Капризная с-сука!..
- -
- 100%
- +
Уж больно он скрытный и замкнутый человек. Себе, как говорится, на уме.
Но вот они все, его генералитет, и собрались. И расселись. Тянуть смысла нет.
– Господа офицеры. Я собрал вас здесь, чтоб сообщить о нашей старой, но от этого не менее насущной проблеме. И обсудить возможные её решения. А принимать их нужно быстро. И, приняв, придерживаться упорно и последовательно.
Вы все знаете, что многие системы на нашем корабле не предназначались для долгой службы – то есть, рассчитаны не более чем на двадцать пять лет. И даже с учётом тех труб, механизмов и запчастей, что мы сняли с Лунной Станции, многие наши коммуникации, системы, и механизмы не протянут более пяти-шести лет. Это очень плохо.
Потому что обойтись без них мы не сможем. А заменить их – нечем. А нам предстоит, вероятно, ещё какое-то, и весьма продолжительное время, жить. Хотя бы для того, чтоб вырастить, воспитать, и обучить хоть чему-то наших детей.
И вот какие мысли возникли по этому поводу у меня.
Дать в полном объёме всю необходимую для ремонта и эксплуатации нашего корабля информацию мы не сможем нашим потомкам чисто физически. У нас нет ни учебников, ни пособий, ни макетов для тренировок. Практиковаться же с нашими, работающими, устройствами и механизмами – значит не желать себе добра. «Пронзающий» у нас один, почти всё держится на «честном слове», и в случае «незачёта» повторить запоротый учеником тест будет просто невозможно.
Далее. Через те самые пять-шесть лет начнутся регулярные системные отказы и поломки. Мы сможем их чинить и устранять, только пока, вот именно – живы. Потому что хорошо представляем, какие замены и ремонт возможны, а какие – нет. А что достанется на долю наших детей?! И где прикажете брать запчасти, механизмы и даже элементарно – новые трубы? Не говоря уж о том, что доктор Маркс распаковал предпоследнюю упаковку микроминералов.
Жить на Земле, «долго и счастливо», уйдя в заслуженную отставку, как мы планировали, вернувшись, не удастся. Это однозначно, и никаких сомнений в этом у нас благодаря повторным исследованиям проб, оставшихся на зондах, ни у кого из вас нет.
С имеющимися в нашем распоряжении силами и средствами мы уж точно за какой-то реальный и обозримый промежуток времени создать универсальное средство для зачистки всей поверхности от супер-заразы не сможем. И тянуть время, просто оставаясь на орбите, и наблюдая за планетой, смысла никакого нет.
Следовательно, выход у нас один.
А именно – отправиться назад, в космос, и обследовать другие, наиболее перспективные, системы с планетами, которые могли бы оказаться приемлемыми для нашего на них проживания. Потому что горючего у нас осталось более сорока процентов изначального объёма. А в самом крайнем случае, если так ничего подходящего и не найдём, мы можем оставить неприкосновенный запас горючего, чтоб добраться до третьей планеты системы Каппы Лиры. Вы наверняка помните, что там почти пригодные для нас условия. Если не считать, что среднегодовые температуры даже на экваторе ниже плюс двух по Цельсию, и половина поверхности суши покрыта трёхкилометровым ледником, а остальная – километровым. Но на экваторе…
В-принципе, колонию можно было бы основать. Пусть и там ледник, но можно было бы прокопать его до поверхности, и оборудовать там пещеры. Где и можно было бы построить парники и теплицы.
Там даже есть животные – в крайнем случае, если доктор Маркс насчёт планеты прав, и земледелие окажется всё же невозможным даже в подземных пещерах и парниках, можно какое-то время продержаться только за счёт охоты.
Моё мнение – нужно вылетать немедленно.
А сейчас прошу высказывать возражения и предложения.
– Капитан, позволите, сэр? – ну, кто бы сомневался: конечно, это первый помощник.
– Прошу, лейтенант Гопкинс.
– По поводу «надёжности» наших как основных, так и вспомогательных механизмов и систем. Я, как и вы, сэр, регулярно делаю обход всего нашего хозяйства. И поэтому прекрасно знаю, что практически любая авария может случиться практически в любой момент! Изжили себя многие устройства и коммуникации, просто в силу того, что превышен их расчетный срок службы. И вы правильно сказали: нельзя же было загрузить на корабль все необходимые, могущие понадобиться, запчасти, механизмы, и трубопроводы!
