- -
- 100%
- +
Она перелистнула еще несколько страниц.
— Возможно, операцию сегодня вообще не проведут.
— Почему?..
— Анестезиолога срочно вызвали в департамент готовить реферат по теории медицины.
— Хирург сейчас участвует во встрече с зарубежными коллегами.
— Медсестры проходят обязательные курсы по стрижке газонов и правильному размахиванию флажками во время проезда президента.
Она пожала плечами с профессиональным спокойствием.
— Сами понимаете... Такие мероприятия из-за одного пациента никто пропустить не может. Ведь государственные интересы всегда выше частных. Именно так написано в книге. И все обязаны действовать по инструкции.
Еще целый час Чиновник лежал на каталке.
Он уже не кричал. Сначала просил. Потом умолял. Потом лишь едва слышно повторял:
— Помогите... пожалуйста...
Но возле него продолжали шелестеть бумаги. Регистраторша оформляла карточку. Дежурная медсестра заполняла журнал учета. Кто-то звонил в департамент и согласовывал форму нового бланка. Из кабинета главного врача доносились голоса:
— Вопрос третий повестки дня... Кто за?.. Единогласно...
В какой-то момент сердце Чиновника остановилось. Он умер так же, как при жизни умирали в бесконечных очередях надежды сотен людей, которых он заставлял ждать месяцами.
Только и после смерти ничего не изменилось. Тело еще долго оставалось лежать в приемном отделении. Его не торопились отвозить в морг. Выяснилось, что санитары находятся на уборке хлопка. Таково было новое распоряжение.
Ведь именно этому учила книга Чиновника: государственные задачи прежде всего, а непосредственные обязанности могут и подождать.
Кто-то предложил вызвать другую бригаду. Но оказалось, что другая бригада помогает благоустраивать территорию перед очередным официальным визитом. Третья проходила курсы повышения квалификации по правильному оформлению актов транспортировки тел. Четвертая составляла отчет о причинах отсутствия первых трех.
Все было строго по инструкции. Лишь в последние мгновения жизни, когда сознание еще не окончательно покинуло его, Чиновник вдруг ясно увидел то, чего не замечал долгие годы.
Он вспомнил лица людей в своей приемной. Старика, которому нужна была одна-единственная подпись. Молодую мать с больным ребенком. Учителя, предпринимателя, врача, пенсионера...
Всех тех, кого он когда-то отправлял ждать. Всех тех, кому отвечали:
— Приходите через неделю...
— Через месяц...
— Сейчас совещание...
— Сейчас заседание...
— Сейчас не до вас...
Он вдруг понял, что государство существует не ради бумаг. Не ради заседаний. Не ради отчетов. И даже не ради самих чиновников. Оно существует ради людей. А если человек перестает видеть в другом человеке человека, никакая должность уже не имеет значения.
Он хотел что-то сказать. Хотел попросить прощения. Хотел отменить собственную книгу. Хотел приказать сжечь ее во всех ведомствах. Но было уже поздно. Его последние слова так и остались неслышным шепотом.
А книга продолжала лежать на столах тысяч кабинетов. По ней по-прежнему сдавали экзамены. По ней по-прежнему учили молодых чиновников. По ней по-прежнему жили целые учреждения. И никто не заметил, что ее автор умер именно так, как сам когда-то научил относиться к людям.
Потому что человеком нужно быть при жизни. Когда еще можно помочь. Когда еще можно остановиться. Когда еще можно выбрать сострадание вместо инструкции.
(18.06.2007 г., Элгг)
Прокурорские очки
В одной далекой стране жил мальчик. Он был худощавым, любознательным и необычайно серьезным для своих лет. Пока его сверстники гоняли мяч во дворе или бегали купаться на реку, он любил сидеть на старой деревянной скамейке возле дома и подолгу наблюдать за жизнью взрослых. Ему казалось, что мир устроен неправильно. И самое удивительное заключалось в том, что окружающие давно перестали этому удивляться.
