- -
- 100%
- +
"Обычный 38-летний тактический геймер Алексей
получает от секретного НИИ контракт жизни и
роскошный отпуск в Дубае для всей семьи. Но
стеклянный рай трещит по швам, когда близкие
начинают догадываться, что его "работа с
нейросетями" — это управление реальным цифровым
оружием, а загадочный сосед по вилле приоткрывает
тайну проекта "Рой"».
Пропуск в закрытый контур
На проходной научно-исследовательского института
«Вихрь» пахло сырым бетоном, старым линолеумом и
дешёвым, едким табаком, который намылившиеся
домой охранники курили прямо в вентиляцию под
лестницей. После четырех месяцев безработицы, когда
реальность давила на грудь серой бетонной плитой,
этот тусклый, полусоветский коридор казался мне
коридором в рай. Мне было тридцать восемь лет. За
спиной — месяцы глухого, липкого отчаяния, когда ты
просыпаешься в четыре утра от мыслей, чем кормить
детей, и тупо смотришь в потолок, пока жена Лена тихо
плачет на кухне, стараясь не шуметь посудой.
Но сегодня всё было иначе. Всего три часа назад на
мой личный счет в банке упал транш, который заставил
меня трижды перепроверить экран телефона.
Бухгалтерия «Вихря» закрыла все мои прошлые
финансовые дыры единым махом: остаток по ипотеке,
две просроченные кредитки, долг автосалону.
Огромный, удушающий семейный минус просто
растворился, превратившись в ровную зеленую строчку
с пятизначным плюсом. Это было спасение. Но, шагая
по коридору, я кожей чувствовал, как этот финансовый
щит превращается в тяжелые, невидимые кандалы.
Система купила меня с потрохами. Купила спокойствие
Лены, будущее Антошки и Алисы. И теперь я
принадлежал ей.
— Алексей Владимирович? Проходите, вас ждут, —
молоденькая секретарша в строгом костюме открыла
передо мной массивную дубовую дверь на верхнем
этаже.
За столом, заваленным распечатками спутниковых
снимков и какими-то графиками, сидел
генерал-лейтенант Шеховцов — грузный мужчина с
седыми, аккуратно подстриженными усами и тяжелым,
сканирующим взглядом человека, который привык
управлять армиями.
— Присаживайтесь, Алексей, — Шеховцов лениво
закрыл мою папку. — Финансовый отдел отчитался,
ваши... бытовые затруднения улажены в полном
объеме. Теперь вас ничего не должно отвлекать от
выполнения государственных задач.
— Спасибо, Николай Дмитриевич. Я... признателен, —
я сел на жесткий стул. — Но в контракте довольно
размыто указана специфика. «Оптимизация
поведенческих паттернов». Могу я узнать подробнее?
Шеховцов тяжело оперся локтями о стол, подавшись
вперед. От него пахло дорогим одеколоном и хорошим
коньяком.
— Гражданские специалисты слишком мягкие,
Алексей. Нам не нужны чистые программисты, которые
падают в обморок от резкого звука. Нам нужны люди с
вашей стрессоустойчивостью, способные удерживать
фокус в условиях хаоса. Ваше увлечение этими...
хардкорными военными симуляторами. Вы ведь там
тактический лидер? Координируете группы,
управляете ресурсами под огнем?
— Это просто игра, товарищ генерал.
Extraction-рейды. Способ сбросить напряжение.
— Это не просто игра, — отрезал Шеховцов. — Это
идеальный полигон для тренировки пространственного
мышления. Наша лаборатория занимается дообучением
передового искусственного интеллекта. Вы будете
выступать в роли когнитивного оператора. Ваша задача
— тестировать интерфейс, который переводит
синаптические импульсы человеческого мозга в
команды для техники. Но учтите: Родина не ждет. Вы
должны быть на связи двадцать четыре часа в сутки.
Личного времени у вас больше нет, Алексей. Мы купили
вашу абсолютную лояльность. Надеюсь, мы друг друга
поняли?
— Да, — тихо ответил я, понимая, что за спиной уже
щелкнул замок.
Мой новый кабинет находился на третьем подземном
ярусе, в глубоком секторе «Б-4». Чтобы спуститься
туда, пришлось пройти три контура охраны с
биометрическим сканированием сетчатки. Табличка на
тяжелой крашеной двери из толстой стали гласила:
*«Лаборатория оптимизации поведенческих паттернов
нейросетевых моделей»*.
Внутри было прохладно, пахло озоном и
работающими серверами. Посреди комнаты стояло
массивное ортопедическое кресло, окруженное
сплетением толстых кабелей. За пультом управления,
не поворачивая головы, сидела Ксения — ведущий
архитектор проекта. Ей было едва за тридцать, но на её
висках уже проступала отчетливая, пугающая седина.
