Мартин Хьюитт, сыщик

© ИДДК

Перевод с английского А. Алайской

Кража в Лентон-Крофт

Те, кто еще хранят в памяти громкие судебные процессы пятнадцати-двадцатилетней давности, наверняка помнят хотя бы название того необычайного дела о завещании. Дело «Бартли против Бартли и других», которое неделями занимало суд по делам о наследствах, привлекло к себе огромный общественный интерес, какого обычно удостаиваются лишь процессы в других отделениях того же суда. Само дело прославилось огромным количеством поразительных и необычных доказательств, представленных стороной истца – доказательств, которые совершенно ошеломили противников и разрушили их позицию, словно карточный домик. Многие, возможно, скорее вспомнят этот процесс как причину внезапного взлета в профессиональных кругах фирмы «Креллан, Хант и Креллан», поверенных истца. Этим успехом фирма всецело обязана поразительному умению, проявленному в этом деле, казалось бы, из ничего создать сокрушительную и неотразимую массу доказательств. Вряд ли нужно говорить, что впоследствии фирма не только удержала, но и упрочила завоеванное тогда положение, и ее имя известно всем. Однако немногие из широкой публики знают, что главная заслуга во всем этом прежде всего принадлежала молодому клерку фирмы Креллан, которому было поручено, на первый взгляд, безнадежное дело – сбор доказательств. Этим клерком был некий мистер Мартин Хьюитт. Он, впрочем, получил от своей фирмы и от клиента полное признание и достойное вознаграждение за свой подвиг, и более того, впоследствии не одна адвокатская контора, ведущая спорные дела, делала ему заманчивые предложения, стараясь переманить его к себе. Однако молодой человек предпочел иной путь: решил впредь работать самостоятельно, задумав превратить в постоянное занятие выполнение для частных клиентов тех же задач, которые столь блестяще решил для фирмы «Креллан, Хант и Креллан». Так возникло частное сыскное дело Мартина Хьюитта, и последующие успехи с избытком оправдали это решение.

Свою деятельность Мартин Хьюитт всегда вел с величайшей скрытностью и неизменно отказывался от помощи профессиональных ассистентов, предпочитая лично выполнять те из многочисленных поручений, с которыми мог справиться самостоятельно. Он утверждал, что никогда не проигрывал от такой политики: необходимость иногда отказывать клиентам лишь усиливала спрос на его услуги и естественным образом повышала его гонорары. В то же время никто лучше него не умел вовремя прибегнуть к помощи случайных помощников. Немало любопытства вызывала система работы мистера Хьюитта. Однако сам он неизменно утверждал, что никакой особой системы у него нет, кроме разумного использования обычных человеческих способностей. Поэтому я намерен подробно изложить несколько наиболее интересных его дел, чтобы читатель мог сам судить, не слишком ли скромно он оценивает свои «обычные способности», которые, на мой взгляд, поистине необыкновенны.

Хьюитт не принадлежал к числу людей, легко заводящих дружбу (вероятно, по профессиональным причинам), несмотря на свою приветливость и общительность. Мое собственное знакомство с ним произошло вследствие пожара в старом доме, где располагалась его контора и где я занимал холостяцкие комнаты этажом выше. Мне удалось помочь ему спасти множество чрезвычайно важных деловых бумаг, и на время ремонта он оставил их у меня, заперев в старом стенном сейфе в одной из комнат, почти не пострадавших от огня. Завязавшееся таким образом знакомство продолжалось много лет и переросло в довольно близкую дружбу. Я даже сопровождал Хьюитта в некоторых его поездках и в меру сил помогал ему. Те же дела, свидетелем которых я не был, я изложил в повествовательной форме по его рассказам.

– Знаете, Бретт, – сказал Хьюитт однажды, – я считаю вас самым замечательным журналистом на свете. Не потому, что вы исключительно умны, между нами говоря, надеюсь, вы сами это признаете, а потому, что, зная меня и мои занятия уже много лет, вы ни разу не выдали ни одного из моих маленьких профессиональных секретов. Боюсь, вы не столь предприимчивый журналист, как некоторые, Бретт. Но раз уж вы просите – напишите что-нибудь, если сочтете это стоящим.

