Истории, полные ужаса и тайн

– Это было бы великолепно.

– Когда бы вы хотели пойти?

– Чем скорее, тем лучше. Мне не терпится её увидеть.

– Что ж, ночь прекрасная, хоть и немного холодная. Предположим, мы отправимся через час. Мы должны быть очень осторожны, чтобы сохранить всё в тайне. Если кто-то увидит нас, охотящихся парой, они заподозрят, что что-то затевается.

– Осторожность не повредит, – сказал Кеннеди. – Это далеко?

– Несколько миль.

– Не слишком далеко, чтобы идти пешком?

– О нет, мы легко дойдём.

– Тогда так и сделаем. Подозрения извозчика могут быть вызваны, если он высадит нас обоих в каком-нибудь уединённом месте посреди ночи.

– Совершенно верно. Думаю, нам лучше всего встретиться у ворот Аппиевой дороги в полночь. Мне нужно вернуться в свою квартиру за спичками, свечами и прочим.

– Хорошо, Бургер! Я думаю, это очень любезно с вашей стороны посвятить меня в эту тайну, и я обещаю, что ничего не напишу об этом, пока вы не опубликуете свой отчёт. До скорого! Вы найдёте меня у ворот в двенадцать.

Холодный, ясный воздух был наполнен музыкальным перезвоном колоколов этого города-часов, когда Бургер, закутанный в итальянское пальто, с фонарём в руке, подошёл к месту встречи. Кеннеди вышел из тени ему навстречу.

– Вы пылки и в работе, и в любви! – сказал немец, смеясь.

– Да, я жду здесь уже почти полчаса.

– Надеюсь, вы не оставили никаких следов, куда мы направляемся.

– Не такой я дурак! Чёрт возьми, я промёрз до костей! Пойдёмте, Бургер, согреемся быстрой ходьбой.

Их шаги громко и отчётливо раздавались по грубому каменному покрытию унылой дороги, которая осталась от самой знаменитой магистрали мира. Крестьянин-другой, возвращавшийся домой из винной лавки, да несколько повозок с деревенскими продуктами, ехавших в Рим, – вот и всё, что они встретили. Они шли быстрым шагом, мимо огромных гробниц, вырисовывавшихся во тьме по обеим сторонам, пока не дошли до катакомб святого Каллиста и не увидели на фоне восходящей луны большой круглый бастион Цецилии Метеллы. Тут Бургер остановился, схватившись за бок.

– Ваши ноги длиннее моих, и вы больше привыкли к ходьбе, – сказал он, смеясь. – Думаю, место, где нам нужно свернуть, где-то здесь. Да, вот оно, за углом траттории. Теперь пойдёт очень узкая тропа, так что, пожалуй, я пойду впереди, а вы следуйте за мной.

Он зажёг фонарь, и при его свете они смогли различить узкую и извилистую тропинку, петлявшую по болотам Кампаньи. Великий акведук Древнего Рима лежал, словно чудовищная гусеница, поперёк залитого лунным светом пейзажа, и их путь привёл их под одну из его огромных арок и мимо круга из крошащихся кирпичей, отмечавшего старую арену. Наконец Бургер остановился у одинокого деревянного коровника и достал из кармана ключ.

– Неужели ваша катакомба внутри дома! – воскликнул Кеннеди.

– Вход в неё. Это как раз и есть гарантия от того, что кто-то другой её обнаружит.

– А владелец знает о ней?

– Вовсе нет. Он нашёл пару предметов, которые почти убедили меня, что его дом построен на входе в такое место. Так что я арендовал его у него и сам провёл раскопки. Входите и закройте за собой дверь.

Это было длинное, пустое строение с коровьими яслями вдоль одной стены. Бургер поставил фонарь на землю и, накинув на него пальто, заслонил свет со всех сторон, кроме одной.

– Это может вызвать подозрения, если кто-то увидит свет в этом уединённом месте, – сказал он. – Помогите мне сдвинуть эти доски.

Пол в углу был шатким, и доска за доской два учёных мужа подняли его и прислонили к стене. Внизу открылось квадратное отверстие и лестница из старых каменных ступеней, уходившая в недра земли.