Она была завернута в безразмерный серый кардиган и
безостановочно пила горький кофе из пластикового
стаканчика.
— Пришли? Отлично. Меньше слов, у нас график
горит, — Ксения наконец повернулась, и я поразился её
глазам — сухим, воспаленным, не видевшим
нормального сна несколько недель. — Садитесь в
кресло. Надевайте шлем.
Я сел в мягкую кожу, которая тут же обхватила мои
плечи автоматическими валиками фиксирующей
поддержки. Шлем был тяжелым, матово-черным, с
кучей внутренних датчиков, которые холодной резиной
прижались к моим вискам и затылку.
— Калибровка займет три минуты, — монотонно
заговорила Ксения, её пальцы с бешеной скоростью
застучали по клавиатуре. — Запускаю сессию номер
четыреста два. Пакет контекстного обучения активен.
Закройте глаза.
В ушах щелкнуло. Высокочастотный писк на секунду
сжал мозг в тиски, а затем темнота перед глазами
взорвалась панорамным изображением невероятной
четкости. Разрешение было настолько высоким, что
человеческий глаз физически не мог различить
пиксели.
Я оказался на высоте птичьего полета. Передо мной
раскинулась гигантская трехмерная карта —
каменистое плато, изрезанное каньонами и редкими
дорогами. Но это была не просто картинка. Я
чувствовал её объем.
— Алексей, слушайте меня внимательно, — голос
Ксении теперь звучал прямо у меня в голове, мягко и
объемно. — Интерфейс считывает активность вашей
коры. Не ищите мышку или клавиатуру. Фокусируйте
взгляд на объектах. Силой мысли выделяйте маркеры.
Я посмотрел на синюю точку внизу. Это был тяжелый
квадрокоптер. Стоило мне подумать о том, что нужно
проверить сектор справа, как дрон на экране
моментально заложил крутой вираж, передавая мне
картинку с тепловизора. Мой мозг, натренированный
годами в DMZ, где нужно одновременно следить за
таймером эвакуации, патронами, засадами вражеских
отрядов и перемещением ботов, принял этот
интерфейс как родной. Мне не нужно было учиться. Я
просто *знал*, как это делать.
— Потрясающе... — прошептал я. — Отклик
идеальный. Как в MCPR-300, когда ловишь цель в
перекрестие.
— Не расслабляться, — оборвала Ксения. — Усложняю
задачу. Подключаю смежные модули. Логистический
стресс-тест. Нам нужно провести колонну через
ущелье.
Интерфейс моргнул, и на периферии моего зрения
выросли новые панели. Под моей левой рукой теперь
находилась цифровая панель управления тяжелыми
гусеничными платформами, а правая координировала
траектории баллистических векторов. Это было
безумие, но мой мозг щелкал эти задачи как орехи.
В одной этой «симуляции» я мог одновременно вести
тяжелый штурмовой танк сквозь завалы, рассчитывать
угол захода на цель для сверхзвукового истребителя и
координировать пошаговый марш-бросок тактической
группы пехоты. Я подсвечивал им укрытия через
спутник, перехватывал управление турелями
застрявших бронемашин, рассчитывал тайминги
перезарядки артиллерии. Я управлял абсолютно всем
спектром локальной войны, удерживая в голове до
пятидесяти динамических объектов одновременно.
— Когнитивная нагрузка сорок процентов. Стабилен,
— в голосе Ксении впервые промелькнуло слабое
удивление. — Паттерны мышления геймера... Вы
адаптируетесь быстрее, чем наши кадровые офицеры.
Вы видите поле боя целиком, Алексей.
— Это просто хорошая тактическая школа, —
выдохнул я, заставляя виртуальный истребитель
сделать бочку над каньоном.
Я был уверен, что это всего лишь продвинутый софт,
сложный тренажер для обкатки ИИ. Я радовался, что
мои игровые навыки наконец-то приносят огромные
деньги и пользу. Я еще не знал, что под этой красивой
цифровой оберткой скрывается реальная, сочащаяся
кровью земля, а люди на том конце «интерфейса»
молятся на меня как на своего ангела-хранителя.
Спустя несколько месяцев...
Первые несколько недель в секторе «Б-4»
превратились в один сплошной, бесконечный день.
Биологические часы сломались сразу же. В
научно-исследовательском институте «Вихрь» не
существовало понятия стандартного рабочего дня или
фиксированной смены. График подчинялся какой-то
своей, рваной и агрессивной логике.
Меня могли вызвать на работу в любое время суток.
Официально это преподносилось как «экстренная
необходимость калибровки серверов» или «устранение
критических уязвимостей в гражданских логистических
моделях». Мой личный телефон, выданный в институте,
мог разорваться истошным зуммером в два часа ночи, в
четыре утра или в разгар воскресного семейного обеда,
когда Лена только-только доставала из духовки пирог.
