Очки прокурора

ОЧКИ ПРОКУРОРА (МИФЫ И СКАЗАНИЯ СОВРЕМЕННОГО ВОСТОКА)

Льстец великого Султана

Во дворе одного могущественного султана жил Льстец. Это был человек удивительного дарования, посвятивший всю свою жизнь одному-единственному ремеслу — искусству восхвалять власть. Никто не знал, каким он был в юности, о чем мечтал и чем занимался прежде. Одни говорили, что он родился уже с поклоном вместо позвоночника, другие уверяли, что долгими годами тренировок сумел превратить обычную человеческую речь в сладчайший мед. Его язык был настолько длинным и гибким, что, казалось, не имел костей вовсе. Стоило Льстецу открыть рот, как воздух наполнялся такими нежными, ласковыми и проникновенными словами, что даже самый суровый человек невольно начинал улыбаться. Он умел назвать посредственность гениальностью, случайную удачу — проявлением высшей мудрости, а очевидную ошибку — дальновидным государственным расчетом. Слушая его, невозможно было заподозрить неискренность: каждое слово звучало настолько убедительно, что казалось рожденным в самом сердце, а не тщательно выверенным расчетом.

Но настоящим предметом гордости Льстеца был даже не язык, а позвоночник. Ради совершенства он упражнялся ежедневно многие годы. Он сгибался утром, сгибался днем, сгибался вечером, а если рядом случайно проходил кто-нибудь влиятельный, то мог поклониться и среди ночи. Со временем его тело приобрело поразительную гибкость. Он умел кланяться стоя, сидя, на ходу и даже падая. Мог согнуться так низко, что подбородок касался собственных коленей, а затылок почти лежал на пятках. Иногда казалось, будто у него вовсе отсутствуют кости, а вместо позвоночника внутри натянута мягкая веревка. Даже придворные факиры и акробаты признавали свое поражение перед этим необыкновенным искусством. Говорили, что однажды во дворце показали огромного удава, способного завязаться узлом, но, увидев поклон Льстеца, змея лишь разочарованно уползла, поняв, что ей никогда не сравниться с человеком, посвятившим жизнь подобному ремеслу.

Султан, разумеется, души не чаял в таком подданном. Каждый раз, когда Льстец начинал превозносить его имя, правитель забывал обо всех заботах. В его речах султан становился не просто государем, а величайшим из всех властителей, когда-либо ступавших по земле. Оказывалось, что древние цари лишь подготавливали мир к его рождению, великие полководцы прошлого мечтали бы служить под его началом, а знаменитые мудрецы с радостью записались бы к нему в ученики. Льстец с легкостью находил у султана сходство с легендарными предками, уверяя, что кровь великих завоевателей и пророков течет именно в его жилах. Если правитель выигрывал небольшую пограничную стычку, то это сравнивалось с покорением половины мира. Если строилась новая дорога, то Льстец объявлял ее чудом инженерной мысли, которому будут завидовать будущие поколения. И чем невероятнее звучали его слова, тем сильнее нравились они султану.

Но еще больше правитель восхищался поклонами своего любимца. Остальные придворные тоже склоняли головы, однако делали это как-то неловко, без вдохновения, словно исполняли неприятную обязанность. Их поклоны выглядели слишком человеческими. Поклон же Льстеца был настоящим представлением. Он изгибался столь грациозно, что казалось, будто перед султаном склоняется не человек, а сама преданность, принявшая человеческий облик. Иногда придворные даже переставали слушать его речь и с восхищением наблюдали за тем, в какую невероятную фигуру сложится его тело на этот раз. Султан не раз думал, что подобное мастерство требует не меньшего таланта, чем искусство поэта или полководца, а потому относился к Льстецу с особой благосклонностью, считая его человеком необычайного ума.

Поэтому Льстец жил во дворце лучше многих визирей. Когда же у султана портилось настроение, он первым делом приказывал привести своего любимого раба. Тот появлялся почти мгновенно, складывался в глубокий поклон и начинал говорить тем самым голосом, который действовал на правителя лучше любого лекарства:

— О, Ваше величество! Нет на земле государя мудрее, справедливее и великодушнее вас! Не зря весь народ благословляет ваше имя, чиновники считают за честь служить вам, а соседние державы только и мечтают о дружбе с нашим великим султанатом!

