Коромысло

Глава 9. Битва ведунов

Позволив себе выспаться, Мяч проснулся позже обычного. Выйдя на балкон посмотреть, как Большой отражается в Марли, он почувствовал, что попал в натопленную баню и отступил назад в номер. Похоже, его утренняя прогулка отменялась.

«Не беда, — подумал Мяч, пролистывая напоминания от Трояна. — Погуляю с Федей вечером».

Клад для игры в следопытов он припрятал в разбойничьем дупле заранее.

Выбрав на запястье «Завтрак на рабочем месте», он натянул на себя водолазку, треники и вышел в коридор прямо в тапочках. По выходным в Китежбурге ходили на работу в чем душа пожелает.

Выйдя из лифта, Мяч прошелся по спящему коридору и толкнул дверь с табличкой «Расчетная М», ставшей за эти месяцы его трудовой кельей.

Внутри ничего не изменилось. Колюжный по-прежнему сидел в кресле в позе эмбриона. По разбросанным по полу стаканчикам Мяч понял, что стажер пробыл тут всю ночь.

— Так и не спал, что ль? — нахмурился волхв, садясь в свое игуменское кресло.

Медленно повернув голову, Иван посмотрел на него блуждающим взглядом.

— Почему, спал… Пару часов, вроде… Только сон что-то не идет.

— Нет, дружок, так не годится. И куда только смотрит Троян, — решительно произнес Мяч, открывая на личе профилактику здоровья.

Забронировав стажеру палату лечебного сна, он задал максимальное время сеанса.

— Ладно, что там с расчетом? — спросил он, придвигаясь ближе.

— Хороших решений не найдено. Пухлик опять перемудрил, — зевая, доложил Колюжный.

— Так… — протянул Мяч, собираясь с мыслями. — Пухляш, проснись!

На зеркальной капле, висящей в центре расчетной, появился крупный розовощекий младенец. Словно сбежав с полотен Рафаэля, он сидел на облаке, из которого кучерявой бородой стелился к полу застывший водопад.

— Доброе утро, мастер! Пухляш готов к работе! — бодро отчеканил кристамозг.

— Доброе, да недоброе. Покажи-ка мне результат с наилучшим правдоподобием.

На экране возникла стая ползущих куда-то блинов, покрытых странными закорючками.

— Кажется, сегодня мы подражаем Сальвадору, — поморщился Мяч и велел Пухляшу отключиться.

— Опять мимо… — произнес он, повернувшись к Ивану. — Давай следующую ветку. Что у нас по плану?

— Намотки и катушки, — прочитал с планшета Колюжный.

Мяч задумался. Ему хотелось поскорее перейти к тороидам и потягаться с Митиной Малышкой. Но привычка, привитая Липатовым, не позволяла ему спешить.

— Ладно… Заложи в расчет не больше десяти намоток. Добавляем только магниты и токи. В этот раз никакой акустики, светомузыки и прочей мишуры, а то опять застрянем.

Иван кивнул, записывая. Уже месяц они бились над задачей удержания симпотока — по негласному распоряжению Егорова.

Видя, как Пухляш легко справляется с простыми запросами, Влад решил поручить ему что-то стоящее. У шефа были на это свои причины. Решение такой амбициозной задачи должно было поднять авторитет Мяча, а заодно укрепить и положение самого Влада.

Выбивая для своего отдела кристамозг, он обещал заказчикам быстрые результаты. Но Мяч работал не торопливо, пестуя Пухляша по всем правилам. Задержка с обучением раздражала руководство, подумывавшее, по слухам, открыть в Китежбурге второй вычислительный центр. Этого Егоров допустить не мог и приказал пестунам тайно подключить Пухляша к задаче удержания.

— А допустимая топология? — перечитав свои записи, спросил Иван.

— Не больше одной полости. И никаких вложенностей. А то этот художник опять намалюет нам ленту Мебиуса.

Поначалу задача казалась Мячу несложной. Но за простотой формулировки скрывалась целая пропасть возможных решений. Ни Митина Малышка, ни Толина Белочка не были в состоянии перебрать такой объем без опоры на работающую теорию. Пухляш был единственным, кто мог совершить это восхождение — при условии, что кристальные мышцы будут достаточно крепки.