— Алексей, срочный вызов, — раздавался в трубке
ледяной, слегка надтреснутый от усталости голос
Ксении. — У нас критический сбой в логистическом
симуляторе на удаленном узле. Гуманитарная колонна
заблокирована из-за погодных условий. Нужен твой
паттерн нестандартного мышления, чтобы
скорректировать маршруты и вывести автоматику.
Машина уже ждет у подъезда. Выезжай.
Я тихо, стараясь не скрипеть половицами старого
паркета, одевался в полумраке прихожей. Лена и дети
спали, укутанные в одеяла, и ничего не знали. Для них
я был просто инженером, который наконец-то поймал
удачу за хвост и нашел высокооплачиваемую работу с
ночными дежурствами — работу, которая одним махом
закрыла все наши долги. Я застегивал куртку, бросал
короткий взгляд на посапывающего Антошку, на
маленькую Алису в её кроватке, и улетал на служебном
такси в ночной, залитый мертвенным неоном «Вихрь».
Там я спускался на третий подземный ярус, проходил
три контура биометрического контроля, садился в
массивное кожаное кресло, натягивал тяжелый
матово-черный шлем и мгновенно проваливался в
трехмерную бездну интерфейса.
Тогда я еще свято верил, что это всего лишь
продвинутые алгоритмические тесты. На моем
панорамном экране то и дело вспыхивали яркие
неоновые маркеры с пометкой «Запрос о помощи».
Голос из динамиков шлема, искусственно зашумленный
сильными помехами, кричал на ломаном английском
или русском:
— *«Нас прижали к реке, видимость нулевая из-за
песчаной бури! Авиаподдержка не видит цели,
перехватите маркеры, дайте наводку на левый
фланг!»* Или:
— *«Тяжелая платформа потеряла ход, основное
орудие заклинило! Перехватите управление турелью,
снимите расчет на холме!»* Для меня это был чистый,
концентрированный азарт. Высшая точка геймерского
фокуса, к которой я привык в хардкорных
extraction-шутерах. Я был уверен, что помогаю
передовому искусственному интеллекту обучаться
правильным алгоритмам спасения людей в зонах
бедствия. Люди на том смоделированном поле боя
запрашивали определенную помощь, они буквально
молились на «цифрового ангела-хранителя», которым
был я.
И я перехватывал управление. Мой синаптический
импульс посылал команду, палец мысленно давил на
виртуальный триггер. Ракеты уходили с пилонов
кружащего над облаками виртуального штурмовика и
ювелирно выжигали подсвеченный квадрат. Тяжелое
танковое орудие разворачивалось на автоматических
приводах и сносило кирпичную кладку вместе со
снайпером. Я вел живых (как мне тогда казалось,
сгенерированных программой) солдат через текстовые
маркеры на их тактических очках, буквально за
шиворот вытаскивая их из смертельных капканов. Я
управлял абсолютно всем спектром войны — от
беспилотников и ракет до тяжелых танков и
истребителей, удерживая в голове до пятидесяти
динамических объектов одновременно.
Но постепенно, неделя за неделей, в этот
безупречный цифровой мир начали просачиваться
странности, которые я больше не мог списывать на
простую усталость.
Первой странностью была сама Ксения. Чем дольше я
работал в секторе «Б-4», тем отчетливее понимал:
ведущий архитектор проекта что-то тщательно
скрывает. Она вела себя как обычно — сухо отдавала
команды, безостановочно пила горький кофе, но я всё
чаще ловил на себе её странные, тяжелые взгляды.
Иногда, когда я резко снимал шлем после особенно
тяжелой, изнурительной сессии, я замечал, как она
судорожно, до белых костяшек на пальцах, закрывает
какие-то скрытые вкладки на своем мониторе. Её лицо
в эти моменты становилось землисто-серым. Она
смотрела на меня не как на коллегу и даже не как на
ценного сотрудника, а как на приговоренного к
смертной казни, которому все боятся сказать правду.
Она явно знала о проекте «Рой» что-то такое, от чего у
неё в тридцать с небольшим лет полностью поседели
виски, но продолжала молчать, послушно выполняя
приказы генерала Шеховцова.
Единственным человеком, с которым в этом
подземном склепе можно было поговорить
по-человечески, стал Димка — ведущий техник нашего
сектора. Парню было года двадцать три, вечно
взъерошенный, в помятой футболке с логотипом
какой-то рок-группы, он единственный в НИИ не
выглядел как заскриптованный бот. Мы быстро
сдружились на почве общих интересов: компьютерного
железа, разгона процессоров и любви к тактическим
играм. Димка часто оставался со мной после смен, мы
пили химозный чай из автомата и курили на подземной
парковке.