Сказано это было в бодрой, добродушной и чуть насмешливой манере, с какой он говорил почти всегда – манере, которая могла бы удивить человека, знавшего его лишь как сурового и загадочного разоблачителя преступлений и тайн. В самом деле, Хьюитт меньше всего походил на традиционного сыщика: никто не мог казаться более приветливым и менее наблюдательным, хотя в его взгляде иногда мелькала острая искорка – быть может, всего лишь отблеск добродушного юмора. Я все же решил, что написать о делах Мартина Хьюитта стоит, и ниже следует описание одного из его приключений.

На площадке у верхней ступени темной лестницы, ведущей от постоянно открытого подъезда на улице близ Стрэнда, находилась дверь с запыленным матовым стеклом. Посередине ее значилось одно слово – «Хьюитт», а в нижнем правом углу, мелкими буквами – «Кабинет клерка». Однажды утром, когда служащие контор на первом этаже едва успели снять шляпы, невысокий, хорошо одетый молодой человек в очках, поспешно распахнув эту пыльную дверь, столкнулся с другим господином, внезапно вышедшим ему навстречу.

– Прошу прощения, – сказал первый. – Это контора сыскного агентства Хьюитта?

– Да, полагаю, вы найдете ее именно здесь, – ответил другой. Это был коренастый, гладко выбритый человек среднего роста с круглым, приветливым лицом. – Вам лучше поговорить с клерком.

В небольшой приемной посетителя встретил проворный мальчишка с пальцами, испачканными чернилами, и протянул ему перо и печатный бланк. Когда тот заполнил бланк своим именем и указанием цели визита, бумагу унесли за внутреннюю дверь, и вскоре мальчик вернулся с приглашением пройти в кабинет. Там, за письменным столом, сидел тот самый коренастый человек, который только что советовал обратиться к клерку.

– Доброе утро, мистер Ллойд – мистер Вернон Ллойд, – сказал он приветливо, взглянув на бланк. – Прошу извинить мою осторожность: я должен начинать с этого с каждым посетителем. Вы от сэра Джеймса Норриса, насколько я вижу.

– Да, я его секретарь. Мне поручено просить вас как можно скорее отправиться в Лентон-Крофт по весьма важному делу. Сэр Джеймс телеграфировал бы вам, но не знал точного адреса. Сможете ли вы выехать ближайшим поездом? В одиннадцать тридцать – это первый уходящий с Паддингтона.

– Вполне возможно. Вам что-нибудь известно о деле?

– Речь идет о краже в доме сэра Джеймса, точнее, полагаю, о нескольких кражах. У гостей, проживающих в Крофте, пропадают драгоценности. Первый случай произошел несколько месяцев назад – почти год назад, если быть точным. Прошлой ночью случилось новое происшествие. Но, думаю, лучше, если вы узнаете подробности на месте. Сэр Джеймс велел мне телеграфировать, если вы согласитесь, чтобы он мог встретить вас на станции, а мне нужно спешить – дорога туда неблизкая. Значит, вы поедете, мистер Хьюитт? Станция – Твайфорд.

– Да, поеду, поездом в 11:30. А вы сами отправляетесь этим же поездом?

– Нет, у меня в городе еще дела. Всего доброго, я сейчас же дам телеграмму.

Мартин Хьюитт запер ящик стола и велел клерку позвать экипаж.

На станции Твайфорд сэр Джеймс Норрис уже ждал с приготовленным экипажем. Это был высокий, румяный человек лет пятидесяти, известный вне своего круга как любитель местной истории, а у себя дома – как ревностный почитатель охоты и человек, немало страдающий от браконьеров. Как только они с Хьюиттом встретились, баронет поспешил усадить сыщика в экипаж.

– Нам ехать чуть больше семи миль, – сообщил он, – и по дороге я расскажу вам обо всем этом неприятном деле. Именно поэтому я приехал за вами сам и без спутников.

Хьюитт кивнул.

– Я послал за вами, как, вероятно, уже сообщил вам Ллойд, из-за кражи, произошедшей у меня вчера вечером. Насколько я могу судить, это, по-видимому, одно из трех преступлений, совершенных одной и той же рукой – или одной и той же шайкой. Поздно вчера днем…

– Простите, сэр Джеймс, – перебил его Хьюитт, – но, думаю, мне следует попросить вас начать с первой кражи и рассказать все по порядку. Так будет яснее и позволит правильно представить себе ход событий.