Мы бы тогда просто не полетели бы никуда! Поскольку больше массы – больше горючего! Больше горючего – тяжелей каркас и броня! Ну и так далее – замкнутый круг! Но мы должны были вернуться не сейчас, а три года назад! Нас сильно задержали аварии, в том числе и реактора, и то, что мы всеми силами экономили наше любимое горючее. Как чуяли, что оно может ещё понадобиться. А не потому, что за сэкономленное нам дали бы премиальные.
И именно поэтому мы и пожинаем, так сказать, плоды наших стараний. Вернее – можем пожать. Если что-то, вот именно, подходящее для нашей жизни, найдём!
А по поводу возможностей «долгой» жизни на «Пронзающем» лично у меня сомнений нет. Не сможем мы вечно латать и «уговаривать» его начинку поработать ещё немного. Значит, если хотим и сами ещё пожить, и детей наших вырастить и сохранить, нужно, вот именно – отчаливать. Поскольку, уж простите, ловить здесь нечего!
– Так. Ваше мнение понятно, лейтенант. Кто ещё?
Руку поднял штурман, лейтенант Марк Иверсен.
– Прошу, лейтенант.
– Ну, предположим, сэр, что я даже проложу курс к наиболее «перспективным» системам с планетами. И мы даже долетим. Проведя в пути как минимум ещё восемь-девять лет. Но что будет, если мы там ничего так и не найдём? Ведь все вы помните, что из сорока трёх обнаруженных нами в пяти обследованных Системах планет более-менее земного, то есть, твёрдого, типа, лишь одна оказалась потенциально пригодной для жизни человека? Да и то – в экстремальных… А вернее – в сверх-экстремальных условиях!
– Вот именно, лейтенант. У вас как раз и будет – самая сложная и каверзная задача. Так спланировать наш полёт, чтоб в самом крайнем случае, если, вот именно, ничего более подходящего не найдём, мы могли бы в конце пути оказаться поближе к Каппе Лиры, и могли спуститься на обеих челноках на её третью, замёрзшую, планету. Оставив горючего на несколько их ходок – чтоб спустить всё нужное для выживания.
– Ха! Вот это задачка! – штурман почесал в затылке, крякнув. – Ну, в-принципе, ничего как раз особо сложного здесь нет. У нас – отличный автонавигатор. Главное – правильно поставить ему цели и задачи.
– Хорошо. Так вы – за полёт?
– Да, капитан, сэр. Я – за! Ведь другого, более реального, выхода-то – нет!
– Отлично. Кто ещё?
– Позволите, сэр? – руку поднял старший лейтенант Яндринский.
– Да, лейтенант.
– Как коменданту и фактическому завхозу всего этого сложного хозяйства, что мы называем нашим кораблём, мне отлично известны и все наши проблемы, и потребности. Так вот. Запасных моторов, насосов, реле, распределительных блоков и прочей важной и сложной механики и электроники, обеспечивающих нормальную работу двигателей и систем подачи топлива, на складе больше нет. Те, которые мне вернули, как нерабочие, в большинстве своём ремонту не подлежат. А на время полёта нам они будут всё время нужны. И без них, таких, вроде, простых и нетребовательных, никуда мы не полетим. Или, если полетим – так уж на инерционном полёте, без работающих движков. Как быть с этим, сэр?
– С этим, согласен, проблема. Однако она, как мне кажется, решаема. Ведь сейчас, – капитан выделил тоном это слово, – у нас имеются замечательные во всех отношениях, и знающие наш корабль, специалисты. Вроде того же техника Ходжеса. За долгие годы практики многие из наших людей (И это – радует!) почти сроднились с нашим кораблём. С его сердцем, мышцами, лёгкими, и кишечником, если мне позволительно обозначить этими терминами всю начинку нашего «Пронзающего». Мы можем, освободив от рутинной обычной работы, срочно перенаправить весь более-менее свободный и компетентный технический персонал на восстановление агрегатов и узлов, необходимых для работы маршевых двигателей в штатном режиме. А вот обучить наших детей такому мы вряд ли… Но это я уже говорил.
– Хм-м… Ну, если удастся восстановить те узлы, которые наверняка понадобятся в ближайшем же будущем, я не возражаю. Полететь.
– Хорошо. Составьте список агрегатов и узлов, которые нужно в первую…
– Вот он. – лейтенант протянул через стол список из двух машинописных листков.
– Отлично. Кто ещё?