Именно через рабочие ситуации с Димкой в мою
голову начали закрадываться первые жуткие
подозрения.
Это случилось во время очередного ночного
дежурства. Я только что вышел из тяжелой
четырехчасовой сессии, где координировал действия
штурмовой авиации и бронетехники в каком-то
каменистом каньоне. Димка в это время копался в
серверной стойке, меняя сгоревшие блоки памяти.
— Слышь, Лёх, — Димка вылез из-под сплетения
проводов, вытирая испачканные в термопасте пальцы
ветошью. — Ты сегодня в третьем секторе работал? Ну,
там, где «гуманитарная миссия в ущелье»?
— Ну да, — я устало потер глаза, на которых всё еще
горели зеленые контуры прицельных сеток. — А что?
Тяжелый тест, автоматика тупила жестко. Пришлось
вручную перехватывать управление турелью
бронемашины и срезать три тепловых контура на
скалах. А то они пехоту едва не зажали.
Димка странно посмотрел на меня, подошел ближе и
приглушил звук на своем рабочем терминале.
— Лёх, я когда логи сетевых пакетов чистил после
твоей сессии... Короче, там пинг прыгал до двухсот
пятидесяти миллисекунд. Для локального симулятора,
который крутится на наших подземных серверах, это
физически невозможно. Такой отклик бывает, только
если сигнал идет через спутниковый шифрованный
канал. Туда и обратно. На Ближний Восток, например. В
Сирию.
Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулся
холодный червяк тревоги.
— Дим, брось. Ксюха сказала, что серверная стойка
на профилактике, и они пустили потоки через
резервный узел в южном филиале. Отсюда и задержка.
— Ага, в южном филиале на Марсе, — зло и тихо
огрызнулся Димка, оглядываясь на закрытую дверь
кабинета Ксении. — Лёх, ты не понимаешь. Я вчера
менял жесткие диски на главном накопителе. Там в
логах ошибок проскочили сырые аудиоданные, которые
Ксюха забыла смикшировать и затереть. Я ради
интереса пустил их через фильтр частот. Там не было
сгенерированного компьютером шума. Там был живой,
сука, человеческий ор. И матерный русский язык
вперемешку с арабским. Кто-то на той стороне рации
орал от боли, пока ты свои «тепловые контуры» на
скалах щелкал как орехи. Предыдущий оператор до
тебя... у него ведь крыша поехала именно после таких
логов. Сказали — «когнитивный перегруз», и увезли.
Ксюха сама не своя с тех пор. Она знает, что твой шлем
делает на самом деле, но молчит, потому что Шеховцов
ей за это платит столько, что можно остров купить.
Через пару дней после этого разговора, в мой редкий
выходной, телефон звякнул. Сообщение было от Сергея
Николаевича — того самого майора ФСБ, который три
месяца назад встретил меня у подъезда и привез к
генералу. *«Леш, привет. Буду проездом в твоем
районе, давай кофе попьем в „Шоколаднице“ у метро?
Просто поболтаем, сто лет не виделись».
Мы сели у окна. Сергей Николаевич был в
гражданском — легкая ветровка, потертые джинсы,
усталые глаза обычного госслужащего. Он не задавал
никаких вопросов по форме, не требовал отчетов. Мы
просто говорили о жизни. Он расспрашивал, как дела у
Лены, перестал ли Антошка болеть после смены
садика, нравится ли нам новая квартира, которую
оплатил институт. Атмосфера была настолько
расслабленной и дружеской, что я потерял
бдительность. Мне отчаянно нужно было выговориться
хоть кому-то, кто стоял над этой системой.
— Серёг, — тихо сказал я, крутя в руках чашку с
остывающим капучино. — Работа — класс, деньги
космические, все проблемы закрыли, Ленка счастлива.
Но... есть одна чертовщина, которая мне спать не дает.
Эти симуляции в «Вихре». Они чувствуются слишком
реальными.
Майор плавно поднес чашку к губам, его взгляд на
долю секунды сфокусировался на мне, став абсолютно
прозрачным и цепким:
— В каком смысле «реальными», Лёх? Хороший
движок? Графика продвинутая?
— Да если бы только графика, — я потер переносицу,
пытаясь сформулировать то, что пугало меня каждую
ночь. — Понимаешь, когда я в шлеме, мой мозг выдает
такие реакции, будто я физически чувствую
сопротивление воздуха, когда веду истребитель. А
вчера... мне показалось, что сквозь цифровой шум
пробился живой человеческий голос. Словно реальные
пацаны где-то в грязи сидят, запрашивают помощь, а я
сижу в сухом бункере и нажимаю на кнопки. Глупость,
наверное. Димка, техник наш, говорит — переигрываю,