– Хорошо. Около одиннадцати месяцев назад у меня гостила довольно большая компания, и среди прочих – полковник Хит и миссис Хит, которая приходилась родственницей моей покойной жене. Полковник Хит, знаете ли, недавно вышел в отставку – прежде он был политическим резидентом в одном из княжеств в Индии. У миссис Хит имелось немало драгоценностей разного рода, наиболее ценным среди которых был браслет с исключительно крупной и прекрасной жемчужиной – редчайший экземпляр, надо сказать, – подаренной махараджей того княжества среди множества других даров, когда Хит покидал Индию. Это был весьма приметный браслет: золотая оправа, казавшаяся слишком хрупкой, чтобы носить на руке, представляла собой тончайшую филигранную работу иностранных мастеров, а сама жемчужина, как я уже сказал, отличалась размерами и качеством, которые встречаются нечасто. Итак, супруги Хит прибыли поздно вечером, а на следующий день после завтрака, когда большинство мужчин разошлось по своим делам, кажется, на охоту, моя дочь, моя сестра (она часто у меня гостит) и миссис Хит решили отправиться на прогулку – собирать папоротники и тому подобное. Сестра моя долго одевалась, и, пока они ее ждали, моя дочь зашла в комнату миссис Хит, где та, как это обычно бывает у женщин, разложила перед ней все свои драгоценности, показывая их одну за другой. Когда же сестра, наконец, была готова, они сразу ушли, предпочтя оставить вещи разбросанными по комнате, нежели задерживаться, чтобы все убрать. Браслет вместе с прочими украшениями лежал тогда на туалетном столике.

– Одну минуту. А дверь?

– Они ее заперли. Уходя, моя дочь предложила закрыть ее на ключ, так как у нас в то время появилось несколько новых слуг.

– А окно?

– Его они оставили открытым, как раз к этому я и веду. Итак, они отправились гулять и вернулись уже в сумерках, почти к самому обеду. Ллойд, которого они где-то встретили по дороге, нес их папоротники. Миссис Хит сразу же поднялась в свою комнату и… браслета там не было.

– В комнате был беспорядок?

– Нисколько. Все лежало точно так же, как и было оставлено, за исключением браслета. Дверь не трогали, а окно, как я уже сказал, было открыто.

– Вы, разумеется, вызвали полицию?

– Да, и на следующее утро прибыл человек из Скотленд-Ярда. Он оказался довольно сообразительным малым и первым делом заметил на туалетном столике, в нескольких дюймах от места, где лежал браслет, брошенную сгоревшую спичку. Между тем никому в доме в тот день не было нужды зажигать спички в этой комнате, а уж если бы и пришлось, то, конечно, ее не бросили бы на столик. Следовательно, если предположить, что спичкой воспользовался вор, то кража была совершена в тот момент, когда в комнате начинало темнеть – фактически незадолго до возвращения миссис Хит. Вор, по-видимому, чиркнул спичкой, быстро провел ею над разложенными украшениями и взял самое ценное.

– Больше ничего не тронули?

– Ничего. Значит, вор выбрался через окно, хотя не вполне ясно, каким образом. Гулявшие подходили к дому так, что окно было у них на виду, но ничего не заметили, хотя кража, должно быть, произошла буквально за минуту-две до их возвращения. Вблизи окна не было ни водосточной трубы, ни чего-либо еще, по чему можно было бы забраться наверх, однако лестница, обычно стоявшая во дворе у конюшен, была найдена лежащей вдоль края газона. Садовник, впрочем, объяснил, что сам оставил ее там после работы еще днем.

– Разумеется, ее могли использовать и потом вернуть на место.

– Именно это и сказал сыщик из Скотленд-Ярда. Он, кстати, довольно настойчиво допрашивал садовника, но вскоре убедился, что тот ни при чем. Ни одного постороннего в окрестностях не видели, и никто не проходил через ворота усадьбы. К тому же, как заметил сыщик, это мало походило на дело рук чужака: посторонний едва ли мог знать, в какую именно комнату направиться, чтобы найти драгоценность, оставленную дамой, приехавшей лишь накануне, и исчезнуть незамеченным. Поэтому поочередно заподозрили всех обитателей дома. Слуги сами предложили обыскать их сундуки, что и было сделано: перевернули все вверх дном, от кладовой дворецкого до шкатулки новой кухарки. Не знаю, стал бы я заходить так далеко, будь это моя собственная потеря, но пострадала моя гостья, и положение у меня было ужасное. Впрочем, добавить, к сожалению, больше нечего. Расследование ни к чему не привело, и загадка остается неразрешенной, как и прежде. Кажется, сыщик из Скотленд-Ярда дошел до того, что начал подозревать даже меня, прежде чем окончательно сдаться, но в конце концов он все же отказался от этой идеи. Думаю, это все, что мне известно о первой краже. Все ли вам понятно?

