Шерлок Хоумс Алая надпись

В течение первой недели или около того нас никто не навещал, и я начал думать, что мой сосед такой же одинокий человек, как и я сам. Однако вскоре выяснилось, что у него множество знакомых, причём из самых разных слоёв общества. Среди них был невысокий, желтоватый субъект с крысиным лицом и тёмными глазами, представленный мне как мистер Лестрейд. Он приходил три или четыре раза за одну неделю. Однажды утром к нам заглянула молодая девушка, изысканно одетая, и пробыла у нас около получаса или даже дольше. В тот же день после полудня появился седовласый, потрёпанный на вид посетитель, похожий на еврейского торговца-разносчика. Он казался сильно взволнованным, а следом за ним почти сразу пришла пожилая женщина в небрежной одежде. В другой раз с моим соседом беседовал старый беловолосый джентльмен, а ещё однажды — железнодорожный носильщик в вельветовой форменной одежде.

Когда появлялся кто-нибудь из этих весьма разнородных посетителей, Шерлок Хоумс просил разрешения воспользоваться гостиной, и я удалялся в свою спальню. Он всегда извинялся за доставленные мне неудобства.

— Мне приходится использовать эту комнату для деловых встреч, — объяснял он. — Эти люди — мои клиенты.

У меня снова появилась возможность задать ему прямой вопрос, но деликатность не позволила мне вынуждать другого человека посвящать меня в свои дела. В то время я полагал, что у него есть веская причина не говорить об этом, однако вскоре он сам рассеял мои сомнения, по собственной инициативе заведя разговор на эту тему.

Четвёртого марта — я хорошо помню эту дату — я встал несколько раньше обычного и обнаружил, что Шерлок Хоумс ещё не закончил завтракать. Хозяйка настолько привыкла к моему позднему подъёму, что моё место за столом не было приготовлено, а кофе ещё не сварили. Поддавшись свойственной людям неразумной раздражительности, я позвонил в колокольчик и коротко дал понять, что готов завтракать. Затем взял со стола журнал и попытался скоротать время за чтением, пока мой сосед молча жевал тост. Заголовок одной из статей был отмечен карандашом, и я, естественно, начал просматривать её.

Статья носила несколько претенциозное название «Книга жизни» и пыталась доказать, сколь многому наблюдательный человек способен научиться благодаря точному и систематическому изучению всего, что попадается ему на пути. На мой взгляд, она представляла собой удивительную смесь проницательности и нелепости. Рассуждения отличались строгостью и напряжённостью, однако выводы казались мне надуманными и преувеличенными. Автор утверждал, что по мимолётному выражению лица, подёргиванию мышцы или взгляду можно проникнуть в самые сокровенные мысли человека. По его мнению, обман был невозможен, если речь шла о человеке, обученном наблюдению и анализу. Выводы автора были столь же безошибочны, как положения геометрии Евклида. Результаты его метода казались бы настолько поразительными непосвящённым, что те вполне могли бы принять его за колдуна, пока не узнали бы, каким путём он пришёл к своим заключениям.

«По одной капле воды, — писал автор, — логик способен заключить о возможности существования Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если никогда не видел и не слышал ни о том, ни о другом. Так и вся жизнь представляет собой огромную цепь, природу которой можно понять, увидев всего одно её звено. Как и любое другое искусство, наука дедукции и анализа приобретается лишь долгим и терпеливым изучением. Человеческой жизни недостаточно, чтобы смертный мог достичь в ней высочайшего совершенства. Прежде чем переходить к нравственным и умственным сторонам вопроса, представляющим наибольшие трудности, исследователь должен научиться решать более простые задачи. Встречая другого человека, пусть он с первого взгляда учится определять его прошлое, а также ремесло или профессию, к которой тот принадлежит. Пусть такое упражнение кажется ребяческим, оно оттачивает наблюдательность и учит замечать, куда следует смотреть и что именно искать. По ногтям человека, рукаву его пальто, обуви, коленям брюк, мозолям на указательном и большом пальцах, выражению лица и манжетам рубашки — по каждой из этих деталей можно безошибочно определить его занятие. Почти невозможно представить, чтобы совокупность всех этих признаков не дала ответа человеку, обладающему достаточной наблюдательностью».

— Какая несусветная чепуха! — воскликнул я, шлёпнув журналом по столу. — Никогда в жизни не читал подобной бессмыслицы!

