Капризная с-сука!..

11. Тренажёрный зал

Новость о том, что теперь тренажёрный зал будет занят на час каждое утро, не слишком обрадовала Збигнева Честны. Так уж получилось, что его вахта заканчивалась как раз к завтраку. Следовательно, придётся теперь после приёма пищи не идти качаться и затем – мыться, а ещё где-то валандаться целый час, пока их новая пассажирка изволит занимать тренажёры и беговую дорожку. И «услаждать» своим потом обонятельные сенсоры системы кондиционирования, и напрягать блок ароматизаторов.

Проблема со временем, впрочем, вполне разрешима. Например, можно будет спокойно читать в своей каюте, что он обычно и делал каждый день после водных процедур, перед укладыванием в постель. А теперь будет делать перед походом в тренажёрный.

Невольно Збигневу вспомнился процесс «транспортировки» Наили в её каюту.

Опасливое придерживание их размороженной дамы за руку, которое капитан обозначил, как «показ каюты», главного инженера, если честно, не впечатлило. Дама, что бы она там ни пыталась им на уши навесить, и изобразить, прекрасно шла и сама. Разумеется, в том направлении, которое они со вторым помощником ей указывали. Корабль у них, всё-таки – не линкор. Поэтому дошли до каюты одного из погибших во время аварии реакторщика, Иосифа Стравинского, за пару минут.

Понятное дело, табличку с его именем с передней стороны двери уже сняли. И теперь здесь имелась другая, с наспех, поэтому не очень ровно и аккуратно, сделанной надписью синим маркером: «Наиля МакГоннегал». Женщина на надпись отреагировала с уже привычным мрачным юмором:

– Всё – в соответствии с правилами и привычками вашего чёртова капитана. Теперь я – каталогизирована и внесена в списки! Ещё снизу приписали бы штатную должность: «наложница экипажа». И – график повесили бы!

И, поскольку оба её спутника промолчали, отводя глаза, и сопя, Наиля добавила:

– Надо думать, общая столовая мне пока заказана. И еду будут приносить прямо сюда, в каюту?

– Совершенно верно, мадам, – второй помощник, повернув лицо снова к женщине, сдержанно кивнул, – Вы ведь – женщина. Капитан посчитал, что в период адаптации вы не захотите выглядеть… Неподготовленной.

– Что вы имеете в виду?!

– Я имею в виду, – тон Алекса Харпера был нарочито нейтрален, но по обильно выступившему на шее поту, Збигнев понял, что их проверенный товарищ вовсе не так спокоен, как хочет показать, – что пока вы будете привыкать к систематически повышающемуся тяготению, и растущей нагрузке, ваши мышцы могут не вполне слушаться приказов вашего мозга. При этом обычно человек вольно или невольно ставит себя в неловкое положение. То ложку с супом вольёт себе не в рот, а за воротник, то солонку уронит, то со стула встать самостоятельно не может. Или со станка в тренажёрном зале упадёт. Ну, инцидентов может случиться много. И разных. Поэтому капитан и посчитал, что вы не захотите давать команде повод для насмешек. Ваша гордость и самолюбие не должны страдать.

– Хм-м… Пожалуй. Должна признать, что, как ни странно, в решении и распоряжении вашего капитана есть определённая логика. И это только я, с моим пошленьким и однобоко мыслящим умишком, посчитала, что… Ладно, неважно.

Ну хорошо. Зайдём внутрь.

Они зашли.

Наиля сразу фыркнула:

– Это – что? Рабочий стол? Не должен он так стоять! Будьте добры, прислоните меня к стене, и стол сразу передвиньте. Вон в тот угол!

Честны и Харпер не стали «прислонять» женщину к стене. Вместо этого они усадили её на стул. А стол действительно перенесли и поставили так, как дама распорядилась. Наиля соблаговолила поблагодарить:

– Благодарю. Вот теперь – совсем другое дело! А что у нас в спальне?

Пришлось приподнять якобы обессиленную пешим переходом за сто шагов спасённую со стула, и отвести – а, вернее, скорее, отнести её во вторую комнату. Уж теперь она непримянула навалиться на руки своих «проводников».

– Ага. Ага. Понятненько. Это – стало быть, стандартная ванна, а это – сантехническая комната. Гальюн, говоря по-корабельному. А это – что?

– Это, мадам, встроенный шкаф и антресоли. Здесь теперь хранятся ваши личные вещи, и одежда, которую выстирал техник Ходжес.

– Ах, не напоминайте… Вот уж редкостная скотина шикует тут у вас на корабле! И почему это никто не может достойно прищемить ему хвост?