Каждый день Мяч тренировал его на данных экспериментов, хранящихся в базе Феликса. Это были опыты с водой, огнем, деревом, камнями и рудами. Такое странное сочетание было прямым следствием гипотезы Григорьянца. Академик полагал, что древние люди управляли симпотоком с помощью природных материалов. Следуя этой концепции, техники на полигоне перебирали все действия, доступные человеку умелому: удары, скручивания, растяжения.

Работать приходилось почти вслепую, следуя надежной неандертальской логике:

«Не знаешь, как сделать — долго повторяй за другими».

И, как ни странно, иногда это работало.

Выполняя в шахте танцы с кусками железной руды, техники случайно обнаружили нарушение симметрии магнитного поля при прохождении через него симпотока. Сначала это приняли за ошибку в измерении, но затем найденный эффект привел к открытию теории протуберанцев.

На Мишином личе вспыхнуло сообщение. Поднявшись с кресла, он подошел к Ивану и произнес тоном заботливого отца:

— Я пошел завтракать, а ты заканчивай настройки. Как только вернусь — поедешь баиньки!

Ваня состроил недовольную гримасу, но спорить с папашей не стал.

Увидев на кухне поднос со своим именем, Мяч пододвинул яичницу с беконом и, отхлебнув молочный цикофе, погрузился в раздумья. Он чувствовал близость тупика. Ветки возможных решений засыхали одна за другой, не принося плодов. Но больше всего волхва тревожила неуверенность в самой постановке задачи. Он сомневался, что симпоток в принципе можно удержать.

«Как проверить, есть ли в этой комнате черная кошка? И если есть, почему никто ни разу не наступил ей на хвост?» — размышлял человече, обжигая напитком нёбо.

Его надеждой была волгоградская аномалия. Датчики этого полигона улавливали симпоток в течение нескольких секунд после иссякания родника. Эффект был нестабилен и на других полигонах не проявлялся, но возникал регулярно, заставляя ученых ломать голову.

Кроме того была гипотеза Григорьянца. Ознакомившись с результатами раскопок языческих святилищ, Мяч переменил свой первоначальный скепсис, поверив, что древние жрецы каким-то образом притягивали симпоток своими каменными идолами.

«Если до этого додумались дикари, значит, решение не должно быть слишком сложным» — ободрял себя подмастерье.

Позавтракав, он вернулся в расчетную. Увидев, что Колюжный закончил настройки, он тронул его за плечо:

— Всё — дуй в лечебку! Дальше я сам.

Встав с кресла, Ваня, пошатываясь, направился к двери. Мяч решил проводить его до лифта.

Шаркающей косой походкой Колюжный брел по коридору, роняя обрывки скопившихся за ночь мыслей. Его обычная скороговорка от недосыпа походила на горячечный бред:

— Мне всё чаще кажется, что мы ищем концы у замкнутой струны.

Учась в детстве на скрипке, Иван любил музыкальные образы.

— Пухляш не виноват, что не может найти решение… Симпоток нельзя разорвать, как нельзя разорвать силовую линию магнита… Надо создать свой собственный родник, но для этого нужна искусственная земля…

Мяч шел рядом, прислушиваясь к шелесту его речи. Ванины мысли были не лишены смысла, но как капитан команды он не мог позволить стажеру раскисать.

— Не всё так плохо, — возразил он. — Ты просто устал. Я много раз говорил тебе: мы здесь бежим не стометровку, а марафон. То, что сегодня кажется невозможным, завтра будет преодолено. На этом стоит вся наша вера — вера волхвов.

— А может, мы вообще не в то верим? — глухо обронил Колюжный.

На его лице промелькнула гримаса, заставившая Мяча вздрогнуть. Но уже через миг Ванины глаза вновь покрылись дремотой. Решив отнести это к причудам бессонницы, человече дружески похлопал по костлявому плечу.

Доведя стажера до лифта, Мяч выбрал ему уровень «Л» и, пожелав спокойных снов, пошел обратно в расчетную.

«Он мог бы стать настоящим ученым, лишь бы не перегорел…»

Проходя дверь с табличкой «Расчетная О», Мяч услышал изнутри чей-то смешок. Ему стало любопытно, кто еще решил поработать субботним утром — и поработать ли?

— Ну что ты творишь, не могу больше! — донесся знакомый женский голос.