– Осторожнее! – крикнул Бургер, когда Кеннеди в нетерпении бросился вниз. – Внизу настоящий кроличий лабиринт, и если вы там заблудитесь, шансы выбраться будут сто к одному против вас. Подождите, пока я принесу свет.

– Как же вы сами находите дорогу, если всё так запутано?

– Поначалу у меня было несколько опасных моментов, но я постепенно научился ориентироваться. Там есть определённая система, но заблудившийся человек, окажись он в темноте, ни за что бы её не разгадал. Даже сейчас я всегда разматываю за собой клубок верёвки, когда ухожу далеко в катакомбу. Вы сами увидите, как это сложно, но каждый из этих проходов разветвляется и делится ещё дюжину раз, не успеешь пройти и ста ярдов.

Они спустились футов на двадцать от уровня коровника и теперь стояли в квадратном зале, высеченном в мягком туфе. Фонарь бросал мерцающий свет, яркий внизу и тусклый вверху, на потрескавшиеся бурые стены. Во все стороны расходились чёрные отверстия проходов.

– Я хочу, чтобы вы шли вплотную за мной, мой друг, – сказал Бургер. – Не задерживайтесь, чтобы что-то рассматривать по пути, потому что место, куда я вас веду, содержит всё, что вы можете увидеть, и даже больше. Мы сэкономим время, если пойдём туда прямо.

Он повёл по одному из коридоров, и англичанин последовал за ним по пятам. Время от времени проход раздваивался, но Бургер, очевидно, следовал каким-то своим тайным меткам, потому что не останавливался и не колебался. Везде вдоль стен, уложенные, как койки на эмигрантском корабле, покоились христиане Древнего Рима. Жёлтый свет скользил по иссохшим чертам мумий, поблёскивал на округлых черепах и длинных белых костях рук, скрещённых на истлевших грудных клетках. И повсюду, проходя мимо, Кеннеди с жадностью смотрел на надписи, погребальные сосуды, росписи, облачения, утварь – всё лежало так, как благочестивые руки положили это много веков назад. Ему было очевидно, даже при этих беглых, мимолётных взглядах, что это самая ранняя и самая богатая из катакомб, содержащая такое сокровище римских древностей, какое ещё никогда не представало разом взору исследователя.

– Что будет, если свет погаснет? – спросил он, пока они спешили вперёд.

– У меня в кармане запасная свеча и коробка спичек. Кстати, Кеннеди, у вас есть спички?

– Нет, лучше дайте мне.

– О, всё в порядке. Нет шансов, что мы разделимся.

– Как далеко мы идём? Мне кажется, мы прошли не меньше четверти мили.

– Думаю, больше. У этих гробниц, по сути, нет конца – по крайней мере, я так и не смог его найти. Это очень запутанное место, так что, думаю, я воспользуюсь нашим клубком.

Он привязал один конец верёвки к выступающему камню, а катушку положил в нагрудный карман, разматывая её по мере продвижения. Кеннеди видел, что это была не лишняя предосторожность, потому что проходы стали ещё более сложными и извилистыми, представляя собой настоящую сеть пересекающихся коридоров. Но все они заканчивались в одном большом круглом зале с квадратным постаментом из туфа, увенчанным мраморной плитой, в одном его конце.

– Чёрт возьми! – в экстазе воскликнул Кеннеди, когда Бургер навёл фонарь на мрамор. – Это христианский алтарь – возможно, первый из существующих. Вот маленький освящающий крест, вырезанный на углу. Несомненно, это круглое пространство использовалось как церковь.

– Именно, – сказал Бургер. – Будь у меня больше времени, я бы хотел показать вам все тела, захороненные в этих нишах на стенах, ибо это ранние папы и епископы Церкви, с их митрами, посохами и в полном каноническом облачении. Подойдите к тому и посмотрите!

Кеннеди подошёл и уставился на жуткую голову, свободно лежавшую на истлевшей и рассыпающейся митре.

– Это в высшей степени интересно, – сказал он, и его голос, казалось, гулко отозвался под сводчатым потолком. – Насколько я могу судить, это уникально. Поднесите фонарь, Бургер, я хочу их всех рассмотреть.

Но немец отошёл и стоял в центре жёлтого круга света на другой стороне зала.