– Хвост, как вы выразились, ему прищемить никто не может, потому что техник отлично развит физически, и владеет боевым самбо. И постоять за себя умеет, в чём имели возможность неоднократно убедиться все те, кто пытался. Сделать то, что вы сказали.

– Я не об этом, помощник Харпер. А о том, почему никакое начальство не делает ему замечаний, чтоб он попридержал свой паршивый язык!

– Оно пыталось много раз, – Харпер невольно усмехнулся, вспоминая те далёкие годы, – Но сейчас это невыгодно. Потому что на нашем корабле, как вы уже несомненно догадались, за двадцать лет путешествия многое ломалось и продолжает ломаться. И по-настоящему хороших, универсальных, специалистов, которые могли бы привести механизмы и системы «Пронзающего», в чувство, и заставить работать даже с полностью выработанным ресурсом, остались буквально единицы. Потому что ещё трое таких попросту погибли, спасая наш корабль от взрыва реактора. А ещё один человек, инженер Ганс Рюстерманн, попросту умер. От инфаркта.

А если техника Ходжеса посадить на гауптвахту, или просто дать ему наряд вне очереди, это для него – фактически отпуск. Возможность «законно» повалять дурака.

Потому что не нужно особо напрягаться, и что-то сложное пытаться отремонтировать. (А такая работёнка есть всегда!) А можно просто отсыпаться, иногда приподнимая зад с койки, чтоб поесть, и поплевать в потолок одиночной камеры, или отдыхать за несложной работёнкой по камбузу, типа перетаскивания кастрюль, и чистки и нарезания овощей из теплицы дока Маркса.

– Так – что?! Получается, я фактически вместо наказания обеспечила ему – трое суток сплошной малины?!

– Именно так, мадам.

– Вот же блинн… А можно попросить капитана переиграть это дело? И прислать мне этого гада – сюда? Уж я бы ему работёнки нашла! Мало не показалось бы!

– Сожалею, уважаемая Наиля. Но капитан у нас от своих приказов обычно не отступает. Ну, или для этого нужна ну очень убедительная причина!

– Ха! А горячее желание единственной на ближайшие пятьдесят парсеков женщины – не достаточно веская причина?!

– Нет, мадам. А теперь, если вы ничего больше не желаете, мы покинем вас. Обед кок принесёт по корабельному времени в два часа. То есть – через час. И, не сочтите за наглость, уважаемая Наиля, в целях лучшей адаптации к повышенной для вас гравитации вам этот час лучше действительно провести в… э-э… горизонтальном положении. – второй помощник недвусмысленно указал рукой на откинутую из стенной ниши и уже расправленную кровать, – Можете не сомневаться: все простыни и прочее бельё стирал не техник, а прачечный автомат.

– Хорошо. – женщина внезапно словно бы сдалась, и перестала ерепениться, – Сермяжная правда в ваших словах, уважаемый помощник Харпер, есть. С непривычки… Да и спросоня я что-то устала! Не каждую ночь спишь по восемьдесят лет!

Пойду помоюсь, да полежу.

– Какая-нибудь… помощь нужна?

– Ха! Ну вы ещё в ванной поподерживайте меня за ручки! А то ещё – и спинку потрите мочалочкой!

Честны так и подмывало сказать, что – запросто, и с большим бы удовольствием, но второй помощник, коротко глянув на инженера, предотвратил это дело, сказав:

– В таком случае – приятного отдыха, уважаемая Наиля. – Харпер демонстративно направился к двери в коридор, Збигнев, сдерживая ухмылочку – за ним. Но всё равно в спину им полетел комментарий:

– И передайте вашему драгоценному коку, чтоб не пересаливал еду! А то у меня – давление! Повышенное!

Второй помощник, выйдя и нежно прикрыв дверь, тем не менее тщательно её снаружи запер, и сунул дубликат ключа в карман. После чего посмотрел наконец в глаза Честны:

– Прошло, как ни странно, вполне мирно. А ведь могла бы возмутиться: почему это мы её запираем в её же каюте!

– Похоже, господин лейтенант, девушка нам попалась умная. И ушлая. Она не может не понимать, что все наши охламоны облизываются на неё, словно бабуины в брачный сезон! И замок в двери – залог её безопасности! Но! Народ у нас изобретательный. Мало ли кому чего в голову может прийти!

– Вот именно, господин инженер. Подобрать отмычку, конечно, могут попытаться. Но на то и видеокамера. – помощник кивнул в её сторону, – и микрофоны. Поэтому второй ключ я отдам только коку. И предупрежу, что и за него, и за нахождение его «клиентки» строго внутри её каюты он отвечает персонально!