Мяч почесал затылок и перечитал надпись. Он не ошибся: он стоял перед расчетной Анатолия, напоминавшей по звукам логово Файербаха. Пожав плечами, волхв хотел пройти дальше, как вдруг услышал:

— Чего ты там жмешься? Заходи на огонек!

Поколебавшись, Мяч постучал и, подождав немного, отворил дверь.

В комнате царил полумрак. Толстая фигура хозяина восседала на высоком кресле, похожем на трон. Гостей было трое. Света и Варя сидели на софе в домашних сарафанах. Перед ними, положив голову на Варины колени, растянулся на полу Павел. Убедившись, что огонек не выходит за рамки приличий, Мяч подошел к хозяину и поздоровался.

— Давай, сантехник, паркуйся на стол. Не бойсь, он даже меня выдержит, — великодушно разрешил Толя, напомнив гостю о его гидродинамическом происхождении.

При всей ядовитости своего характера нейронщик как-то сошелся с Балксом. Помогая ему с настройками видеошифрования, он имел тестовый доступ к некоторым камерам наблюдения.

Присев на край стола, Мяч увидел на растянутом оке пасьянс перекрывавших друг друга изображений. В одном из них он узнал коридор, где только что стоял. Загадка, как хозяин научился видеть сквозь двери, разрешилась сама собой. Анатолий был в ударе, тасуя картинки по экрану, словно гадальные карты.

В центре ока светилось изображение башни в Старой Эрзянии. Мяч залезал на нее посмотреть на ряженных дикобразов. На площадке в позе лотоса сидел худощавый молодой человек с рыжими волосами. Перед ним дымились расставленные в ряд курительные палочки. В руках он держал поющую чашу, извлекая из нее звуки черным пестиком.

— Знакомьтесь, кандидат номер раз: Яснозавр — эзотерик из Алабуги! Мастер астрального зрения в третьем поколении, — торжественно объявил Толя, читая добытый где-то перечень участников битвы.

Не впечатлившись видом эзотерика, Мяч скользнул взглядом в правую часть экрана. Там виднелся деревянный помост, вокруг которого толпились туристы. Заметив его интерес к этой карте, Толя увеличил ее, сдвинув к центру.

На экране появился танцор в цветастом балахоне. Его лицо застыло в блаженной улыбке, а движения напоминали брачный танец аиста, вызывая восторг у зрителей, принимавших его за юродивого аниматора.

— Кандидат номер два: индус Прану. Утверждает, что умеет слышать дыхание Вселенной, — загадочным голосом прочитал Толя, вызвав смешок у Вари.

Девушка игриво болтала ногой, оживляя блаженное лицо Пашки, лежавшее на ее коленке. Узнав ее смех, Мяч улыбнулся, вспомнив свою мысль про логово Файербаха.

Седоватый танцор выглядел интереснее эзотерика — в его неторопливых движениях сквозило знание жизни.

Дав зрителям насладиться его танцем, хозяин вновь перетасовал карты, вытащив на середину необычную девушку. На ней была черная косынка, повязанная на манер, как носила Мишина мама, и темно-серое платье, стелющееся до самой земли.

— Третий кандидат: монахиня Дарья из Завидеева! — с ехидным пафосом произнес Толя.

— Дарья у нас умеет… хм, информация закрыта. В общем, темная лошадка.

Девушка неторопливо прогуливалась вдоль частокола, разглядывая старые потрескавшиеся валуны. Лицо ее было сосредоточенно и спокойно. В отличие от своих соперников, монахиня работала без внешних эффектов.

— Ну что, господа, время делать ставки! — предложил Толя, деловито покачиваясь.

Даже в обществе, где умерли деньги, азарт поставить что-то на кон, бросив вызов своей удаче, продолжает тревожить неокрепшие сердца. Но чем можно рискнуть, если блага не передаются другому, а все вокруг под присмотром кристаллов?

Анатолий нашел простое решение, устроив тотализатор знаний. Раз в месяц каждому сотруднику разрешалось в качестве поощрения задать Феликсу один личный вопрос, не связанный с работой. Нейронщик сделал это предметом риска: проигравший должен был спросить что-то по желанию победителя.

Посовещавшись, гости начали делать ставки. Оба аналитика выбрали эзотерика, посчитав его методы работы наиболее похожими на местных ведунов. Варя поставила на Прану, не устояв перед его танго со Вселенной. Мяч, по началу желая уклониться от игры, уступил уговорам и для разнообразия выбрал монахиню. Сам хозяин в ставках не участвовал: его комиссией было знание чужих ответов, проходящих через его руки.