– О, да. Вероятно, у меня появятся вопросы, когда я осмотрю место, но это может подождать. Что было дальше?

– Ну что ж, – продолжал сэр Джеймс, – следующий случай был сущим пустяком, и я, вероятно, вовсе забыл бы о нем, если бы не одно обстоятельство. Даже теперь я едва ли думаю, что это дело тех же рук. Примерно через четыре месяца после несчастья с миссис Хит – в феврале этого года – у нас гостила с неделю миссис Армитидж, молодая вдова, бывшая школьная подруга моей дочери. Девушки, знаете ли, не слишком интересуются лондонским сезоном, а у меня нет дома в городе, так что они были рады провести с подругой время здесь, в это скучное время года. Миссис Армитидж – весьма деятельная особа, и едва пробыла в доме полчаса, как уже устроила прогулку в пони-экипаже вместе с Евой, моей дочерью, чтобы навестить старых знакомых в деревне, которых она знала еще до замужества. Девушки отправились после обеда и так увлеклись, что опоздали к ужину. У миссис Армитидж была небольшая простая золотая брошь – совсем недорогая, фунта два-три, полагаю, – которой она обычно закалывала плащ или что-нибудь в этом роде. Перед отъездом она воткнула ее в игольницу на туалетном столике, а рядом оставила кольцо – довольно ценное, насколько я понимаю.

– Это была не та же комната, где жила миссис Хит? – спросил Хьюитт.

– Нет, другая часть дома. Так вот, брошь исчезла. Очевидно, кто-то действовал в страшной спешке: когда миссис Армитидж вернулась, игольница была на месте, но с маленьким разрывом – брошь просто вырвали оттуда. Самое же странное, что кольцо, стоившее в десять раз дороже, осталось нетронутым. Миссис Армитидж не помнила, закрывала ли она дверь, хотя, вернувшись, нашла ее запертой. Зато моя племянница, которая все время была дома, в какой-то момент попробовала отворить дверь, потому что на площадке рядом работал газовщик, и убедилась, что она заперта. Сам газовщик, человек нам тогда незнакомый, но, как оказалось, вполне честный, готов был поклясться, что к двери никто не подходил, кроме моей племянницы, пока он ее видел – а видел он почти все время. Что касается окна, то в тот самый день порвался удерживающий его шнур, и миссис Армитидж подперла нижнюю створку щеткой, приоткрыв ее дюймов на восемь-десять. Вернувшись, она нашла все в точности так, как оставила – и створку, и щетку. Не нужно объяснять, насколько трудно было бы кому-нибудь бесшумно проникнуть в комнату через такое окно, и как невероятно, чтобы он потом восстановил все в прежнем виде.

– Понимаю. Вы уверены, что брошь действительно пропала? Не могла ли миссис Армитидж просто ее потерять?

– Нет, это исключено! Поиски были самые тщательные.

– Тогда скажите: легко ли было проникнуть через окно?

– В общем, да, пожалуй. Это окно первого этажа, оно выходит на крышу и стеклянный купол бильярдной. Я сам пристроил бильярдную – вывел ее из курительной как раз в этом углу. С крыши бильярдной к окну добраться нетрудно. Но, с другой стороны, это невозможно: в бильярдной все время кто-нибудь находился, и пройти по крыше (почти целиком застекленной), не будучи замеченным и услышанным, было нельзя. Я и сам провел там пару часов, упражняясь.

– Понятно. И что же было предпринято?

– Конечно, слуг тщательно допросили, но безрезультатно. Случай был столь незначительный, что миссис Армитидж и слышать не хотела о полиции, хотя я был почти уверен, что где-то среди прислуги есть нечестный человек. Слуга, знаете ли, мог бы украсть простую брошь, но побоялся бы взять дорогое кольцо, исчезновение которого вызвало бы куда больший шум.

– Возможно, – заметил Хьюитт, – если речь идет о неопытном воре, который к тому же действовал поспешно и хватал первое попавшееся. Но я сомневаюсь. Что же заставило вас связать эти два случая?