— Что такое? — спросил Шерлок Хоумс.

— Да вот эта статья, — ответил я, указывая на неё ложечкой для яиц, когда уселся завтракать. — Вижу, вы её читали, раз отметили карандашом. Не стану отрицать, написана она бойко. Но меня она раздражает. Очевидно, это теория какого-нибудь кабинетного бездельника, который в уединении своего кабинета придумывает изящные парадоксы. Никакой практической пользы в ней нет. Я бы хотел посмотреть, как его посадят в вагон третьего класса лондонского метро и предложат определить профессии всех пассажиров. Я бы поставил тысячу против одного, что он потерпит неудачу.

— Вы проиграли бы свои деньги, — спокойно заметил Шерлок Хоумс. — Что же касается статьи, то её написал я сам.

— Вы?!

— Да. У меня есть способности к наблюдению и дедукции. Теории, изложенные в статье и кажущиеся вам столь фантастическими, на самом деле чрезвычайно практичны. Настолько практичны, что именно благодаря им я зарабатываю себе на хлеб.

— Но каким образом? — невольно спросил я.

— Видите ли, у меня есть собственная профессия. Полагаю, во всём мире больше никого нет, кто занимался бы тем же самым. Я консультирующий детектив, если вам понятно, что это означает. В Лондоне полно государственных сыщиков и частных детективов. Когда они заходят в тупик, то обращаются ко мне, и я помогаю им выйти на правильный след. Они предоставляют мне все доказательства, а я, опираясь на свои знания истории преступлений, обычно могу направить их в нужную сторону. Между злодеяниями существует заметное семейное сходство, и если вы держите в голове все подробности тысячи преступлений, то было бы странно, если бы не смогли распутать тысячу первое. Лестрейд — известный сыщик. Недавно он совершенно запутался в деле о подделке документов, и именно это привело его сюда.

— А остальные посетители?

— Большей частью их направляют ко мне частные сыскные агентства. Все они попали в какую-то неприятность и хотят получить разъяснения. Я выслушиваю их рассказы, они слушают мои замечания, а затем я кладу в карман свой гонорар.

— Но вы хотите сказать, — произнёс я, — что можете, не выходя из комнаты, распутать дело, которое другие люди не в силах разрешить, хотя сами видели все обстоятельства?

— Совершенно верно. У меня есть своего рода интуиция в подобных вопросах. Время от времени попадаются дела несколько более сложные. Тогда приходится суетиться, выходить из дома и изучать всё собственными глазами. Видите ли, у меня есть немало специальных знаний, которые я применяю к каждому делу и которые удивительно облегчают работу. Правила дедукции, изложенные в статье, вызвавшей у вас такое презрение, бесценны в моей практической деятельности. Наблюдательность для меня стала второй натурой. Вы, кажется, удивились, когда при нашей первой встрече я сказал, что вы приехали из Афганистана.

— Вам, должно быть, кто-то об этом сообщил.

— Ничего подобного. Я знал, что вы приехали из Афганистана. Благодаря долгой привычке цепочка мыслей пронеслась в моём сознании с такой быстротой, что я пришёл к заключению, даже не заметив промежуточных шагов. Но они, разумеется, были. Рассуждал я следующим образом: «Передо мной джентльмен с внешностью медика, но с осанкой военного. Следовательно, он армейский врач. Он только что вернулся из тропиков: лицо у него смуглое, однако это не естественный цвет кожи, поскольку запястья у него светлые. Судя по измождённому лицу, он перенёс лишения и болезнь. Левая рука у него повреждена. Он держит её скованно, в неестественном положении. Где в тропических странах английский военный врач мог испытать столько лишений и получить ранение руки? Очевидно, в Афганистане». Вся эта цепочка рассуждений заняла меньше секунды. Затем я заметил, что вы приехали из Афганистана, и вы удивились.

— В вашем объяснении всё выглядит довольно просто, — сказал я с улыбкой. — Вы напоминаете мне Дюпена из рассказов Эдгара Аллана По. Я и не подозревал, что подобные люди существуют не только в литературе.

Шерлок Хоумс поднялся и закурил трубку.

— Вероятно, вы думаете, что делаете мне комплимент, сравнивая меня с Дюпеном, — заметил он. — Но, на мой взгляд, Дюпен был весьма посредственным человеком. Его приём — после четверти часа молчания внезапно прервать размышления друга метким замечанием, словно угадав его мысли, — весьма эффектен, но поверхностен. Несомненно, у него был некоторый аналитический талант, однако он далеко не был тем феноменом, каким его представлял По.