Покинув подпольный тотализатор, Мяч поспешил в свою келью: он забыл запустить расчет, подготовленный Колюжным. Обрадованный новой работой Пухляш захлопал в ладоши, оживляя стелющийся водопад. Подмастерье уселся рядом и начал корпеть над уравнением Лаудана, подбирая подходящее преобразование для катушки с током.

Посидев так пару часов, он почувствовал, что идеи закончились. Дойдя до оранжереи, он стал смотреть на повидавшую многое и оттого ставшую весьма неторопливой Оку.

«Не спешит, а все успевает», — проплыла в его мыслях детская загадка.

Мишин лич вздрогнул: чучел переслал ему сообщение от Елены. Бывшая жена сообщала, что их сын заболел и просила выслать средства на лечение.

Второй и худшей новостью стал запрет от врача пользоваться чуй-набором. Взрослые пожданцы лечились молитвами и отварами, прибегая к лекарствам только при оскудении веры. Но Федя был ребенком и находился под надзором Трояна. За его здоровьем следили врачи из Стрибова. Однако на этот раз Елена зачем-то обратилась к местному дьячку-лекарю, и тот, увидев мигающий чуй-набор, сразу нашел причину всех Фединых болезней.

Услышав это, Мяч посмурнел. Мракобесие, от которого он бежал из остатка, настигало его повсюду. Волхва бесила собственная беспомощность. Всё, что он мог сделать, — отправить очередную жалобу Трояну.

Черная косынка монахини, на которую Мяч зачем-то поставил, всплыла в памяти, усилив досаду.

Поднявшись в свой номер, он вышел на балкон, чтобы успокоиться. Но воздух был слишком горяч, вызвав новый прилив раздражения. Плюнув на землю, Мяч хлопнул дверью и завалился спать, не раздеваясь.

Проснувшись, он ощутил сильный голод и поспешил в столовую. Попав в промежуток между обедом и ужином, Мячу пришлось довольствоваться остатками меню. Кое-как перекусив, он спустился в расчетную, где увидел довольного Пухляша. Сидя на облачке, тот беззаботно болтал ногами в ожидании новой работы.

Удивившись его прыти, волхв велел показать вариант с наилучшим правдоподобием.

В зеркальной капле возник странный чертеж: из плоского основания растопыренными пальцами росли семь катушек, сплошь обмотанных проволокой.

Недоверчиво крякнув, Мяч подошел поближе, пытаясь понять, как эта штука может работать. В этот момент его запястье дернулось, напоминая о начале битвы.

Выругавшись, что дал себя уговорить, волхв скопировал чертеж и отправился в лекторий.

Там были все расчетники, кроме Колюжного, который так и пребывал в лечебном сне. На большом экране один за другим появлялись судьи. Наблюдая за ними, Мяч заметил, как слева от Севы засветилось пурпуром всегда темное окно. Это означало, что на битву пришел сам товарищ Вальтер — пращур, курировавший Китежбург по линии Чура.

Удивленный, Мяч перевел взгляд на левую половину, занятую перунцами, в надежде увидеть визави Вальтера — легендарного полковника Труфанова. Однако никого, кроме дремавшего Лещева, там не было.

На экране появилось изображение читальни. Это был зал, где ведуны прозревали музейные экспонаты. Белая полоса на полу делила его на две половины. Слева сидели трое знакомых Мячу кандидатов. В центре, за стойкой, в сером мундире стоял поводырь. Мяч знал, что поводырей в Китеже отбирали из перунцев, особо устойчивых к психическим внушениям.

Правая половина ринга пустовала.

Прошла минута, и дверь в стене отворилась. В вошедшем Мяч узнал мастера Вика, ощутив в груди неприятное покалывание.

Двинувшись по залу походкой барина, колдун сделал легкий поклон перед камерой, будто зная, что на него смотрит Вальтер. Махая тростью и шурша длинными фалдами, Вик прошелся вдоль скамьи с новобранцами. Не удостоив их взглядом, он вернулся на свою половину и сел в приготовленное кресло.

— Ну что ж, полагаю, можно начинать? — учтиво спросил Гром у куратора.