– Ничто. Случившись с промежутком в несколько месяцев, они казались совершенно разными. Но чуть больше месяца назад я встретил миссис Армитидж в Брайтоне, и мы, между прочим, заговорили о первой краже – о браслете миссис Хит. Я довольно подробно описал обстоятельства, и, когда упомянул о спичке, найденной на столе, она воскликнула: «Как странно! Ведь и мой вор оставил спичку на туалетном столике, когда украл мою несчастную брошь!».

Хьюитт кивнул.

– Хм, – сказал он. – Разумеется, сгоревшую спичку?

– Да, конечно. Миссис Армитидж заметила ее рядом с игольницей, но просто выбросила, не придав этому значения. Однако мне показалось довольно странным, что в обоих случаях зажженную спичку бросили на столик почти в том же месте, откуда исчезла вещь. Я рассказал об этом Ллойду, когда вернулся, и он согласился, что это может иметь значение.

– Вряд ли, – покачал головой Хьюитт. – Пока это еще нельзя назвать существенной уликой, хотя отметить стоит. В темноте все пользуются спичками.

– Как бы то ни было, совпадение показалось мне достаточно любопытным, чтобы описать брошь полиции – на случай, если ее заложат. С браслетом они, конечно, уже пробовали это сделать, и безрезультатно, однако я подумал, что стоит попытаться: вдруг это выведет нас на след более серьезной кражи.

– Совершенно верно. Вы поступили правильно. И что же?

– Они ее нашли. Какая-то женщина заложила брошь в Лондоне, в лавке в Челси. Но это произошло уже довольно давно, и ростовщик совершенно не запомнил ее внешности. Имя и адрес, которые она назвала, оказались ложными. Так что на этом все и кончилось.

– Не уходил ли кто-нибудь из слуг между исчезновением броши и датой заклада?

– Нет.

– Все ли слуги были дома в тот день, когда брошь заложили?

– Да, это я проверил лично.

– Отлично. Что дальше?

– А вот вчера произошла еще одна кража, именно которая и заставила меня послать за вами. Во вторник к нам приехала сестра моей покойной жены, и мы отвели ей ту самую комнату, где миссис Хит лишилась своего браслета. У гостьи была старомодная брошь с миниатюрным портретом ее отца, украшенная тремя превосходными бриллиантами и несколькими мелкими камнями. Впрочем, мы уже подъехали к Крофту – остальное я расскажу в доме.

Хьюитт положил ладонь на руку баронета.

– Не останавливайтесь, сэр Джеймс, – сказал он. – Проедем еще немного. Мне хотелось бы составить общее представление обо всем деле, прежде чем мы войдем.

– Хорошо! – сэр Джеймс снова направил лошадь вперед. – Итак, вчера под вечер, когда моя свояченица переодевалась, она на минуту вышла из своей комнаты, чтобы поговорить с Евой – их комнаты почти рядом. Ее не было минуты три, самое большее пять, но, вернувшись, она обнаружила, что брошь, оставленная на столе, исчезла. Окно было плотно закрыто и не тронуто. Дверь, конечно, была открыта, но и дверь моей дочери тоже, и всякий, кто проходил бы мимо, был бы услышан. Но самое странное обстоятельство – такое, что я уже начинаю сомневаться, не мерещится ли мне все это, – заключалось в том, что на том самом месте, где лежала брошь, почти точно в той же точке, оказалась сгоревшая спичка… И это в светлое время суток!

Хьюитт потер нос и задумчиво посмотрел вперед.

– Хм… действительно странно. Еще что-нибудь?

– Ничего, кроме того, что вы увидите сами. Я велел запереть комнату и поставить за ней наблюдение, пока вы ее не осмотрите. Моя свояченица слышала о вас и предложила пригласить, так что, разумеется, я сделал, как она хотела. То, что именно эта брошь пропала у меня в доме, крайне неприятно: понимаете, после смерти их матери между моей покойной женой и ее сестрой из-за этого украшения возникли некоторые разногласия. Это почти хуже, чем история с браслетом миссис Хит, и, уверяю вас, я совсем не доволен происходящим. Подумайте только, в каком я положении! Три дамы за один год, одна за другой, ограблены в моем доме таким таинственным образом, а я не могу найти вора! Это ужасно! Люди начнут бояться приезжать ко мне. А я бессилен!