— А вы читали произведения Габорио? — спросил я. — Лекок соответствует вашему представлению о настоящем сыщике?

Шерлок Хоумс презрительно фыркнул.

— Лекок был жалким неумехой, — раздражённо произнёс он. — У него было только одно достоинство — энергия. Эта книга едва не довела меня до тошноты. Нужно было установить личность неизвестного арестованного. Я справился бы с этим за двадцать четыре часа. Лекоку же понадобилось около полугода. Эту книгу следовало бы превратить в учебник для сыщиков, чтобы учить их тому, чего делать не надо.

Меня несколько возмутило, что двух персонажей, которыми я восхищался, он так бесцеремонно подверг критике. Я подошёл к окну и стал смотреть на оживлённую улицу.

«Возможно, этот человек очень умён, — подумал я, — но тщеславия ему определённо не занимать».

— В наше время нет ни преступлений, ни преступников, — раздражённо проворчал он. — Какой толк в мозгах, если моя профессия не даёт им применения? Я прекрасно знаю, что способен прославить своё имя. Никто из ныне живущих и никто из тех, кто жил прежде, не посвятил раскрытию преступлений столько знаний, труда и природного таланта, сколько я. И каков результат? Раскрывать нечего, а если и попадается какое-нибудь преступление, то это обычно настолько неуклюжее злодеяние с настолько очевидным мотивом, что даже служащий Скотленд-Ярда способен сразу всё понять.

Меня всё ещё раздражала его самодовольная манера разговаривать. Я решил, что лучше сменить тему.

— Интересно, что ищет этот человек? — спросил я, указывая на крепкого мужчину в простой одежде, который медленно шёл по противоположной стороне улицы и с беспокойством разглядывал номера домов. В руке он держал большой синий конверт и, судя по всему, нёс какое-то сообщение.

— Вы имеете в виду отставного сержанта морской пехоты, — сказал Шерлок Хоумс.

«Вот хвастовство! — подумал я. — Он прекрасно знает, что я не могу проверить его догадку».

Но едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как наблюдаемый нами человек заметил номер нашего дома и быстро перебежал через улицу. Мы услышали громкий стук в дверь, чей-то низкий голос внизу, а затем тяжёлые шаги на лестнице.

— Для мистера Шерлока Хоумса, — произнёс вошедший в комнату мужчина, протягивая моему другу письмо.

Вот он, случай сбить с него спесь! Когда Хоумс сделал свою догадку, он и не подозревал, что я смогу её проверить.

— Позвольте спросить, приятель, кем вы работаете? — самым любезным тоном произнёс я.

— Посыльный, сэр, — грубовато ответил он. — Форму отдал в починку.

— А прежде вы кем были? — спросил я, бросив на своего спутника слегка ехидный взгляд.

— Сержантом, сэр. Королевская морская пехота, лёгкой пехоты, сэр. Ответа не требуется? Хорошо, сэр.

Он щёлкнул каблуками, приложил руку к козырьку в приветствии и вышел.

Глава III. Загадка Лористон-Гарденс

Должен признаться, это новое доказательство практической ценности теорий моего товарища немало меня поразило. Моё уважение к его аналитическим способностям необычайно возросло. И всё же где-то в глубине души таилось подозрение, что вся эта сцена была заранее устроена с целью ослепить меня своим эффектом, хотя я никак не мог понять, какая ему польза от того, что он меня одурачит. Когда я взглянул на него, он уже закончил читать записку, и его глаза приобрели рассеянное, потухшее выражение, свидетельствовавшее о том, что мысли его витали где-то далеко.

— Каким образом вам это удалось вывести? — спросил я.

— Что именно? — раздражённо отозвался он.

— Ну, что этот человек был отставным сержантом морской пехоты.

— У меня нет времени на пустяки, — резко ответил он, но затем улыбнулся. — Простите за грубость. Вы прервали ход моих мыслей, хотя, пожалуй, это даже к лучшему. Неужели вы и вправду не сумели понять, что этот человек служил сержантом морской пехоты?

— Нет, нисколько.