— А ты не врешь? — с некоторым подозрением спрашивал султан, хотя подобный вопрос задавал скорее по привычке.

Льстец театрально прижимал руки к груди и изображал искреннее изумление.

— Да разве возможно лгать такому великому повелителю? Посмотрите сами. Каждое утро во всех школах, медресе и государственных учреждениях поют песни в вашу честь. Ваши портреты украшают площади, улицы, рынки и дворцы. Ваши мудрые слова изучают ученики, а ученые мужи не смеют защищать свои трактаты, если в них не приведены многочисленные цитаты из ваших бессмертных речей. Некоторые даже говорят, что хорошая диссертация должна хотя бы на треть состоять из ваших мыслей. Разве хоть один король или император может похвастаться подобным?

Лицо султана постепенно расплывалось в довольной улыбке.

— Да... пожалуй, ты прав.

— И это еще не всё, государь. На каждый праздник во дворец приходят тысячи поздравительных писем, и все они печатаются в государственных летописях. А когда вы проезжаете по улицам в своем роскошном бронелимузине, весь народ почтительно склоняет головы.

Произнеся это, Льстец согнулся столь низко, что казалось, будто из земли торчат только его уши. Поднявшись, он с прежним вдохновением продолжил:

— А разве можно забыть наш главный государственный праздник, который сами жители ласково называют «Театром для одного зрителя»? Лучшие певцы, танцовщики, музыканты и актеры выступают исключительно ради вашего удовольствия. Где еще на свете найдется столь счастливое государство, как наш султанат, ставший великим лишь благодаря вашей мудрости и вашему беспримерному правлению?

Однажды он приказал запрячь роскошный бронелимузин и отправился в сопровождении многочисленной свиты по стране. Вскоре кортеж остановился возле огромного хлопкового поля, где под палящим солнцем крестьяне рыхлили землю и пропалывали грядки. Один из них, загорелый, уставший, в заплатанной одежде, не обращая внимания на поднявшуюся суматоху, продолжал работать мотыгой.

— Позовите-ка мне этого простолюдина, — приказал султан.

Стражники поспешили исполнить приказ. Они почти силой оттащили крестьянина от работы и подвели к автомобилю.

— Эй, деревенщина, — высокомерно произнес султан, выглядывая из окна, — что ты думаешь о новом правителе?

Ему уже слышались в воображении слова благодарности, пожелания долгих лет жизни и рассказы о всеобщем счастье. Однако крестьянин лишь нахмурился.

— Ничего хорошего я о нем не думаю.

Султан даже вздрогнул.

— Почему?

— Потому что он не дал нам землю в частную собственность. Как и прежний султан, забирает большую часть урожая хлопка и зерна. Заставляет покупать дорогие тракторы, которые нам не по карману. Повысил налоги. Его чиновники обирают нас, словно саранча, стражники избивают и пытают моих сыновей, а банкиры придумывают новые способы отнять деньги, заработанные нашим потом и кровью. Так скажи мне, чему я должен радоваться?

Лицо султана налилось краской.

— Как смеешь ты так говорить, неблагодарный! — вскричал он. — Разве не он освободил вас? Разве не он принес стране независимость? Вы должны склоняться перед ним каждый раз, когда видите его! Если бы не он, вы до сих пор жили бы в темноте и нищете!

Но крестьянин лишь горько усмехнулся.

— Какая еще свобода? — спросил он. — Он освободил только самого себя — от прежнего султана, которому долгие годы служил начальником секретной стражи. Себе он дал независимость от старого хозяина, а нам хозяина просто заменили на другого. Нас как держали в рабстве, так и держат. Только цепи стали тяжелее. Никогда я не согну спину перед таким правителем. Я кланяюсь лишь хлопчатнику и колосьям пшеницы, потому что они кормят мою семью. Перед властью же склоняются только те, кто живет за ее счет. Старый султан сделал нас бедными, а новый лишь глубже загнал в эту яму.