Оставшиеся за столом пятеро невысказавшихся мужчин, переглянулись. С тяжким вздохом руку поднял лейтенант Джастин Хьюз:
– Позволите, сэр?
– Прошу.
– Мы сейчас, получается, свернёмся и отчалим в неизвестном направлении. Забрав с собой нашу последнюю надежду – женщину продуктивного возраста. А на что же рассчитывать тогда экипажам тех космолётов, которые вернутся из своих экспедиций после нас? Они-то, получается – не будут иметь никаких шансов?
– Что вы пытаетесь сказать, лейтенант? Что нам нужно остаться здесь минимум ещё на три, десять, и двадцать лет, чтоб решить проблему «дележа» нашей единственной женщины с теми, кто прилетит сюда позже? – взявший слово первый помощник сердито фыркнул, – А ну – как они просто – не прилетят?! Ведь их корабли – однотипны с нашим! И возможностей рассыпаться по космосу в виде кусочков не крупнее конфетти у них тоже наверняка было предостаточно!..
– Дело не в том, Гопкинс, что они могут и не прилететь, – капитан посчитал взять инициативу в свои руки, поскольку первый помощник, похоже, сердился всерьёз: даже покраснел! – А в том, что: как вы себе это представляете, лейтенант Хьюз?
Разыграем даму по жребию? Или введём дежурства: эти три дня она находится на «Пронзающем», а следующие – на другом корабле? Или – по её выбору? Но! Кто поручится за то, что заполучив к себе на корабль нашу драгоценную находку, наши бывшие сопланетники просто не попытаются сбежать от нас с ней в пучины пространства?!
– Э-э… Простите, сэр. Об этом я не подумал. Я… Снимаю свои возражения.
– В таком случае – голосуем. Кто за – полёт?
Четыре руки поднялись сразу. Три – ещё через какое-то время. Одна не поднялась.
– Лейтенант Астон. Вы – воздерживаетесь? Или против?
– Да нет, я – за. Просто…
– Да?
– Как связист и электронщик хочу обратить ваше внимание, сэр, что мы двенадцать лет назад дали задний ход, и не обследовали систему Гаммы Тукана. По той причине, что оттуда поступали радиосигналы – похожие на сигналы разумного происхождения. Следовательно, там имеется жизнь. А почему бы нам, сэр, не полететь туда, и не попробовать обосноваться на каком-нибудь необитаемом острове? Ведь там наверняка можно жить?
– Исключено, лейтенант. Раз уж у разумных существ имеется радиосвязь, имеется у них и кооперация. Следовательно, если наглые чужаки вроде нас попробуют покуситься на часть их территории, это однозначно будет воспринято как акт агрессии. С соответствующими противодействиями. А нам вступать в схватку с объединившимися против общего врага разумными существами целой планеты, со всеми их ресурсами и оружием, не с руки! Потому что вполне будет достаточно для нашей «колонии» одной ядерной бомбы. Ну, или бомбы с местными сверх-вирусами…
Кстати: штурман! Вот – забыл напомнить: прокладывайте наш курс так, чтоб оставить как можно дальше в стороне эту самую систему Гаммы Тукана. Хм-м.
Лейтенант Астон? Вы всё ещё против?
– Да нет, сэр, мысль понятна. В таком случае я – за! Полёт.
И да поможет нам Бог!..
Инженер Владимир Якушев отнюдь не был в восторге от работёнки, которую ему подбросили. Но с другой стороны, он отлично понимал, что отвертеться от неё невозможно. Как и сделать тяп-ляп.
От того, насколько надёжны окажутся изношенные и восстанавливаемые сейчас им дефлекторы, может зависеть буквально всё! Потому что наконец «Пронзающий» стартует к звёздам! Ну и правильно: всем уже ясно, что заказана им как родная планета, так и её спутник… Не говоря уж о всяких там Титанах и Европах!
10. «Прощай, Земля, навек прощай…»
Работёнка достаточно сложная. И пусть ему приходится практически вручную вытачивать и выпиливать детали сложной формы из заготовки из чертовски прочной мономолекулярной нержавейки, засунуть эти самые заготовки в станок с ЧПУ невозможно: накрылся большой …опой пять лет назад этот самый станок! А поскольку заменить его электронный блок попросту нечем, капитан приказал, сняв с агрегата все кабели, моторы, и исполнительные механизмы, попросту отправить в пучины пространства массивную глыбу металла, в которую тот превратился без своих изощрённых «мозгов».