— Узнать это было легче, чем объяснить, откуда я это знаю. Если бы вас попросили доказать, что дважды два — четыре, вы, возможно, столкнулись бы с некоторыми трудностями, хотя в самом результате не сомневались бы. Даже с другой стороны улицы я заметил большую синюю татуировку в виде якоря на тыльной стороне его кисти. От неё веяло морем. Однако держался он по-военному, а бакенбарды у него были подстрижены по уставу. Вот вам и морской пехотинец. В нём чувствовались немалая самоуверенность и привычка повелевать. Вы наверняка обратили внимание, как он держал голову и размахивал тростью. Кроме того, с виду это был степенный, порядочный мужчина средних лет — всё это и навело меня на мысль, что он дослужился до сержанта.

— Поразительно! — воскликнул я.

— Ничего особенного, — сказал Хоумс, хотя по его лицу мне показалось, что моё нескрываемое изумление и восхищение доставили ему удовольствие. — Я только что сказал, что преступников нет. Похоже, я ошибался. Взгляните-ка!

Он протянул мне записку, которую принёс посыльный.

— Боже мой! — воскликнул я, пробежав её глазами. — Какой ужас!

— Дело и впрямь несколько необычное, — спокойно заметил он. — Не прочтёте ли вы её вслух?

Вот письмо, которое я прочёл ему:

«Дорогой мистер Шерлок Хоумс!

Сегодня ночью в доме № 3 по Лористон-Гарденс, неподалёку от Брикстон-роуд, произошло тяжёлое происшествие. Наш патрульный заметил там около двух часов ночи свет и, поскольку дом пустовал, заподозрил неладное. Дверь оказалась открыта, а в передней комнате, совершенно лишённой мебели, он обнаружил тело хорошо одетого джентльмена. В кармане у него были визитные карточки с именем „Инох Дж. Дреббер, Кливленд, штат Огайо, США“. Ограбления не было, и никаких следов, позволяющих установить причину смерти, не обнаружено. В комнате есть пятна крови, однако на теле покойного нет ни одной раны. Мы не можем понять, как он попал в пустующий дом; словом, вся эта история представляет собой загадку. Если вы сможете приехать туда до полудня, то найдёте меня на месте. До получения от вас ответа я оставил всё in statu quo — в прежнем положении. Если приехать не удастся, я сообщу вам более подробные сведения и буду чрезвычайно признателен, если вы удостоите нас своим мнением.

Искренне ваш, Тобиас Грегсон».

— Грегсон — самый толковый из служащих Скотленд-Ярда, — заметил мой друг. — Он и Лестрейд — лучшие среди довольно посредственной компании. Оба сообразительны и энергичны, но до ужаса привержены шаблонам. К тому же они терпеть друг друга не могут. Завистливы, как две профессиональные красавицы. Если обоих направят по следу этого дела, нас ждёт немало забавного.

Я был поражён тем, с каким спокойствием он продолжал рассуждать.

— Но ведь нельзя терять ни минуты! — воскликнул я. — Может, мне пойти и заказать вам кэб?

— Ещё не решил, поеду ли. Я самый неисправимый лентяй из всех, кто когда-либо носил обувь, — по крайней мере, когда на меня находит такое настроение. Временами, впрочем, я бываю весьма проворен.

— Но ведь это именно тот случай, которого вы так долго ждали!

— Дорогой мой, какое мне до этого дело? Предположим, я распутаю всю историю. Можете не сомневаться: Грегсон, Лестрейд и компания присвоят себе всю славу. Такова участь человека, не состоящего на официальной службе.

— Но ведь он просит вас о помощи!

— Да. Он знает, что я превосхожу его, и признаёт это передо мной. Но скорее отрежет себе язык, чем признается в этом кому-нибудь третьему. Впрочем, можно и съездить, взглянуть на место. Я займусь расследованием по-своему. Если больше ничего не выйдет, хотя бы посмеюсь над ними. Пойдёмте!

Он торопливо надел пальто и засуетился с такой энергией, что стало ясно: приступ апатии сменился деятельным настроением.

— Возьмите шляпу, — сказал он.

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами?

— Да, если у вас нет дел поважнее.

Минуту спустя мы уже мчались в кэбе по направлению к Брикстон-роуд.