Султан ничего не ответил. Он раздраженно захлопнул дверцу бронелимузина и велел ехать дальше.

В соседнем городе он остановился возле большого завода и подозвал рабочего. Тот сказал почти то же самое.

— Нам обещали достойную жизнь, а получили мы только новые обещания. Зарплаты не хватает даже на еду, начальство богатеет, а простые люди считают каждую монету.

Потом султан поговорил с учителем.

— Школы ветшают, книг не хватает, зато портретов власти становится все больше, — ответил тот.

Врач пожаловался на отсутствие лекарств и оборудования. Торговец — на бесконечные поборы. Парикмахер — на чиновников, требующих бесплатного обслуживания. Даже дети, услышав имя нового султана, кривились и отворачивались. Везде он встречал одно и то же — усталость, раздражение и презрение.

К вечеру султан вернулся во дворец мрачнее тучи. Он приказал никого к себе не пускать, заперся в тронном зале и долго ходил взад и вперед между колоннами. В голове не укладывалось, почему народ оказался таким неблагодарным. Ведь он действительно сверг прежнего правителя, а значит, по его убеждению, уже заслуживал вечной любви.

Но никто не прославлял его. Никто не восхищался им. Никто не падал ниц. И именно это мучило его сильнее всего. Наконец султан тяжело опустился на трон и вздохнул.

— Видимо, придется вернуть Льстеца. Без сладких речей и подобострастных поклонов власть становится какой-то пресной. Пожалуй, правителю трудно жить, если никто ежедневно не напоминает ему о собственном величии. Без подхалимов плохо спится, плохо естся, плохо правится. Кто-то ведь должен убеждать меня, что народ счастлив.

В тот же день стражники спустились в глубокий зиндан и вытащили Льстеца на свет. За время заключения он сильно изменился. Лицо осунулось, одежда превратилась в лохмотья, тело покрывали следы болезней и укусов насекомых. Но стоило ему услышать, что султан возвращает его ко двору, как глаза снова оживились. Получив увесистый кошелек с серебром, он мгновенно забыл о пережитых страданиях.

Придворные лекари окружили его необычайной заботой. Они старательно лечили бывшего узника лучшими мазями и снадобьями, надеясь, что благодарный Льстец при случае замолвит за них доброе слово перед государем. Через несколько недель он снова выглядел почти так же, как прежде. Надев новый халат, расшитый серебряными и золотыми нитями, Льстец долго любовался своим отражением в зеркале, поправляя складки одежды и приглаживая бороду.

— Что ни говори, — с самодовольной улыбкой произнес он, — ни один султан, ни один эмир, ни один король, президент или иной властитель не обходился без льстецов, лжецов, подхалимов и лизоблюдов. Любая власть сначала презирает нас, потом прогоняет, а в конце концов снова зовет обратно. Потому что сладкая ложь всегда приятнее горькой правды. А уж в своем ремесле мне равных нет.

С этими словами он направился во дворец, где новый султан уже с нетерпением ждал привычных речей о безграничной любви народа, всеобщем процветании государства и смертельном страхе, который якобы испытывали перед ним соседние державы.

И Льстец действительно оказался прав. Пока власть больше любит похвалу, чем истину, возле трона всегда найдется место для тех, кто готов превратить ложь в профессию, а раболепие — в искусство. Лишь там, где правитель предпочитает слушать неискренние восхваления вместо честных слов, лесть и обман чувствуют себя как дома, а подлость становится выгодным ремеслом.

(16 июня 2007 г., Элгг)

На смерть чиновника

В одном большом ведомстве работал Чиновник. Настоящий, образцовый, почти музейный экземпляр. Если бы существовала Красная книга бюрократии, его портрет непременно украшал бы первую страницу.

Он никогда не спешил. Спешка, по его глубокому убеждению, была уделом курьеров, пожарных и простых смертных. Государственный человек обязан двигаться размеренно, с достоинством, словно каждое его появление в коридоре уже является важным государственным событием.