Мальчик рос в атмосфере бесправия, произвола, деспотии и преступности. С раннего детства он видел вещи, которые не должен видеть ни один ребенок. Почти каждую неделю кого-нибудь из знакомых или соседей грабили люди с дорогими автомобилями и многочисленной охраной. Все прекрасно знали, кто они такие, но никто не смел произнести их имена вслух. Через некоторое время эти же люди неожиданно становились депутатами, получали неприкосновенность и уже с высоких трибун рассуждали о честности, законности и заботе о народе. Для мальчика это было совершенно непостижимо. Как вчерашний бандит мог за одну ночь превратиться в уважаемого государственного деятеля?
Не меньше поражало его и поведение милиции. Он видел, как люди, которые с утра до вечера работали на заводах, фабриках или в поле, возвращались домой избитыми после допросов. Одних задерживали за жалобы на начальство, других — за попытку добиться справедливости, третьих — просто потому, что кому-то понадобилось выполнить план по раскрытию преступлений. Настоящие же преступники свободно разъезжали по городу, обедали в дорогих ресторанах, сидели в первых рядах на государственных праздниках и охотно давали интервью журналистам.
Мальчик никак не мог понять и странную работу банков. Он видел, как его соседи месяцами трудились на хлопковых плантациях, женщины с утра до позднего вечера шили одежду на фабриках, мужчины работали на стройках и в шахтах, но когда приходили за своими честно заработанными деньгами, банковские служащие неизменно разводили руками и говорили, что наличности нет. Однако вечером к тем же банкам подъезжали дорогие иномарки, из которых выходили важные люди, и для них почему-то деньги всегда находились.
Еще больше вопросов возникало у мальчика, когда он слышал рассказы солдат, вернувшихся из армии. Почему султан не наказывает генералов, которые позволяют офицерам издеваться над рядовыми? Почему родители плачут, получая письма от сыновей? Почему никто не отвечает за унижения, побои и человеческие судьбы? И почему люди, разворовывающие газ, нефть, золото, металлы и другие богатства страны, не сидят в тюрьмах, а продолжают становиться все богаче, покупая роскошные дворцы и дорогие автомобили?
Когда мальчик задавал взрослым подобные вопросы, ему обычно отвечали уклончиво. Одни просили не интересоваться тем, что его не касается. Другие тяжело вздыхали и говорили, что такова жизнь. Третьи испуганно оглядывались по сторонам и советовали никогда не произносить подобных слов при посторонних. Но именно это молчание казалось ему самым страшным. Если никто не хочет бороться с несправедливостью, значит, она будет существовать вечно.
Особенно тяжело было смотреть на собственную семью. Его отец много лет работал учителем, а мать — врачом в районной больнице. Они вставали затемно, возвращались домой поздним вечером, постоянно брали дополнительную работу, проверяли тетради, дежурили по ночам, но получали настолько мизерную зарплату, что денег едва хватало на самое необходимое. Иногда мать незаметно отказывалась от ужина, уверяя детей, что не голодна, хотя мальчик прекрасно понимал: она просто хочет оставить лишний кусок хлеба своим детям.
Его братья и сестра тоже рано начали работать. Один стоял у фрезерного станка, другой помогал выращивать рис, сестра вместе со взрослыми собирала хлопок под палящим солнцем. Все трудились честно и добросовестно, однако денег в семье по-прежнему не хватало ни на новую одежду, ни на игрушки, ни даже на полноценное питание. Мальчик все чаще думал о том, что честный труд почему-то приносит людям только усталость, тогда как богатство достается тем, кто никогда ничего не производил собственными руками.
Он считал это глубоко несправедливым и мечтал изменить мир. Но в отличие от многих взрослых, говоривших о революциях и восстаниях, мальчик не верил в силу оружия. Он был убежден, что зло невозможно победить новым злом. Настоящие перемены должны происходить через закон, потому что именно закон обязан защищать слабых и наказывать виновных.
Именно тогда у него появилась мечта стать прокурором.