Ещё не хватало, чтоб она отправилась разгуливать по кораблю!

Сейчас, направляясь снова к каюте Наили, чтоб сопроводить её до тренажёрного зала, Збигнев невольно снова про себя посмеивался.

Ну вот не может такого быть, чтоб их «отдохнувшая» и выспавшаяся стадесятилетняя коза не придумала для них чего-то новенького! И оригинального.

И точно.

Когда они со вторым помощником снова встретились после завтрака у двери каюты Наили, и Збигнев поприветствовал офицера, вид у помощника был вполне заговорщический:

– Да, здравия желаю и вам, господин инженер. Ну что? На что поспорим, что сегодня нам скучать не придётся?

– Не буду я спорить, господин лейтенант. Потому что абсолютно согласен. И готов съесть свою майку, если эта паршивка всю ночь не ворочалась, и не облизывалась, придумывая, чем бы нам ещё насолить. Чтоб жизнь-то малиной не казалась!

Интересный диалог прервал голос капитана, донесшийся через общую трансляцию:

– Внимание, миссис МакГоннегал. Ваши помощники и проводники готовы провести вас в тренажёрный зал. Сейчас они отопрут, если позволите, вашу каюту.

Из-за двери действительно донёсся вполне оптимистичный голосок, окрашенный в весьма бодрые тона:

– Да ради Бога! Пусть отпирают. Я готова!

Переглянувшись, мужчины подошли ближе к двери. Лейтенант вставил в скважину ключ, и отпер замок. После чего вежливо постучал.

Наиля не замедлила повернуть ручку со своей стороны, и нарисоваться на пороге.

Оба мужчины невольно сделали шаг назад.

Свои тускло-коричневые волосы Наиля явно помыла, с применением чего-то, что имелось в арсенале её багажа, и покрасила, и теперь пышная густая, хоть и не длинная, шевелюра ярко-рыжего цвета легкомысленным обширным облаком обрамляла миловидное личико. Про косметику женщина тоже не забыла, и сейчас была похожа не на ту бледную немощь, каковой предстала, выбравшись из саркофага, а на вполне…

Земную, нормальную, женщину.

Но не это так поразило инженера и второго помощника. На Наиле оказалась белая тончайшая хлопчатобумажная рубаха мужского покроя, стянутая под грудью простым узлом, а на бёдрах имелись крошечные, не шире ладони, тоже хлопчатобумажные, обтрёпанные по нижнему краю, шортики, не столько скрывающие, сколько подчёркивающие пикантный животик и довольно широкие бёдра. Сами же ноги казались, как ни странно, весьма мускулистыми, и пусть не совсем стройными, (Их портили чуть выступающие коленки.) но вполне спортивными. На ноги женщина надела кроссовки, справедливо считая, что отвертеться от беговой дорожки ей вряд ли удастся.

И другой «одежды» на даме не имелось.

Своих провожатых она приветствовала вполне «в своём стиле»:

– Н-ну?! Как я вам? Только без хождения вокруг да около, и заумных слов?

Збигнев не придумал ничего лучше, как показать большой палец.

Лейтенант нашёл-таки и слова:

– Вы выглядите бесподобно, мадам. С добрым, кстати, утром. Вот только…

– Да?

– Вы взяли с собой запасную майку? А то у нас в зале – сквозняки, так как там улучшенная система вытяжки. И когда вспотеете, может продуть!

– Хм. Мысль в целом здравая. Минутку.

Минутка, как было начали сомневаться, молча переглядываясь, лейтенант и инженер, не затянулась. Через две минуты на пороге действительно снова нарисовалась Наиля. В своём внешнем виде она не изменила ничего, но в руке у неё имелся пластиковый пакет, с, очевидно, упакованной туда майкой:

– Ну, ведите! – дама передала пакет Збигневу. Затем сделала движение руками.

Оба мужчины, не сговариваясь, подставили ей предплечья, на которые женщина немедленно и опёрлась. После чего троица направилась туда, куда указывала и стрелка с табличкой: «Тренажёрный зал».

Наиля покачала головой:

– А зачем здесь эта надпись? Вы что – свой корабль не знаете?

– Мы – знаем. Но ведь его пока не знаете вы. И если предположить, что у вас появятся дети, нужно, чтоб знали и быстро выучили планировку нашего корабля и они! Так что надписи со стрелками – работа нашего коменданта, Станислава Яндринского. Он таким образом выполнил распоряжение капитана о презентации и упрощении ориентирования внутри «Пронзающего».