Получив от него незримое согласие, он обратился к участникам:

— Товарищи кандидаты! Перед вами сейчас появятся три предмета. Ваша задача — описать, для чего они использовались. На это вам дается десять минут. Ведущий, прошу включить отсчет!

Поводырь склонил голову и, взмахнув рукой, произнес:

— Время пошло!

В нижней части экрана начался отсчет. Из открывшегося пола в центре читальни выросла прозрачная витрина, внутри которой один над другим стояло три закрытых ящика.

Кандидаты поднялись с мест и подошли поближе. Со своей стороны Вик также приблизился к витрине, держа перед собой вытянутую трость. По его покрасневшему лицу было заметно: колдун собрался и начал работать.

Остальные тоже не теряли времени.

Широко расставив руки, Прану начал двигаться, изображая танец сиртаки. Яснозавр ловко сел в позу лотоса и зажег перед витриной три свечи. Одна лишь монахиня осталась на своем месте, едва заметно сжимая пальцы, словно что-то ощупывая.

Зрители с интересом наблюдали за их безмолвным поединком.

— Стоп! Время вышло! — нарушил тишину рефери.

Все, кроме Прану, вернулись на свои места. Его сиртаки все еще набирал силу. Поводырь остановил танцора, дернув за цветастый балахон.

Взяв за стойкой планшеты, он раздал их участникам для записи прозрений. Тут выяснилось, что индус не умеет писать по-русски, и поводырю пришлось делать это за него. Через несколько минут он собрал планшеты и вывел результаты на экран.

Мяч не запомнил ответов всех участников. В его памяти остались только ответы ведуньи: в первых двух ящиках она прозрела ритуальные предметы, а в третьем — часть какого-то древнего технического устройства.

Судьи, знавшие содержимое ящиков, взяли паузу, чтобы выставить оценки.

Во втором туре кандидатов ждала очная ставка с мастером Виком. Перед началом этого испытания, им велели удалиться.

Первым в читальню пригласили Прану, которому достался ящик №1.

Как оказалось, мысль индуса не могла стоять на месте — даже для уточнения собственных прозрений ему требовалось движение. Ответы Прану показались Мячу однобокими. Танцор в основном описывал эмоции, которые предмет вызывал у его владельцев.

Вик смотрел на индуса с явным презрением, отвечая на вопросы четко и по существу. Было видно, что в умении прозревать предметы колдун значительно сильнее.

Вторым в читальню вошел эзотерик. Перед ним открыли большой ящик — №2.

Подойдя к витрине, Яснозавр закрыл глаза и широко расставил ноги. Потомственный ясновидящий, он чувствовал себя уверенно, превосходя Вика в точности ответов. Заметив это, колдун побагровел и уставился на юношу, как змея на лягушку.

Вскоре это подействовало. Яснозавр начал сбиваться, тереть лоб, а затем и вовсе заявил, что ему плохо, выскочив из читальни под торжествующую улыбку Вика.

Колдун славился умением гипнотизировать противников. За это его и приглашали на битву, испытывая кандидатов на прочность.

Последней в читальню вошла монахиня. Судьи оставили ей третий ящик.

Внутри лежало большое кольцо с изогнутыми отрогами, напоминавшее ржавую ладонь.

Дальше состоялся диалог, который Мяч запомнил почти дословно.

Взяв планшет с ответами девушки, поводырь спросил:

— Товарищ Дар, вы продолжаете утверждать, что данный предмет является частью древнего устройства?

«Дар?» — хмыкнул Мяч, вспомнив, как Толя называл монахиню Дарьей.

— Да, это так! — уверенно ответила девушка. — Эта деталь сложного механизма, расположенного где-то неподалеку.

— Ну что за глупость, она слепая или не училась в школе? — не выдержала вдруг Митрофанова, входившая в состав судей. — В любом учебнике истории есть изображение височных колец! Какой еще сложный механизм? Это обычное украшение!

— Она ведь из монастыря, могла и не знать, — попытался смягчить ее выпад Гром.

— Мастер Вик, каков ваш ответ? — спросил поводырь, слушая их по наушнику.

— Это оберег для защиты от злых духов, — ответил колдун без привычной вальяжности.

Чувствуя на себе взгляд ведуньи, он переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя черепаховый амулет на короткой шее.

— Ну вот видите, Вик почти подтвердил мои слова, — отозвалась Митрофанова. — В древности эти украшения действительно использовались как обереги и ловцы снов.