Вот в том числе и такие действия позволили им сохранить то самое горючее, что позволит вернуться к главной задаче, стоявшей в том полёте перед «Пронзающим» и его командой: найти планеты, пригодные для заселения людьми. Колонистами.
Только вот теперь, похоже, колонистами предстоит быть им самим.
Вот ведь незадача…
Якушев отодвинулся от тисков, и утёр со лба обильный пот. Да уж: алмазный напильник, ручная дрель с алмазным сверлом, и карборундовая ножовка по металлу – совсем не те инструменты, которыми он предпочёл бы работать с неподатливым металлом. Но ни лазером, ни карборундовой же электрофрезой тут ничего не сделаешь: нарушится монолитность тщательно выращенного кристалла. Перегрев создаст чёртовы внутренние напряжения и деформации. А печь для выплавления таких монокристаллов у них осталась одна. И если – Не дай Бог! – сдохнет её главный рабочий орган, плазменный излучатель, не будет возможности и получить новые заготовки. Для чего бы то ни было. Поэтому они и стараются как можно бережней относиться, и как можно реже использовать этот сложный и капризный, но столь незаменимый аппарат!
Вздохнув, Якушев оглянулся на стоявшего в паре шагов рядом, и тоже склонившегося над обрабатываемой деталью, капрала Карпова. Тот работал молча, сердито поджав губы и сопя. Они почти не разговаривали – о чём, если всё понятно и так? А тяжёлая физическая работа не располагает к чесанию языками. Зато – никаких тренажёров не надо! Физическая форма поддерживается автоматически.
И так сейчас – по всему «Пронзающему»… Все пилят, сверлят, точат в своих каптёрках или в центральной ремонтной мастерской, сердито сопя и ругаясь про себя…
Но – надо! На них теперь такая жуткая ответственность – за женщину, за детей…
Возможно – своих!
Он снова опустил лезвие остывшего инструмента в длинный пропил: сколько не думай по поводу того, что ещё нужно было бы захватить в чёртов полёт, а смысла в этом нет: поезд ушёл! Поэтому и приходится беречь как зеницу ока драгоценное лезвие ножовки по металлу: их осталось на складе не более пары десятков! А без них – плакали все их потуги восстановить поломанные или изношенные механизмы и агрегаты для нормальной работы двигательной системы!
Потому что работать движки должны как часы! Иначе они, даже если разгонятся, попросту пролетят мимо нужных солнечных систем: затормозить будет нечем!
Следовательно, деваться некуда.
Нужно пилить!
На аккуратный стук кока в дверь находящаяся внутри девушка ответила вполне в «своём духе»:
– Какого чёрта! Вы же знаете, что я заперта снаружи! Вот сами и открывайте!
Лютер Вайс, осторожно повернув ключ, вставленный в скважину, повернул и ручку двери. Открыл её. Удерживая поднос одной рукой, осторожно вынул ключ, засунув снова в карман на своём белом переднике.
Дама даже не потрудилась встать с постели, на которой лежала, облачённая в весьма легкомысленную ночную рубашечку а-ля «пеньюарчик»: полупрозрачную штуку сильно повыше колен, с крохотными изящными рюшечками, которая практически не скрывала ничего. Почти все «прелести» женщины оказались отлично видны сквозь распахнутую дверь в спальню. Поскольку одеяло Наиля откинула, и ножки грациозно чуть подогнула, вытянув ступни. Вайс невольно сглотнул, на секунду даже забыв о подносе. Наиля быстро вернула его на грешную землю:
– Уважаемый кок. Будьте добры вернуть вашу отпавшую до пупа челюсть на место. А то её ещё заклинит – как пробовать еду будете? А поднос, когда про него вспомните, просто поставьте на стол. Уж сгружу тарелочки я как-нибудь и сама.
Не найдя, что достойно ответить на бесцеремонную тираду, кок так и сделал.
Уже ему в спину, когда он взялся за ручку, последовал вопрос-утверждение:
– Мы вылетаем снова к звёздам?
Подумав, и решив, что раз капитан не приказывал молчать об этом, Вайс ответил:
– Да, миссис МакГоннегал. Стартуем сразу после ужина.
– Значит, решили меня никому «на растерзание» не оставлять?
Вайс невольно усмехнулся про себя: а смышлёная коза им попалась! От такой и дети будут, видать, соответствующие: шустрые, ходовые, сообразительные и острые на язык… Да и ладно: главное – чтоб были здоровыми!