– Что ж, посмотрим. Пожалуй, теперь можно повернуть назад. Кстати, вы не собирались что-нибудь перестраивать или переделывать в доме?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

– Я думаю, вам стоило бы, по крайней мере, обдумать, скажем, покраску и отделку… или постройку нового каретного сарая – что-нибудь в этом роде. Дело в том, что мне хотелось бы выступить перед слугами в роли архитектора, или, если угодно, подрядчика, приехавшего осмотреть дом. Вы ведь не рассказывали им об этом деле?

– Ни слова. Никто не знает, кроме моих родственников и Ллойда. Я сам сразу принял все меры предосторожности. Что же до вашей небольшой маскировки – пожалуйста, изображайте архитектора и поступайте, как сочтете нужным. Если вам только удастся найти этого вора и положить конец этому ужасному положению вещей, вы окажете мне величайшую услугу, о какой я когда-либо просил. Что касается вашего гонорара – я с готовностью заплачу все, что обычно принято, да еще триста сверх того.

Мартин Хьюитт поклонился.

– Вы очень щедры, сэр Джеймс, и можете быть уверены, что я сделаю все возможное. Для профессионала, разумеется, хороший гонорар всегда подогревает интерес, хотя ваше дело и само по себе достаточно любопытно.

– Поразительно, не правда ли? Подумайте только: три человека, все – дамы, все – в моем доме, причем две даже в одной и той же комнате, и каждая поочередно лишается украшения, причем каждый раз с туалетного столика, и всякий раз остается сгоревшая спичка. Все происходит при таких обстоятельствах, которые для вора можно назвать едва ли не невозможными – и все же нет ни малейшей зацепки!

– Не будем говорить этого слишком поспешно, сэр Джеймс. Посмотрим. И, кроме того, нам следует остерегаться соблазна рассматривать все кражи как одно целое. Вот мы и снова у ворот. Это, кажется, ваш садовник – тот самый, что оставил лестницу у газона в первый раз, о котором вы рассказывали?

Хьюитт кивнул в сторону человека, подстригавшего бордюр из самшита.

– Да. Хотите его о чем-нибудь спросить?

– Нет, нет – по крайней мере, не сейчас. Помните о строительных работах. Думаю, если нет возражений, я сначала осмотрю комнату той дамы – миссис… – Хьюитт вопросительно взглянул вверх.

– Моей свояченицы? Миссис Казенов. О да, конечно! Мы сейчас же пойдем к ней.

– Благодарю. И, полагаю, миссис Казенов лучше присутствовать.

Они вышли из экипажа, и мальчик из сторожки увел лошадь с двуколкой.

Миссис Казенов оказалась худощавой, поблекшей, но живой и энергичной дамой средних лет. Услышав имя Мартина Хьюитта, она слегка наклонила голову и сказала:

– Благодарю вас, мистер Хьюитт, за столь быстрое прибытие. Разумеется, я буду глубоко признательна за любую помощь в поиске того, кто похитил мою вещь – кем бы он ни оказался. Моя комната готова к осмотру.

Это помещение находилось на втором этаже, который был верхним в этом крыле. В нем можно было заметить легкий беспорядок – кое-где были разбросаны мелкие предметы одежды.

– Насколько я понимаю… Все осталось в том же виде, в каком было в момент обнаружения пропажи? – спросил Хьюитт.

– Совершенно верно, – ответила миссис Казенов. – Я переселилась в другую комнату и терплю некоторые неудобства, лишь бы ничего здесь не нарушать.

Хьюитт остановился перед туалетным столиком.

– Значит, это и есть та самая спичка, – заметил он, – лежащая именно там, где ее нашли?

– Да.

– А где находилась брошь?

– Почти в этом самом месте. Во всяком случае, не дальше, чем на несколько дюймов.

Хьюитт внимательно осмотрел спичку.

– Она горела совсем немного. Похоже, почти сразу погасла. Вы не слышали, как ее зажигали?

– Ничего не слышала – совершенно ничего.

– Если вы на минуту пройдете в комнату мисс Норрис, – предложил Хьюитт, – мы проведем небольшой опыт. Скажите, слышите ли вы, как чиркают спичками, и сколько раз. Где у вас коробка?

Подставка для спичек оказалась пустой, но в комнате мисс Норрис нашлись спички, и опыт был проведен. Каждый щелчок был отчетливо слышен, даже если одна из дверей была почти закрыта.