– Ага. Мысль разумная. Смотрю, в-принципе, ваш капитан парень соображающий. И практичный. Только вот бюрократ до корней мозгов! И редкостный зануда.

– Не преувеличивайте, миссис Наиля. Капитан у нас – первоклассный. Компетентный. Разбирающийся и в механизмах и в людях. Может, именно поэтому мы и имели удовольствие разбудить вас. А не затерялись где-то в дебрях пространства. А вот и наш Зал.

– О! Оказывается, недалеко. И даже на одном уровне с моей каютой. А сколько, вообще, всего тут уровней? На корабле?

– На одном уровне с залом ваша каюта как раз для того, чтоб ходить, что в зал, что в столовую, было недалеко. Это – третий уровень, средний на нашем «Пронзающем». Именно здесь живут все офицеры и остальные члены команды. В самом, так сказать, защищённом месте. Тут и до рубки недалеко. А всего уровней-палуб у нас пять. И длина каждой – более двухсот шагов, при ширине в сорок. Плюс ангары и склады. Не круизный лайнер, конечно, да и не авианосец, но вполне просторно.

– Хорошо. Ну а теперь, если не возражаете, приступим. А то ваши остальные мужчины, наверное, костерят меня на все корки, что влезла в их время, и сбила их графики.

– Да нет, – отлично зная, что как раз так оно и есть, второй помощник тем не менее решил смело «покривить душой», – Команда как раз рада, что вы собираетесь привести себя в форму побыстрее. А то работать и ходить при ноль четыре «же» очень некомфортно. Мы привыкли к старому, стандартному, тяготению!

– Верно… Именно оно заложено в нас, так сказать, генетически. Вот и займёмся. Ну-ка, господин инженер, и вы, помощник! Снимите вон оттуда все блины. Да-да – все!

Начала Наиля с качания дельтавидных мышц. И очень скоро помощнику и инженеру пришлось вернуть на противовес два самых маленьких груза. Наиля буркнула:

– Ну вот. Другое дело. Теперь хоть что-то ощущается! И качается!

Однако после двадцати энергичных движений дама перебралась на другой тренажёр – для икроножных мышц. Здесь оставленные на всякий случай малые блины пришлось всё-таки убрать – «они слишком тяжёлые!»

Та же история повторилась на всех снарядах, к которым подходила Наиля: мужчины, молча, но хитро переглядываясь, убирали блины и грузы, или снова ставили их обратно, пока женщина подбирала приемлемое для себя усилие.

И только когда через примерно полчаса она перебралась на беговую дорожку, Честны и Харпер, вспотевшие за это время похлеще, чем во время собственно «качания», смогли перевести дух. Наиля «сжалилась»:

– Ну ладно. Раз тут и правда – сквозняки, идите-ка вы сами – переодеться! Минут за десять управитесь? Я подожду вас тут! Дорожка здесь вполне на уровне. Только скрипит сильно.

– Что ж вы хотите, миссис МакГоннегал! Ей – двадцать лет! И по ней топало и топает пятьдесят человек! И – немаленьких!

– Ах вот как… Ну ладно. – женщина старательно делала вид, что занята бегом трусцой, – Идите уже. Потому что если вас продует и вы заболеете, мне будет стыдно!

Выйдя за дверь, и прикрыв её, Харпер сердито буркнул:

– Это ей-то – будет стыдно?! Да я ни в жизнь…

– Согласен, господин лейтенант. Поэтому идите-ка вы вон за тот угол, а я спрячусь вот за этим!

Не прошло и трёх минут, как дверь тренажёрного зала тихо скрипнула, открываясь, и до ушей Харпера донёсся быстрый топот приближающихся шагов. Не придумав ничего лучше, он вышел из-за угла, и подставил даме широкую грудь для «швартовки». Именно это Наиля и сделала, возмущённо вскрикнув:

– Свинья! Как не стыдно! Вы за кого меня принимаете?!

– За женщину, мадам. Именно поэтому в мои обязанности входит обеспечение вашей безопасности на этом корабле!

Не слушая, дама быстро оттолкнувшись от его грудной клетки, развернулась, и ломанула на всех парах в противоположный конец коридора. Ноги она, как обычно делают при беге все женщины, в стороны не закидывала, а бежала профессионально – как настоящий спринтер!

На этот раз грудь пришлось подставить вышедшему из-за второго угла Збигневу:

– Здравствуйте, миссис МакГоннегал! Как поживаете?