В его стране прокуроры пользовались особым уважением. Они носили специальные черные очки, о которых ходили почти легенды. Старики рассказывали детям, что это необычные очки. Стоило прокурору их надеть, как он сразу видел любую ложь, любое преступление и любую несправедливость, которые были скрыты от глаз обычных людей. Если простой человек видел перед собой уважаемого бизнесмена, то прокурор в своих очках мог увидеть обычного мошенника. Если кто-то пытался скрыть преступление за красивыми словами и дорогим костюмом, очки все равно показывали истину.
Поэтому люди часто говорили: там, где появляется прокурор, обязательно наступают справедливость и порядок. Там преступники боятся нарушать закон, честные люди чувствуют себя защищенными, а государство становится сильнее. Когда взрослые произносили слова «прокурорские очки», в их голосе всегда звучало особое уважение.
Мальчик часто представлял себе тот день, когда сам наденет такие очки. «Вот получу их, — думал он, — и сразу увижу всех преступников. Я накажу виновных, верну людям украденное, заставлю банки выплатить честно заработанные деньги, освобожу невиновных, а те, кто годами обманывал народ, наконец окажутся за решеткой. Тогда никто не будет жить в нищете, каждый станет получать то, что заработал своим трудом, а закон станет одинаковым для всех».
Эта мечта постепенно превратилась в цель всей его жизни. Он старательно учился, не пропускал ни одного урока, много читал и твердо решил поступить в юридический институт.
Прошли годы. Мальчик вырос и действительно сумел стать студентом юридического факультета. Пять лет он изучал уголовное право, криминалистику, конституцию, судебную практику и десятки других дисциплин, искренне веря, что все полученные знания однажды помогут ему сделать мир справедливее.
Наконец настал день выпуска. В большом зале собрались преподаватели, родственники и представители государства. Один за другим молодых выпускников вызывали на сцену, вручали дипломы и поздравляли с началом службы.
Когда назвали его имя, он с волнением поднялся на сцену. Представитель султана торжественно открыл бархатную коробку, достал из нее черные очки и собственноручно надел их на нового прокурора.
— Теперь ты представляешь закон, — торжественно произнес он. — Тебе доверяет сам глава государства. Ты должен оправдать это доверие, с честью носить звание прокурора и эти очки правосудия.
Юноша почувствовал, как сердце забилось быстрее. В тот момент он был абсолютно счастлив. Ему казалось, что все его детские мечты наконец начинают сбываться. Он еще не знал, что настоящие свойства этих очков окажутся совсем не такими, какими он представлял их все эти годы.
Юноша с благоговением взял черные очки, аккуратно поправил их на переносице и впервые посмотрел на мир глазами прокурора.
И мир действительно преобразился. Все вокруг осталось на своих местах — те же улицы, те же дома, те же люди, — но смысл происходящего словно перевернулся. Еще минуту назад ему казалось, что милиционеры избивают дубинками людей только за то, что те осмелились думать иначе, чем султан. Теперь же очки показывали совсем другую картину. Перед ним были уже не мирные граждане, а опасные смутьяны, которые пытались посеять беспорядок в обществе, расколоть народ и поколебать устои государства. Каждый удар дубинки выглядел не жестокостью, а необходимой профилактикой хаоса.
— Если позволить каждому иметь собственное мнение, — будто бы шептали очки, — скоро каждый захочет иметь и собственную правду. А государство не может существовать с несколькими правдами одновременно.
Юноша удивленно моргнул. Он перевел взгляд на людей с зелеными флагами, которые выступали против загрязнения рек и вырубки лесов. Еще вчера он искренне считал их защитниками природы. Но через черные стекла все изменилось. Теперь он видел длинные цепочки денежных переводов, иностранных консультантов, тайные встречи и загадочные инструкции на незнакомых языках.
— Экологическое движение финансируется западными спецслужбами, — уверенно подсказывали очки. — Их задача — не спасать природу, а подорвать доверие народа к власти и самому главе государства.
Он посмотрел на правозащитников. Еще недавно это были люди, которые бесплатно защищали тех, кого считали несправедливо осужденными. Теперь же очки объяснили ему, что они защищают вовсе не людей, а врагов государства. Именно через таких адвокатов в общество проникают вредные идеи, опасные вопросы и сомнения, способные поколебать стабильность.