Утро выдалось туманным и пасмурным. Над крышами домов висела грязно-серая пелена, словно отражавшая цвет покрытых бурой грязью улиц внизу. Мой товарищ пребывал в превосходном расположении духа и без умолку рассуждал о скрипках из Кремоны, сравнивая Страдивари с Амати. Я же молчал: хмурая погода и мрачное дело, которым нам предстояло заняться, угнетали меня.

— Кажется, вы совсем не думаете о том деле, ради которого мы едем, — наконец сказал я, прервав музыкальные рассуждения Хоумса.

— Пока нет исходных данных, — ответил он. — Строить теории, не собрав всех доказательств, — грубейшая ошибка. Это предвзято настраивает ум.

— Скоро у вас появятся необходимые сведения, — заметил я, указывая пальцем. — Вот Брикстон-роуд, а вон и дом, если я не ошибаюсь.

— Совершенно верно. Стой, кучер, стой!

Мы находились ещё примерно в сотне ярдов от дома, но Хоумс настоял на том, чтобы мы вышли, и остаток пути проделали пешком.

Дом № 3 по Лористон-Гарденс выглядел зловеще и словно предвещал беду. Он стоял чуть поодаль от улицы вместе с тремя соседними домами, два из них были заняты, а два пустовали. В пустых домах зияли три ряда унылых окон, безжизненных и мрачных. Лишь кое-где на мутных стёклах, подобно бельмам, проступали объявления «Сдаётся». Каждый дом отделял от улицы небольшой садик, в котором редкими пятнами росли чахлые растения. Через него вела узкая желтоватая дорожка, по виду состоявшая из смеси глины и гравия. После ночного дождя всё вокруг раскисло и превратилось в грязь. Сад окружала кирпичная стена высотой около трёх футов, увенчанная деревянной решёткой. У стены стоял крепкий полицейский констебль, а вокруг него теснилась небольшая кучка зевак, вытягивавших шеи и напряжённо вглядывавшихся в надежде хоть краем глаза увидеть, что происходит внутри.

Я полагал, что Шерлок Хоумс немедленно бросится в дом и приступит к изучению загадки. Но, казалось, ничто не могло быть дальше от его намерений. С видом беззаботности, который в подобных обстоятельствах показался мне почти нарочитым, он расхаживал по тротуару, рассеянно глядя то на землю, то на небо, то на дома напротив, то на ряд ограды. Закончив осмотр, он медленно двинулся по дорожке — вернее, по полоске травы вдоль неё, — не отрывая взгляда от земли. Дважды он останавливался, а однажды я заметил, как он улыбнулся и тихо воскликнул от удовлетворения. На мокрой глинистой почве виднелось множество следов, но полицейские уже не раз проходили здесь туда и обратно, и я не понимал, как мой товарищ надеется что-либо из них извлечь. И всё же я уже получил столь необычайные доказательства остроты его восприятия, что не сомневался: он замечает многое из того, что от меня скрыто.

У входа в дом нас встретил высокий бледнолицый мужчина со светлыми льняными волосами и записной книжкой в руке. Он поспешил к нам и с горячностью пожал моему товарищу руку.

— Очень любезно с вашей стороны приехать, — сказал он. — Я распорядился, чтобы здесь ничего не трогали.

— Кроме вот этого! — ответил мой друг, указывая на дорожку. — Будто стадо буйволов прошло! Впрочем, не сомневаюсь, Грегсон, что вы успели сделать собственные выводы, прежде чем допустили такое безобразие.

— У меня было столько дел внутри дома, — уклончиво ответил сыщик. — Здесь мой коллега, мистер Лестрейд. Я рассчитывал, что он проследит за этим.

Хоумс взглянул на меня и насмешливо приподнял брови.

— Когда на месте работают такие люди, как вы с Лестрейдом, третьему лицу вряд ли удастся что-нибудь обнаружить, — заметил он.

Грегсон самодовольно потёр руки.

— Думаю, мы сделали всё, что было в наших силах, — ответил он. — Хотя дело странное, а я знаю, что подобные загадки вам по душе.

— Вы приехали не на кэбе? — спросил Шерлок Хоумс.

— Нет, сэр.

— И Лестрейд тоже?

— Нет, сэр.

— Тогда пойдёмте осмотрим комнату.

С этим замечанием, не слишком связанным с предыдущим разговором, он решительно вошёл в дом. Грегсон последовал за ним, не скрывая изумления.