– Совершенно верно, мадам. Капитан приказал рассчитать вероятность возвращения других экспедиций. Ну, наш компьютерщик Ашкерзон это и сделал. Такая вероятность для первого корабля – сорок четыре процента. И прилететь, даже если б смогли, они должны только через три-пять лет. Столько мы ждать не можем.
– Корабль – сдыхает? – Наиля смотрела на него, широко распахнув умные глаза.
Невольно потупившись перед их пристальным напором, Вайс вынужден был кивнуть:
– Да. Мы ведь латали всё впопыхах, кое-как, буквально на проволочках и энтузиазме: лишь бы добраться живыми до… А оно – вон как повернулось!
– Да уж. Хорошего мало. С другой стороны – космос большой. А вдруг удастся и правда – найти подходящую планетку?
– Вероятность и этого Натан Ашкерзон рассчитал. Не более пятидесяти одного процента, но…
– Да?
– Но мы прокладываем наш курс так, чтоб в самом крайнем случае уже в конце полёта вернуться к уже обследованной нами планете системы Каппа Лиры. Там на поверхности вечная зима, но на экваторе можно жить. В отапливаемых… В сильно отапливаемых помещениях. Ну, или уж – в подлёдных пещерах. Зато там – хотя бы можно дышать. Кислорода – двадцать три процента. А из местной жизни – только насекомые, ледяные черви, мыши-суслики, камнеедки, да мхи и лишайники. Всё это – на скалах, хоть чуть-чуть торчащих из-подо льда. Ну и безглазые рыбы – под толщей льдов океанов.
– Что ж. Неплохо, если разобраться. Всё-таки – шанс. Ну а как же быть с теми бедолагами, кто вернётся к Земле через те же три-пять… Или двадцать лет? Для них, похоже, никакой надежды не будет?
– Выходит, что так, миссис МакГоннегал. И корабли у них… Будут изношены гораздо сильнее нашего. Но это не моя проблема. И даже не нашего капитана.
– А чья же?!
– Тех, кто вернётся через три-пять. Или двадцать лет.
– Не видать, получается, им моего роскошного тела! Это уж – как пить дать!
– Это уж точно. – коку опять пришлось сглотнуть, потому что Наиля спокойно не лежала, а… двигалась! И – как!.. Уж чего-чего, а «роскошного тела» коку удалось «вкусить»… Но только – взглядом!
– Ну что ж. Чему быть, того не миновать. Следовательно я – в лапах циничных, жадных, и расчётливых самцов, собирающихся подло воспользоваться моим положением! И помощи мне ждать неоткуда!.. – дама сделала тон напыщенно-пафосным, и даже закинула картинно голову назад, прикрыв лоб бледной тонкой ручкой.
– Ничего подобного, мадам! – кон невольно надулся. – Капитан же сказал вам! Что никто не собирается вас… Принуждать!
– Да, это я уже много раз слышала. – Наиля дёрнула обнажённым плечиком, – Ладно, посмотрим, как что будет. А пока… Сколько сейчас на борту «же»?
– Ноль четыре, миссис МакГоннегал. Но послезавтра капитан собирается добавить до ноль пяти. Чтоб вы… Привыкали постепенно. Да, кстати! Вот: чуть не забыл!
Завтра, после завтрака, тренажёрный зал на час – в вашем полном распоряжении!
– Ага. Предусмотрительно. Хм. Возражать не буду. Мне, стадесятилетней старушке, будет полезно поразмять косточки! И всё остальное!
Только закрыв и заперев дверь, кок понял. Что опять пропотел, как, вот именно, спортсмен после марафона! Утерев пот снова рукавом белого халата, он страдальчески покосился снова на камеру:
– Капитан, сэр! Я всё правильно ей отвечал?
Пауэлл, разумеется, вернувшийся к такому знаменательному событию, как приём дамой пищи, в рубку, поспешил успокоить кока:
– Всё в порядке, Лютер. Вы отлично справились. Я скажу, когда нужно будет забрать поднос и посуду.
– Спасибо, сэр. Только вот…
– Да, Лютер?
– Может, она где-то права? И нам надо было оставить ребятам, ну, типа, хотя бы послание? Где нас искать? Когда они…
– Не когда, а – если. Но – не беспокойтесь, сержант. Потому что всё уже сделано.