Его рабочий стол исчезал под горами папок. Никто не знал, что лежало в большинстве из них. Поговаривали, что некоторые папки были пустыми, но их запрещалось открывать, потому что пустая папка тоже создавала впечатление напряженной работы. На столе обязательно стояли три телефона: городской, внутренний и красный. Красный почти никогда не звонил, зато время от времени Чиновник снимал трубку, серьезно молчал несколько секунд и затем отвечал:

— Понял... Исполним...

После чего медленно клал трубку и задумчиво смотрел в окно. Никто не осмеливался спрашивать, кто звонил.

На стене висели многочисленные грамоты, благодарности, сертификаты участия в конференциях, форумах, круглых столах, расширенных заседаниях, сокращенных заседаниях и даже заседаниях по подготовке следующих заседаний.

Начальство ценило его чрезвычайно высоко. Не за количество решенных вопросов — подсчитать их было невозможно, — а за виртуозное владение главным государственным искусством: процессом. Он умел превращать любой простой вопрос в многоступенчатую административную процедуру с согласованиями, визами, экспертными заключениями и межведомственной перепиской. Там, где другой чиновник ставил подпись за пять минут, он организовывал рабочую группу, создавал комиссию, утверждал график рассмотрения вопроса и назначал ответственных за подготовку проекта предварительного проекта решения.

Равных ему не было. Сам он любил повторять:

— Чиновник должен показать, как важен и как занят! Нужны постоянные заседания и пятиминутки! И только тогда народ поймет, что чиновника нужно уважать!

Эту фразу сотрудники слышали так часто, что некоторые начинали автоматически вставать со своих мест, едва начальник произносил слово «заседание».

Попасть к нему было почти невозможно. Перед кабинетом всегда сидели десятки посетителей. Кто-то пришел за подписью, кто-то за разрешением, кто-то за ответом на свое обращение. Некоторые настолько долго ожидали приема, что успевали познакомиться, подружиться и даже обсуждать между собой, как выросли их дети за время ожидания.

Но неизменно появлялась секретарша — женщина с безупречной прической, папкой в руках и голосом, в котором удивительным образом сочетались вежливость и абсолютная безнадежность.

— Извините, шефа вызвали на заседание в Кабинет Министров...

Через некоторое время она выходила снова.

— Он сейчас проводит планерку, подождите...

Спустя час следовало новое объяснение:

— Его отправили в командировку, и сегодня его не будет...

На следующий день звучало:

— Идет заседание коллегии, и босс там выступает, вряд ли найдет для вас время...

А если какой-нибудь особенно настойчивый посетитель все-таки приходил снова, секретарша лишь сочувственно разводила руками:

— Ооо, вы не вовремя пришли, идет политобразование по книгам президента, а такое мероприятие пропускать нельзя, так что приходите на следующей неделе... а лучше — через месяц...

И люди уходили, неся с собой папки с документами, надежду и номерок электронной очереди, который давно потерял всякий смысл.

Со временем Чиновник решил поделиться своим бесценным опытом. Он написал несколько книг для сотрудников министерств, ведомств, комитетов, агентств, служб, инспекций и прочих учреждений, чьи названия занимали не меньше трех строк официального бланка. Книги назывались внушительно: «Основы современного государственного делопроизводства», «Бумага как инструмент управления», «Протокол — душа государства» и «Административная мудрость для начинающих руководителей».

Главная мысль всех трудов была проста. Каждое действие необходимо протоколировать. Каждую справку следует подтверждать другой справкой. Каждое подтверждение обязано иметь приложение. Каждое приложение должно быть заверено. А заверенная копия обязана храниться отдельно от оригинала — на случай проверки хранения заверенной копии оригинала. Автор особенно подчеркивал: «Работайте исключительно с документами. Написанное пером не вырубить топором. А люди никуда не денутся — в стране их много.»