Журналисты тоже преобразились. Вместо репортеров, рассказывающих о коррупции, бедности и злоупотреблениях, он увидел организаторов будущей цветной революции. Каждая статья, каждый репортаж, каждая фотография выглядели частью огромного заговора. Одни, как показывали очки, пытались дискредитировать власть, другие — раскрывали военные секреты, третьи — специально сгущали краски, чтобы вызвать недовольство населения.
Даже секретная служба больше не казалась ему страшной. Никаких пыток. Никаких незаконных арестов. Очки показывали исключительно напряженную работу профессионалов, которые день и ночь добывают информацию о заговорах, терроризме и иностранных агентах. Если кто-то после допроса выходил избитым, значит, по версии очков, просто слишком активно сопротивлялся следственным действиям.
Потом юноша увидел тех людей, которых с детства считал бандитами. Но и здесь очки все объяснили. Это были вовсе не преступники. Это оказались уважаемые и добропорядочные частные предприниматели. Да, профиль их бизнеса несколько отличался от привычного. Кто-то занимался игорным бизнесом, кто-то инвестировал в офшорные компании, кто-то успешно работал с банками, а некоторые предпочитали решать коммерческие вопросы весьма убедительными методами. Однако очки настойчиво убеждали:
— Это современные инвестиционные модели.
— Они не скрывают доходы от налогов.
— Они лишь перераспределяют капитал в наиболее перспективные отрасли экономики.
Юноша почувствовал странное головокружение. Все выглядело настолько убедительно, что он невольно снял очки. И в тот же миг мир снова перевернулся. Исчезли красивые объяснения.
Перед ним опять стояли изможденные фермеры, обливаясь потом на хлопковых полях. Подростки в потертых куртках работали у заводских станков вместо того, чтобы сидеть за школьными партами. Во дворе пьяный отец избивал собственного сына, заставляя его завтра идти просить милостыню, а дочь — искать заработок там, где ребенку вообще не место.
Полицейские дружески здоровались с сутенерами и грабителями, получая свою долю за спокойную работу преступного бизнеса. Министры вывозили государственное имущество в собственные особняки, а деньги исчезали за границей быстрее, чем успевали появляться в бюджете. Во дворце султан подписывал один указ за другим, причем каждый новый документ удивительным образом совпадал с интересами очередной иностранной торговой компании. А прошения о помиловании людей, осужденных за свои убеждения или научные открытия, не укладывавшиеся в официальную картину мира, так и оставались лежать без подписи.
Юноша сорвал очки и в отчаянии воскликнул:
— Да что же это за очки такие?! Они ведь изменяют мир с правды на неправду! Они обманывают меня!
В этот момент рядом неслышно появился Главный прокурор. Это был седой человек с таким же непроницаемым лицом и такими же черными очками. Он внимательно посмотрел на молодого коллегу и чуть заметно улыбнулся.
— Не спеши с выводами, — спокойно сказал он. — Надень-ка их еще раз.
— Зачем?
— И посмотри не на других...
Он сделал небольшую паузу.
— Посмотри на свою зарплату.
Юноша недоуменно выполнил приказ.
— Теперь посмотри на свой дом.
Он повернул голову. Там, где еще недавно стояла старая, покосившаяся хижина, возвышался просторный особняк из белого мрамора с колоннами, фонтаном и ухоженным садом.
— А теперь взгляни на свою машину.
Вместо старой скрипучей арбы возле ворот стоял роскошный черный автомобиль, сверкавший так, будто только что выехал из салона.
— И последнее...
Главный прокурор указал рукой на тяжелый железный сейф. Юноша открыл дверцу. Внутри аккуратными рядами лежали золотые слитки, пачки банкнот и драгоценности.
Он невольно вспомнил родительский деревянный сундук, где когда-то хранились лишь медные обручальные кольца, несколько семейных фотографий и пара монет, отложенных на черный день.
Пораженный, он медленно снял очки. И замер. Особняк не исчез. Автомобиль остался на месте. Сейф по-прежнему был полон золота и денег. Юноша несколько раз быстро надел и снял очки, словно боялся, что это сон. Ничего не менялось. Он долго молчал, а потом широко улыбнулся.