Глядя на колдуна, лицо Дарьи словно покрылось тенью. Смахнув ее с себя, как прилипшую паутину, девушка повернулась и посмотрела прямо в камеру.

В этот момент Мяч уловил движение в окне куратора. Скрытая пурпуром фигура наклонилась, будто к кому-то обращаясь.

Видимо, услышав его, поводырь задал следующий вопрос:

— Товарищ Дар, а как именно использовался этот предмет?

Дарья ненадолго задумалась, а потом неожиданно достала из кармана желтый мелок. Подойдя к стене, она начала чертить, на ходу поясняя свой рисунок.

— Это кольцо было обмотано проволокой, по которой шел ток. Оно цеплялась за другое, потом за третье. Получалась длинная цепь, как гирлянда, понимаете?

При этих словах к обсуждению подключился профессор Лаудан.

— Звучит красиво, но это полная ерунда! Мы давно установили, что медь экранирует симпоток и не может быть использована в качестве проводящего элемента. Это всё равно что пропускать ток через моток ниток. Не правда ли, коллега? — обратился он к Манношкину.

— Да, это так, — весомо подтвердил экспериментатор. — Медная проволока оказалась бесполезной. Если взять сплошной лист металла — можно добиться экранирования, а все эти катушки симпоток просто не заметит.

При слове «катушки», Мячу вспомнилась схема Пухляша, сохраненная в его личе. Раскрыв ее, он обомлел, видя, что она почти совпадает с рисунком ведуньи.

Не зная, что делать, он застыл, будто увидев чудо.

Тем временем допрос продолжался. Поводырь вывел на стену карту Эрзянии.

— Вы сказали, что этот предмет — часть механизма, находящегося неподалеку. Можете указать это место на карте?

Девушка помолчала, а потом, взяв у поводыря светящуюся указку, стала водить ею по стене, постепенно приближая масштаб.

— До конца не уверена, но по ощущению это здесь, — сказала она, показывая на холм радений.

— И что же здесь было? — уточнил ведущий.

— Башня… Огромная башня, метров двадцать в высоту. Как колокольня. Снаружи каменная, а внутри вся из металла. На этом холме должно остаться много таких колец, —ответила Дарья, глядя на карту остекленевшим взглядом.

— Ну и бред! — снова вспыхнула Митрофанова. — Перед строительством мощевика мы проводили в этом месте раскопки и нашли фундамент древнего храма. Скорее всего языческого — планировка слишком нетипична. Но никаких металлических колец мы там, разумеется, не нашли.

— Мастер Вик, ваша версия? — обратился поводырь к колдуну.

— На этом месте был языческий храм, — четко ответил тот, будто услышав слова профессорши.

Он снова говорил уверенно, чувствуя, что судьи на его стороне.

— Молодец, Вик. В общем, мне всё ясно, — победно воскликнула Митрофанова.

Однако по движению в пурпурном окне Мяч понял, что допрос еще не окончен.

Поводырь вновь обратился к Дарье:

— Скажите, а для чего была построена эта башня?

— Не военная… не для связи… не для дозора… Что-то из энергетики… Да! Через нее шла энергия.

— Вах-вах-вах! — по-турецки воскликнул Лаудан. — Мне кажется, пора заканчивать. Эта ведунья путает прошлое с настоящим. Она рассказывает про наш мощевик.

Все дружно засмеялись.

— Да, девушка с фантазией, — согласился Лещев, не понимая, чего добивается пращур. — Думаю, судьям все ясно. Фантазерам лучше жить при монастыре. Предлагаю голосовать!

Словно чувствуя обращенный к ней негатив, монахиня перестала говорить и опустилась на стул, сложив на груди руки.

Вик тоже присел, вращая в ладонях трость с инкрустированным черепом.

Видя, что сейчас всё будет кончено, Мяч вдруг почувствовал, что должен вмешаться.

Преодолевая робость, он дрожащими пальцами выбрал на личе «Подключиться к собранию» и хриплым голосом заговорил:

— Одну минуту, товарищи! Я прошу вас взглянуть на результат, полученный нашим кристамозгом.

С этими словами он вывел на экран схему, рассчитанную Пухляшом.

— Кто это говорит? Причем тут кристамозг? Кто дал слово пестуну? — понеслись в ответ недовольные голоса.