– Ах вы гады! Коварные, да?!

– Ну что вы, леди нашего сердца! Где уж нам, доморощенным любителям. Это вы – профессионал!

Наиля, фыркнув, не придумала ничего лучше, как, хохотнув, отделиться от груди уже Честны, нежно обнимавшего её за плечи и спину, поправив сбившиеся волосы:

– Пустите. Ладно, я не сержусь. Вы просто «добросовестно» выполняете порученную вам работу. Которую вам навязал этот олух, ваш капитан, – она, теперь сердито, глянула в камеру на потолке, – Но погодите! Я ещё своего последнего слова не сказала!

– Не сомневаемся, мадам. А сейчас, может, продолжите? У вас ещё есть целых десять минут!

Десять минут на дорожке прошли быстро. Женщина действительно старалась отрабатывать – понимала, что нормальная физическая форма нужна в первую очередь ей самой. На инженера и лейтенанта поглядывала изредка, а в основном взгляд держала на приборах перед собой. Но уж когда поглядывала…

Збигнев чувствовал, что мурашки пробегают от макушки до самых пяток – столько в этом взоре было всего… От обещания любви до скрытой угрозы. Интересно, конечно, что чувствовал лейтенант, которому доставалось больше «обещания любви», но он тоже помалкивал, сохраняя на лице каменное выражение.

И только когда дверь её каюты за их подопечной закрылась, и Харпер повернул ключ в скважине, лейтенант выдохнул, стараясь говорить потише: почти шёпотом:

– А знаете что, инженер?

– Да?

– Я её чертовски боюсь! Такая запросто треснет чем-нибудь тяжёлым по башке, стоит только отвернуться на секунду, да свяжет! Да изнасилует!

– Вот уж точно! Я и сам… побаиваюсь. Оставаться с ней наедине. Мы ведь – всего-навсего мужчины. Где уж нам предвидеть или предусмотреть, чего эта коварная плутовка надумает выкинуть!

Одно только утешает. Что у нашего капитана повсюду – глаза и уши!

В обиду не даст!

Харпер дёрнул плечом:

– Хочется верить!

12. Разговоры

Доктор Ганс Людвиг постучал в каюту Наили через полчаса после возвращения дамы из тренажёрного зала. Справедливо рассудив, что этого времени на «водные процедуры» ей окажется достаточно. Ну, а вернее будет сказать, что о возвращении женщины из ванной в жилые комнаты его проинформировал капитан. Ключ доктору отдал насупленный кок. При этом буркнув:

– Мои соболезнования, доктор!

Людвиг даже не стал уточнять, почему Вайс настроен столь скептически: уж о проблемах, и «задушевных беседах» посещавших даму членов экипажа наслышаны были практически все: ну правильно, а что ещё будет интересовать горстку мужчин, двадцать лет запертых в стенах «консервной банки», и вдруг заполучивших на борт Женщину?!

– Да, войдите, кто там?

Доктор осторожно открыл дверь, отметив, что рука, держащая ручку, невольно подрагивает. Ха! С чего бы это он так?!.. Словно школьник, входящий на «разбор» к классной руководительнице. Или уж – директорше школы. Голос однако не дрогнул:

– Доброе утро, миссис МакГоннегал. Позволите?

– И вы ещё спрашиваете?! А вот пошли я вас сейчас куда подальше – вы и правда, уйдёте?!

– Ну… – доктор криво усмехнулся, – Если честно, то ушёл бы. Но при этом через некоторое время всё равно вернулся бы. Нам просто необходимо знать, как проходит адаптация вашего организма к условиям повышающейся гравитации. И выяснить, не слишком ли большую нагрузку вы сейчас дали своему едва проснувшемуся организму.

– То есть, проще говоря – не слишком ли рьяно я взялась качаться и бегать? – Наиля плотоядно усмехнулась, – Вот уж не думаю, что слишком! Да и ваш другой доктор, этот, как его…

– Профессор Кимуро?

– Вот-вот, он самый. Который Йошидо-сан. Он же сам сказал, что мой «организм» отлично выдержал восемьдесят лет сна, и практически ничего в нём не пострадало! И я – «как новенькая!» В-смысле – молодая. – женщина фыркнула доктору в лицо.

– Всё верно. Доктор Йошидо сообщил капитану, что никаких патологий не обнаружил. И весьма удивлён тем, что у вас нет даже посттравматического шока, или сотрясения мозга после удара по затылку. Вы всё верно тогда подумали: доктор Харак действительно треснул вас чем-то тяжёлым по голове. Но шишка уже рассосалась.