— Вот оно что... Значит, это правильные очки... Они меня не обманывают.
Главный прокурор удовлетворенно кивнул.
— Теперь ты начинаешь понимать смысл службы.
С того дня молодой прокурор больше никогда не снимал своих черных очков. Очень скоро он научился видеть только те преступления, которые разрешалось замечать, и не видеть тех, которые замечать было не положено.
И чем дольше он носил эти очки, тем меньше вокруг оставалось нарушений закона... по крайней мере тех, которые отражались в прокурорских отчетах. А остальной мир постепенно переставал для него существовать.
С тех пор молодой прокурор уже ничем не отличался от своих коллег. Все они носили одинаковые черные очки. Они стали такой же обязательной частью мундира, как погоны или служебное удостоверение. Некоторые прокуроры снимали их только перед сном, другие не расставались с ними даже дома. Со временем никто уже не мог сказать, где заканчиваются сами очки и начинается их владелец.
Через эти стекла мир выглядел удивительно спокойным и благополучным. Поэтому прокуроры не замечали, как в тюрьмах над заключенными издевались надзиратели, оправдывая любую жестокость необходимостью поддержания дисциплины. Они не видели, как сотрудники иностранных посольств, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, избегали ответственности после гибели случайных прохожих. Не замечали и того, как чиновники, мэры, сенаторы и другие высокопоставленные лица ежедневно нарушали права обычных людей, будучи уверенными, что закон существует не для них.
В прокурорские кабинеты регулярно приходили письма журналистов, рассказывавших о преследованиях, избиениях и угрозах со стороны милиции. Приходили жалобы женщин, которых увольняли за беременность или платили им вдвое меньше мужчин за одинаковую работу. Писали пенсионеры, инвалиды, фермеры, учителя, врачи, предприниматели. Но все эти обращения, проходя через черные стекла прокурорских очков, почему-то превращались в обычные бытовые недоразумения, не требующие прокурорского вмешательства.
Зато очки безошибочно замечали совсем другие преступления. Например, если какой-нибудь человек осмеливался заявить о намерении баллотироваться в султаны, предварительно не спросив действующего султана, можно ли ему это сделать, прокуроры немедленно усматривали в подобных действиях угрозу конституционному строю. Если общественная организация пыталась самостоятельно защищать права граждан, очки сразу обнаруживали признаки подготовки государственного переворота.
Если независимая газета задавала слишком много неудобных вопросов, это подозрительно напоминало информационную диверсию. А если ученый или писатель начинал рассуждать о свободе, значит, где-то рядом непременно скрывались иностранные агенты.
Молодой прокурор быстро сделал карьеру. Особенно прославился он после расследования дела лидера оппозиционного движения.
Следствие оказалось блестящим. Во время обыска у подозреваемого неожиданно обнаружили двадцать тонн наркотиков, тысячу автоматов, сто пулеметов, семь танков и два штурмовика.
Газеты восторженно писали о выдающемся профессионализме молодого прокурора, сумевшего разоблачить заговор невиданного масштаба. Правда, некоторые недоумевали, каким образом все это оружие и военная техника поместились в обычном частном доме, но прокурорские очки подобных вопросов не задавали.
После этого султан лично пожал ему руку. Главный прокурор назвал его примером для молодежи. А государственное телевидение несколько дней подряд рассказывало о герое, спасшем страну от неминуемой катастрофы.
Зато особенно сильно молодого прокурора полюбили люди, которых в народе по старой привычке называли ворами, мошенниками и убийцами. Они чувствовали себя рядом с ним спокойно. Знали, что всегда найдут понимание. Ведь прокурор неизменно объяснял:
— Нельзя судить людей только за то, что они ведут бизнес не так, как это принято где-то в другом мире. Нам Запад не указ. Мы идем своим путем. У нас своя демократия, свои традиции и свое понимание законности. Нас невозможно свернуть с правильного пути, и наш народ никогда ни от кого зависеть не будет.
После таких речей благодарные предприниматели преподносили ему дорогие часы, редкие ковры, золотые украшения, ключи от новых автомобилей и конверты, в которых, как уверяли дарители, лежали исключительно поздравительные открытки.