– Вы знаете, сколько неверных поворотов между этим местом и лестницей? – спросил он. – Их более двух тысяч. Несомненно, это было одно из средств защиты, которые использовали христиане. Шансы, что человек выберется, даже со светом, составляют две тысячи к одному; но если бы он был в темноте, это, конечно, было бы гораздо сложнее.

– Я так и думаю.

– А темнота здесь ужасная. Я однажды попробовал ради эксперимента. Давайте попробуем снова! – Он наклонился к фонарю, и в одно мгновение словно невидимая рука крепко зажала Кеннеди глаза. Никогда он не знал такой темноты. Казалось, она давит на него, душит его. Это было твёрдое препятствие, от которого тело отшатывалось. Он вытянул руки, чтобы оттолкнуть её от себя.

– Хватит, Бургер, – сказал он, – давайте снова зажжём свет.

Но его спутник рассмеялся, и в этом круглом зале звук, казалось, исходил со всех сторон одновременно.

– Вы кажетесь встревоженным, друг Кеннеди, – сказал он.

– Давай, зажигай свечу! – нетерпеливо сказал Кеннеди.

– Очень странно, Кеннеди, но я совершенно не могу по звуку определить, в какой стороне вы стоите. А вы могли бы сказать, где я?

– Нет, вы, кажется, со всех сторон.

– Если бы не эта верёвка, которую я держу в руке, я бы понятия не имел, куда идти.

– Полагаю, что так. Зажигай, и кончай этот вздор.

– Что ж, Кеннеди, я знаю две вещи, которые вы очень любите. Одна – это приключение, а другая – препятствие, которое нужно преодолеть. Приключением будет поиск пути из этой катакомбы. Препятствием – темнота и две тысячи неверных поворотов, которые немного затрудняют путь. Но вам не нужно торопиться, у вас много времени, и когда вы будете останавливаться на отдых, я бы хотел, чтобы вы подумали о мисс Мэри Сондерсон и о том, так ли уж честно вы с ней обошлись.

– Дьявол, что ты несёшь? – взревел Кеннеди. Он бегал кругами и хватал руками плотную черноту.

– Прощайте, – сказал насмешливый голос, уже издалека. – Я действительно не думаю, Кеннеди, даже по вашим собственным словам, что вы поступили правильно с этой девушкой. Была лишь одна мелочь, которой вы, похоже, не знали, и я могу её сообщить. Мисс Сондерсон была невестой бедного, нескладного студента по имени Юлиус Бургер.

Где-то послышался шорох, неясный звук удара ноги о камень, а затем на эту древнюю христианскую церковь опустилась тишина – застойная, тяжёлая тишина, которая сомкнулась вокруг Кеннеди и поглотила его, как вода – тонущего человека.

Около двух месяцев спустя следующий параграф обошёл всю европейскую прессу:

«Одним из самых интересных открытий последних лет стало обнаружение новой катакомбы в Риме, расположенной несколько восточнее известных подземелий святого Каллиста. Обнаружение этого важного захоронения, чрезвычайно богатого интереснейшими раннехристианскими останками, стало возможным благодаря энергии и проницательности доктора Юлиуса Бургера, молодого немецкого специалиста, который быстро завоёвывает первенство в качестве авторитета по Древнему Риму. Хотя он и первым опубликовал своё открытие, похоже, что менее удачливый искатель приключений опередил доктора Бургера. Несколько месяцев назад мистер Кеннеди, известный английский учёный, внезапно исчез из своих апартаментов на Корсо, и предполагалось, что его связь с недавним скандалом заставила его покинуть Рим. Теперь выясняется, что в действительности он пал жертвой той пылкой любви к археологии, которая вознесла его на видное место среди ныне живущих учёных. Его тело было обнаружено в самом сердце новой катакомбы, и по состоянию его ног и ботинок было очевидно, что он много дней бродил по извилистым коридорам, которые делают эти подземные гробницы столь опасными для исследователей. Покойный джентльмен с необъяснимой опрометчивостью проник в этот лабиринт, не взяв с собой, насколько можно судить, ни свечей, ни спичек, так что его печальная участь стала закономерным итогом его собственной безрассудности. Что делает это происшествие ещё более прискорбным, так это то, что доктор Юлиус Бургер был близким другом покойного. Его радость от необычайной находки, которую ему посчастливилось сделать, была сильно омрачена ужасной судьбой его товарища и коллеги».