Отдельная глава объясняла молодым чиновникам, почему нельзя воспринимать посетителей слишком близко к сердцу. «Чиновников мало, а жителей в стране более двадцати семи миллионов. Если переживать за каждого, никакого здоровья не хватит. Следует мыслить исключительно государственными категориями. Зарплату, кабинет, автомобиль, кондиционер и секретаршу предоставляет государство, следовательно, интересы государства всегда выше интересов отдельных граждан.»

Особое место занимал раздел под названием «Рациональное использование трудовых ресурсов». В нем автор доказывал, что граждан нельзя надолго оставлять в одной профессии, иначе они начинают считать себя незаменимыми.

Поэтому учителя должны время от времени практиковаться на швейных фабриках. Предприниматели — собирать хлопок. Врачи — подметать улицы. Водители автобусов — варить сталь. Прокуроры — руководить сельским хозяйством. Полицейские — обучать журналистов писать правильные статьи.

А если возникнет нехватка специалистов, значит, система успешно воспитывает универсального гражданина, одинаково пригодного для любой работы.

Заканчивалась каждая книга торжественным предупреждением. Без чиновников, писал автор, республика немедленно погрузится в хаос. Исчезнут комиссии, перестанут созываться заседания, некому будет согласовывать согласования, визировать визы и утверждать графики утверждения. Документы начнут подписываться слишком быстро, люди станут получать ответы без длительного ожидания, а учреждения — работать по существу. В качестве доказательства приводились примеры из разных стран, где, по мнению автора, именно недостаток правильной бюрократии приводил ко всем возможным бедам. Если где-то случался экономический кризис — значит, не хватило согласований. Если менялось правительство — очевидно, забыли создать межведомственную комиссию. Если граждане выходили протестовать, следовало увеличить количество круглых столов, рабочих групп и консультативных советов. А если какое-нибудь государство успешно развивалось без подобных методов, то автор объявлял этот случай временным недоразумением, которое рано или поздно исправит сама история.

И каждый новый тираж его книг расходился по ведомствам быстрее, чем реальные проблемы граждан — по кабинетам. Ведь проблемы требовали решений, а книги — лишь очередного обязательного изучения с последующим протоколом о прохождении политико-методического семинара.

Конечно, книга Чиновника мгновенно приобрела статус почти священного документа. Ее напечатали огромным тиражом на плотной мелованной бумаге с золотым тиснением на обложке и гербом на первой странице. Затем экземпляры разослали по всем министерствам, комитетам, агентствам, инспекциям, управлениям, департаментам и даже самым маленьким районным отделам, где до этого никто и не подозревал, что работает неправильно.

Вместе с книгой поступило распоряжение: «Изучить. Руководствоваться. Неукоснительно исполнять.»

Через неделю начались семинары по изучению книги. Через месяц — семинары по итогам семинаров. Потом — круглые столы по обсуждению результатов изучения. Следом — тестирование. После тестирования — аттестация. После аттестации — повторная аттестация для тех, кто недостаточно глубоко понял замысел автора.

Особенно строго проверяли главную мысль.

— Что важнее: быстро решить вопрос гражданина или правильно оформить процедуру?

Правильный ответ был известен каждому:

— Процедура.

— Что делать, если человек плачет?

— Зарегистрировать обращение.

— Если человек очень плачет?

— Зарегистрировать в двух экземплярах.

— Если вопрос можно решить за пять минут?

— Создать рабочую группу.

Тех, кто пытался спорить, спрашивали:

— Вы что же, хотите нарушить государственную дисциплину?

После этого желающих спорить больше не находилось. Нескольких молодых сотрудников, которые осмелились принимать посетителей без предварительного согласования с пятью начальниками, действительно уволили. Одного инспектора лишили должности за то, что он подписал разрешение в день обращения гражданина.

В приказе было указано: «За проявление необоснованной оперативности и создание опасного прецедента.» После этого все окончательно поняли: карьера заканчивается не тогда, когда ничего не делаешь, а тогда, когда делаешь слишком быстро. И книга Чиновника стала настоящей настольной библией бюрократии.

Однажды утром Чиновник торопился на очередную встречу в парламент. Там предстояло выступить с докладом о роли и значении законов в жизни государства.