Наш резервный зонд, тот, малый, со всеми материалами нашей экспедиции, и отчётом обо всём, что здесь произошло, и нашим примерным маршрутом, приземлился прямо возле главного входа Лунной Станции. Буквально в десяти шагах.
И его не заметит только слепой.
– А-а, вот оно как… Ну, спасибо, сэр. Успокоили мою…
– Совесть?
– Ну… Да!
– Да и свою заодно. Хотя, если честно, я лично был против такого решения. Его приняли на голосовании всех офицеров корабля. И наш Штаб посчитал, что всё-таки было бы совсем нечестно и непорядочно не дать и нашим сопланетникам шанс!
Хотя бы попытаться нас найти.
Где-то в космосе…
Иронии в голосе капитана не уловил бы только ключ в кармане передника кока.
Трюмный старшина, Михаил Волонтир, аккуратно вернул надрезанный кусок сала на место. Теперь, даже если смотреть с двух шагов, ни за что не разглядеть, что кто-то поработал над трёхсоткилограммовой коровьей тушей, изъяв из неё кусочек мяса. Предпоследней их тушей. Которую они приберегали для торжественного обеда в честь…
Не состоится он теперь. Да и ладно. Но…
Что будет кушать Машка, когда закончится эта, и следующая, последняя, туши?
Сможет ли она переключиться на баранов, которых осталось восемь?
Невольно он кинул взгляд в сторону второй камеры холодильника: точно, вон они, торчат из решётчатой клети во все стороны их освежёванные синие ноги!
Ладно, пока в его распоряжении есть немного нормального мяса. А там – посмотрим! Вздохнув, он сжал в кулаке свою «добычу», и вышел из морозилки.
У них на корабле, конечно, не то, чтобы тропическая жара – двадцать градусов любимого Цельсия, но после камеры с запасами мяса, где царит минус сорок два – просто рай! Вздохнув ещё раз, он быстро направился в первый трюм, тихо напевая про себя старинную песню, как «околдовала, очаровала, покой взяла, с ума-разума свела». Переворачивать в кисти, и перекладывать из ладони в ладонь кусочек мяса размером с половину спичечного коробка старшина не забывал. Иногда он даже дышал на добычу, про себя усмехаясь: проверено! Пока он дойдёт, нагреется до температуры его тела эта штука.
В трюме как всегда царила полутьма, и только мерный звук работающих насосов, гудящих трансформаторов, и тикающих реле говорил о том, что он не в каком-нибудь подвале там, на Земле, а в трюме готовящегося к новому полёту космического корабля.
Вот, стало быть, и надо. Подкормить маленькую бедняжку. Которая, если честно, не такая уже и маленькая…
Подойдя к видеокамере в углу, Михаил убедился, что не сдвинулась она ни на миллиметр. Отлично. Значит, то, что он собирается сделать, не попадёт в поле её зрения.
Пробравшись под огромными цилиндрами с водой и сжиженным газом, и пучком тонких труб, он добрался до угла, в котором было ещё темней, чем в остальных. Почувствовал, как губы невольно растягиваются в глупой улыбке. Но сдерживать её не стал: пусть он кому-то и покажется идиотом, или психом, но он… Вот такой вот любитель фауны.
Ногтём Михаил три раза постучал по толстой трубе, уходившей здесь через отверстие в переборке, в соседний отсек. Выждав пару секунд, постучал ещё раз.
Ну, слава Богу – жива, родная! А то он уж было… Нет, всё в порядке: ползёт! Вон и волосатенькие лапки, и небольшая изящная головка… А вот и овальное чёрное туловище с красными полосами на боках показалось из щели под трубой! Ну, слава Богу!
Старшина не стал много мудрить, или дразнить малышку, выползшую к нему: протянул вперёд кусочек согретого мяса, предусмотрительно нанизанного на кончик зубочистки. Чёрненькая лапка, а за ней и вторая, протянулись к вожделённой добыче, и аккуратно сняли её с «пики». Восемь глаз, как показалось Михаилу, радостно сверкнули!
И вот она и поднесла кусочек к своему ротику! Ну, конечно, не ротику в обычном представлении, а жвалам, расставленным на добрый дюйм. Часто Михаил думал, что когда они прилетят-таки на родину, просто так забрать отсюда свою подопечную ему будет непросто. Она ведь может и цапнуть, если испугается! А испугается-то она непременно, если попытаться унести её из ставшего родным и привычным трюма, где она благополучно обитает уже девять лет, и выпустить в «природу»! Непривычную и яркую!