Кухня и подсобные помещения находились в конце короткого коридора с голыми досками пола, покрытыми пылью. Слева и справа располагались две двери. Одну, судя по всему, не открывали уже много недель. Другая вела в столовую — именно там и произошло загадочное событие. Хоумс вошёл, и я последовал за ним с тем невольным душевным трепетом, который всегда вызывает присутствие смерти.

Это была большая квадратная комната, казавшаяся ещё просторнее из-за отсутствия мебели. Стены украшали кричаще яркие обои, местами покрытые пятнами плесени. Кое-где широкие полосы бумаги отстали и свисали вниз, обнажая жёлтую штукатурку. Напротив двери находился вычурный камин, над которым возвышалась полка из искусственного белого мрамора. На одном её углу торчал огарок красной восковой свечи. Единственное окно было настолько грязным, что свет проникал сквозь него мутный и неясный, придавая всему сероватый оттенок. Его усиливал толстый слой пыли, покрывавший всю комнату.

Все эти подробности я заметил позднее. В тот миг всё моё внимание было приковано к единственной неподвижной, жуткой фигуре, распростёртой на дощатом полу. Пустые невидящие глаза уставились в потолок, покрытый пятнами. Перед нами лежал мужчина лет сорока трёх или сорока четырёх, среднего роста, широкоплечий, с густыми вьющимися чёрными волосами и короткой щетинистой бородой. На нём были тяжёлое пальто из добротного сукна и жилет, светлые брюки, безукоризненно чистые воротничок и манжеты. Рядом на полу лежал цилиндр — тщательно вычищенный, в отличном состоянии. Руки покойного были сжаты в кулаки и раскинуты в стороны, а ноги переплетены так, словно предсмертная борьба была мучительной. На застывшем лице застыло выражение ужаса и, как мне показалось, ненависти — такого выражения я никогда прежде не видел на человеческом лице. Эта злобная, страшная гримаса в сочетании с низким лбом, тупым носом и выступающей вперёд челюстью придавала мертвецу необычайно обезьянье сходство, которое ещё усиливала его скрюченная, неестественная поза. Мне доводилось видеть смерть во многих обличьях, но никогда она не казалась мне столь ужасной, как в этой тёмной, грязной комнате, выходившей на одну из главных магистралей лондонского пригорода.

У дверей стоял Лестрейд — всё такой же худой, похожий на хорька. Он поприветствовал меня и моего товарища.

— Это дело наделает шума, сэр, — заметил он. — Ничего подобного я ещё не видел, а я, между прочим, далеко не новичок.

— Ни одной зацепки? — спросил Грегсон.

— Ни малейшей, — подтвердил Лестрейд.

Шерлок Хоумс подошёл к телу и, опустившись на колени, внимательно его осмотрел.

— Вы уверены, что раны нет? — спросил он, указывая на многочисленные капли и брызги крови вокруг.

— Совершенно уверены! — в один голос ответили оба сыщика.

— Тогда, разумеется, эта кровь принадлежит другому человеку — вероятно, убийце, если здесь действительно совершено убийство. Это напоминает мне обстоятельства смерти Ван Янсена в Утрехте в тридцать четвёртом году. Помните это дело, Грегсон?

— Нет, сэр.

— Почитайте о нём. Вам следовало бы. Ничто не ново под солнцем. Всё это уже случалось прежде.

Говоря это, он проворно ощупывал тело, нажимал на разные места, расстёгивал одежду и осматривал её, а глаза его сохраняли то самое отрешённое выражение, которое я уже замечал ранее. Осмотр был проведён так быстро, что трудно было бы представить, насколько тщательно он всё проверил. Наконец он понюхал губы покойного, а затем взглянул на подошвы его лакированных ботинок.

— Его совсем не перемещали? — спросил он.

— Только настолько, насколько это было необходимо для осмотра.

— Теперь можете отвезти его в морг, — сказал Хоумс. — Больше здесь ничего не узнать.

У Грегсона уже были наготове носилки и четверо носильщиков. По его зову они вошли в комнату, подняли незнакомца и вынесли его наружу. Когда тело приподняли, на пол со звоном упало кольцо и покатилось по доскам. Лестрейд быстро схватил его и с недоумением уставился на находку.

— Здесь была женщина! — воскликнул он. — Это обручальное кольцо женщины.

Он протянул кольцо на ладони. Мы все собрались вокруг и стали его разглядывать. Не оставалось сомнений: это простое золотое колечко когда-то украшало палец невесты.