Султан тоже не забывал своего верного прокурора. На груди молодого человека одна за другой появлялись медали, ордена, почетные знаки и памятные награды за безупречную службу государству.
К сожалению, дома его успехов никто не разделял. Родители все реже приглашали сына в гости. Братья перестали обращаться к нему за помощью. Даже соседи, знавшие его с детства, старались переходить на другую сторону улицы, увидев знакомые черные очки. Они уже не видели в нем того мальчика, который когда-то мечтал защищать слабых.
Они видели лишь носителя власти. И боялись его. Однажды мать не выдержала. Когда сын пришел навестить родителей, она долго смотрела ему в лицо, а потом тихо сказала:
— Сынок... Что же ты делаешь? Ты стал совсем другим... Совсем не нашим...
Он молчал. Она подошла ближе и осторожно коснулась рукой его черных очков.
— Сними их... Пока не поздно... Опомнись...
Молодой прокурор медленно убрал ее руку.
— Мама, ты просто не понимаешь государственных интересов.
Женщина заплакала.
— Нет... Это ты перестал понимать людей...
Но он уже не слушал. Он искренне доверял своим очкам. Поэтому совершенно спокойно отвернулся от собственной семьи. Ему было уютно в том мире, который показывали прокурорские очки. В том мире всегда торжествовала официальная правда. Все решения были правильными. Все начальники — мудрыми. Все приказы — законными.
А виноватыми неизменно оказывались только те, кого разрешалось считать виноватыми. И было в этих очках одно удивительное свойство. Сквозь их темные стекла никогда не проникали совесть. Не проходило сострадание. Не пробивался здравый смысл. Даже сам закон, которому они будто бы служили, каким-то непостижимым образом оставался по другую сторону стекол.
Поэтому, если однажды вам встретится человек в черных прокурорских очках, не спешите завидовать его высокой должности, орденам или громким речам о справедливости. Возможно, это всего лишь тот самый мальчик, который когда-то искренне мечтал построить мир, где царят закон, демократия и справедливость... но однажды надел очки, через которые правда стала выглядеть опаснее самой лжи.
(15 июня 2007 года, Элгг)
Скотный двор. Почти по Дж.Оруэллу
В хлеву, как всегда, было тепло и радостно. У большого корыта с отбросами кормилась жирная чушка по имени Рустамжон. Это был откормленный до неприличия боров с лоснящимися боками, маленькими хитрыми глазками, утонувшими в складках сала, и влажным пятачком, который без устали рылся в помоях в поисках самых лакомых кусков. Его короткий хвостик то и дело закручивался веселой пружинкой, а толстые бока ходили ходуном от восторженного хрюканья. Каждый найденный объедок вызывал у него настоящий приступ счастья: он визжал от удовольствия, звонко цокал копытцами по грязному полу, подпрыгивал и кружился в каком-то диком, почти ритуальном танце благодарности корыту.
Позади него терпеливо ожидали своей очереди другие свинорылые. Они нетерпеливо хрюкали, причмокивали, толкались пятачками и сердито повизгивали, требуя своего законного права на пищу. Но никто не осмеливался отпихнуть Рустамжона — тот ел до тех пор, пока не набивал брюхо до состояния, когда уже и дышать становилось тяжело.
Чуть поодаль, за деревянной оградкой, протяжно мычали пятнистые коровы, подзывая телят или доярок. Их тяжелое вымя было полно молока, и они лениво переступали копытами по соломе, время от времени обмахиваясь длинными хвостами.
В другом конце просторного помещения стояли хмурые волы и высокомерные быки. Они грозно покачивали могучими рогами и ревниво охраняли кормушки с сочным клевером, не подпуская никого постороннего. Закон был прост и не обсуждался: сначала наедаются сильные, затем — те, кто сумеет урвать остатки. Лошади, ослы, бараны и прочая живность терпеливо ожидали своего часа, заранее понимая, что богатого пиршества им не достанется. Таков уж был закон скотного двора: всё — сильному, слабым — помои.