В приемной, как обычно, сидели сотни посетителей. Старики держали в руках пожелтевшие папки. Молодые родители пришли с детьми. Инвалиды опирались на костыли. Предприниматели нервно листали документы. Кто-то ожидал своей очереди уже третий месяц.

Но Чиновник, не взглянув в сторону людей, быстро прошел по коридору.

— Очень важное государственное мероприятие! — бросил он секретарше.

Черный служебный автомобиль плавно выехал со двора ведомства. Водитель спешил. На перекрестке он попытался проскочить на высокой скорости. В следующее мгновение раздался страшный удар. Машину развернуло. Она на полном ходу врезалась в переполненный троллейбус.

Зазвенели стекла. Металл смялся, словно бумага. Людей отбросило на несколько метров. По дороге разлетелись документы, сумки и осколки стекла. Кто-то кричал. Кто-то пытался выбраться самостоятельно. Кто-то уже не подавал признаков жизни.

Очевидцы бросились помогать пострадавшим.

— Скорую! Скорее вызывайте скорую!

Телефоны раскалились от звонков. Но минуты шли. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Карет скорой помощи не было. Лишь позже выяснилось, что в это утро весь медицинский персонал городских больниц срочно собрали на обязательное политическое просвещение.

Главный врач лично объяснял медикам необходимость изучения новой редакции книги Чиновника. Явка была обязательной. За отсутствие грозило увольнение.

Когда попытались отправить машины без врачей, обнаружилось, что водителей санитарных автомобилей еще неделю назад направили выполнять государственно важное поручение — собирать металлолом. По отчетам департамента здравоохранения показатели по сбору вторичного сырья значительно отставали от плана. А спасение людей, как объяснили в управлении, "не должно мешать выполнению общегосударственных задач".

Только один случайный прохожий, пожилой мужчина на стареньком автомобиле, не стал ждать. Он осторожно вытащил окровавленного Чиновника из искореженной машины.

— Держитесь... Сейчас довезу...

И помчался в ближайшую клинику. Прошло почти полчаса. Лишь тогда в приемное отделение неторопливо вошла регистраторша. Она только что вернулась с расширенного совещания коллег по вопросам совершенствования организации приема пациентов.

Не обращая внимания на окровавленного человека на каталке, она спокойно включила компьютер, аккуратно поправила очки и достала толстую стопку бланков.

— Фамилия?

Чиновник с трудом открыл глаза.

— Быстрее... пожалуйста...

— Не перебивайте. Мне нужно заполнить форму.

Она начала печатать одним пальцем.

— Год рождения?

— Место жительства?

— Адрес регистрации?

— Фактическое место проживания совпадает с регистрацией?

— За границей были?

— Судимость имеется?

— Декларацию о доходах подавали своевременно?

— Есть ли задолженность по коммунальным платежам?

Каждый ответ давался ему все тяжелее. Кровь продолжала стекать на пол. Дыхание становилось прерывистым.

— Прошу вас... помогите мне... — почти неслышно прошептал Чиновник. — Мне нужна операция...

Регистраторша сочувственно кивнула.

— Конечно поможем.

Она поставила очередную печать.

— Только сейчас обед.

— Но...

— Врачи не могут работать без обеда.

Она открыла следующий журнал.

— А сразу после обеда всех собирает главный врач.

— Зачем?..

— Сегодня экзамен по книге Чиновника.

Она произнесла это с особой серьезностью.

— Кто не сдаст — будет уволен.

Регистраторша развела руками.

— Сами понимаете... Потерпите.

— Мне... плохо... — шептал Чиновник. — Я... не выдержу... Не протяну столько...

Острая боль уже охватила половину тела. Другая половина почти перестала слушаться.

— Прошу... ускорьте...

Женщина посмотрела на него так, словно он просил нарушить государственную тайну.

— Извините, но нам нельзя близко к сердцу воспринимать заявления пациентов. Этому нас прямо учит ваша... — она быстро поправилась, — то есть наша методическая литература.