомогательных, явно рассчитанных только на двадцать лет полёта! И – всё!

О чём думали проектировщики и строители?!

Что «Пронзающий» вернётся, и всё это хрупкое и износившееся добро можно будет спокойно заменить в Земных доках?! При «капремонте»? Как на тюненгуемых автомобилях? Когда выбрасывают всю начинку, оставляя только красивый «старинный» и стильный корпус?!

Нет, ясное дело, что грузить в трюмы и на склады корабля все возможные запчасти и детали, из которых состоят его системы жизнеобеспечения и энергоснабжения – нереально. Вес! Пришлось бы соответственно увеличивать и прочность корпуса, и его объём, а это – дополнительные элементы каркаса, и броня, и всё прочее. И целое море дополнительного горючего! Но и строить расчёты на том, что всё износившееся легко и дёшево можно будет заменить дома, по возвращении – по меньшей мере наивно. Недальновидно.

Ну вот нет у них теперь этого самого Дома!..

И что прикажете делать?!

Сложить лапки, как та крыса в крынке с молоком, и умереть?

Он, как капитан, лучше остальных видел сейчас общую картину! И если во время полёта все уповали на то, что «вот долетим – и тогда уже заменим! Ну, или починим основательно! А сейчас – только дотянуть бы!», накрылась медным тазом такая философия!

Потому что – вот и дотянули. И – шишь! Проклятье!

Он прекрасно понимал, что даже самое упорное и долгое «бултыхание» в крынке не собьёт того спасительного кома масла… Так как не молоко у них тут, а банальная вода!

Невозможно вечно сохранять работоспособность их посудины! Всё будет «уставать», и приходить в негодность, и ломаться. И что бы там ни писали чёртовы фантасты про гигантские корабли-города, могущие почти вечно странствовать меж звёзд, самостоятельно, с помощью «умных» компьютерных Систем и роботов поддерживая жизнь своего экипажа, нагло и глупо скатившегося до состояния первобытной дикости, всё это – только красивая сказка. Ни чуточки не похожая на грубую и жестокую реальность!

Невозможно сейчас пополнить запасы материалов и запчастей там, внизу. Не говоря уж о – «жить на поверхности». А с Лунной Станции они забрали всё, что можно было. И даже – нельзя. Вплоть до поплавков в бачках в гальюне.

Вопросов назрело много. Но главный, всё-таки сейчас – живучесть и надёжность их корабля.

Поэтому вытеревшись, и вновь одевшись, Пауэлл вернулся к столу для планёрок. Щёлкнул клавишу селектора:

– Внимание всем офицерам, не занятым на вахте. Через пять минут пройти ко мне в каюту. На внеплановую планёрку.

По мере того, как подходили и рассаживались по местам его «надежда и опора» – офицерский корпус, Пауэлл как бы новыми глазами рассматривал их. Нет, он, конечно, знал их неплохо, да и невозможно не узнать человека, если двадцать лет заперт с ним в консервной банке размером с древний линкор… Но всё-таки…

Первый помощник Эндрю Гопкинс. Честный и прямой служака. Пусть без особого воображения, как говорится, звёзд с неба не хватающий, зато – спокойный и методичный. Почти как он сам. Второй помощник, Александр Харпер, конечно, пожиже будет в плане энциклопедических знаний, зато очень находчив. И не зашорен, как первый, диктатом Уставов и Правил. Если вынудит ситуация – наплюёт на «как положено», а прикажет сделать так, чтоб все остались живы. И целы. Что он и доказал, когда у них случилась девять лет назад та авария… Пусть и унесшая жизни троих замечательных парней.

Старший лейтенант Яндринский, он же – завхоз. Или комендант. Скрупулёзный в мелочах, он иногда за ними не видел общей картины. То есть – человек, как говорится, с ограниченным кругозором. Пусть и ограниченным – своей должностью и обязанностями, которые она накладывает. Считать каждый гвоздь, и каждый кусок мыла… Зато – спокойный и порядочный. «Правильный», как и сам Пауэлл. Такой не подведёт.

Отсутствующий лейтенант Джек Коллинз, находящийся сейчас на вахте, вызывал у Пауэлла определённые сомнения. Нет, не потому, что противился приказам, или не проявлял должного рвения при их исполнении. Как раз здесь всё было в порядке. Но вот подсознательно казалось Пауэллу, что именно в той ситуации, которую им сейчас предстоит решить, третий помощник может как раз и проявить… Неповиновение.