Тихий омут – индивидуальные черти

– Да ничего такого не было! Я честно рассказал Жене, то есть, Евгении Пахомовой, что у меня завязались новые отношения, я люблю другую и хочу быть с ней. Женя все поняла. Хотя, конечно, для нее это был удар. Естественно, она давно ждала от меня предложения, любила, – какая-то смутная мысль забрезжила в голове Дмитрия и он попробовал ее развить. – Она ревновала, плакала, звонила, не оставляла попыток…

– Опишите мне, Пахомову.

– Невысокая, стройная брюнетка с короткой стрижкой.

– Это не она? – Коваленко выложил на стол фотографию, распечатанную с камеры видеонаблюдения, на которой была Женя. Она выходила из подъезда, широко шагала, обернулась и хмуро смотрела прямо в объектив.

– Да, это она… Откуда у вас? Это же подъезд дома на Краснопартизанском, – Дима вопросительно поднял глаза на следователя. – Как она там оказалась?

– Может быть, вы ей адрес сказали.

– Не говорил! Точно не говорил!

Догадка озарила его лицо:

– Она никак не могла узнать адрес Любы и случайно там оказаться тоже не могла. У нас с Женей общие знакомые, в том районе мы никого не знаем. Она могла меня выследить! Хотя это на нее не похоже, – все-таки засомневался Дима.

Но быстро справился со своими сомнениям и с озабоченным видом спросил:

– Вы думаете, что Женя могла уби… причинить вред Любе? Нет, это как-то неправдоподобно звучит, хотя чего только в жизни не бывает. Мне очень неприятно осознавать, что Евгения за мной следила. Опуститься до слежки…

Огурцов пытался изобразить разочарование, хмурил брови, но в его тоне читалось явное облегчение. Перед ним забрезжил свет в конце тоннеля и он со всех ног устремился к спасению:

– Конечно, такой девушке, как Женя тяжело свернуть человеку шею, но в состоянии аффекта может случиться всякое. Да! Если это сделала она, то только в состоянии аффекта, – оправдывая Женю, заключил он.

– Почему вы говорите о свернутой шее? Она была отравлена, – констатировал Коваленко, наблюдая за реакцией Огурцова.

– Как! А что ж вы мне голову морочите! У меня, между прочим, нервы не железные! Я потерял любимую женщину, а вы надо мной издеваетесь! Я в квартире Любы в день убийства вообще не был. Утром ушел, а ночевал у Жени.

– Ну, это подозрений с вас не снимает. Вы могли добавить яд ей в бутылку заранее, – это Коваленко говорил исключительно из вредности. Яд был только в том бокале, из которого пила жертва. Причем это был даже не яд, а комбинация двух безопасных в отдельности препаратов. Применять их вместе противопоказано – развивается острая сердечная недостаточность. Но и это соединение, растворенное в жидкости, в данном случае в вине, постепенно разлагается и теряет смертельные свойства. Все это позволило определить приблизительное время, когда яд был подмешан в вино и произошло это задолго до того как Огурцов вернулся к Голицинской домой. Но рассказывать это Огурцову Коваленко не хотел в интересах дела.

– Кстати, и статью за «неоказание помощи» никто не отменял.

– Вот, не надо на меня всех собак вешать, – с гонором ответил Дима. – Я прекрасно видел, что она мертва. Но все равно я пришел к Пахомовой и настоял, чтобы она вызвала «скорую» по адресу Любы. Сам я был в таком душевном состоянии, что плохо соображал, а вот Женя хладнокровно все восприняла. Получается, она передо мной вчера спектакль разыгрывала, видела как я страдаю и цинично изображала полное неведение! Даже выговаривала мне за то, что я «скорую» сразу не вызвал.

«Кто же из них «скорую» вызвал? Огурцов или Пахомова? Надо же, как искренне переживает. За последний час двух женщин и полюбил и бросил. То знает Голицинскую, то не знает. То любит Пахомову, то ее на нары отправляет, – поразился про себя Коваленко, – а вслух сказал, доставая бланк протокола:

– Перейдем к официальной части нашей беседы. Ваши фамилия, имя, отчество… Что вы увидели, когда зашли в квартиру Голицинской Любови Михайловны?

После пережитого стресса Дима первым делом позвонил Жене и сказал, что ему нужно поехать к себе домой, взять кое-что из вещей и ночевать он останется там, так как очень устал и не хочет терять время на дорогу. А с путевкой как-то пока не срастается, отели попадаются трехзвездочные, а он хочет все по высшему разряду. Но время есть, куда торопиться. Женя почувствовала облегчение от этой новости, так как сил делать вид, что между ними все в порядке у нее тоже не было.

Когда Коваленко по долгу службы все-таки выбирался из своего кабинета и появлялся в каком-нибудь офисе, где серьезные деловые люди занимались своими серьезными делами, он сам того не замечая, хмурил брови и делал суровое лицо, добавляя себе солидности. Ему все-таки пришлось идти в офис компании «Мой дом». Конечно, можно было всех сотрудников пригласить к себе по повестке, но из этого получился бы просто базар. Из длинного списка фамилий сотрудников выделить осведомленных граждан довольно сложно. А на своем рабочем месте в комфортных условиях да с располагающим и внимательным собеседником, каковым себя считал Коваленко, люди могли сказать многое. Чего и не собирались.

Он прошёл в приемную директора, игнорируя вежливую улыбку секретарши и ее просьбу подождать, сразу зашел в кабинет:

– Добрый день, Барандин Алексей Андреевич? Я следователь Коваленко Игорь Степанович, – доставая удостоверение, представился он. – Мне необходимо побеседовать с вами и несколькими вашими сотрудниками.

Барандин быстро стер с лица возмущенное выражение, которое появилось при виде такого бесцеремонного вторжения.

– Здравствуйте. Конечно! Проходите, присаживайтесь. Только я не очень представляю, чем мог заинтересовать органы, – забеспокоился Барандин, судорожно перебирая в голове все свои грехи. Быстро сложил бумаги разбросанные на столе в стопку, еще пару раз переложил их, затем нажал на коммутатор и попросил их не беспокоить.

– Меня интересует ваша сотрудница Пахомова. Она сейчас на работе?

– Да, – с готовностью ответил Барандин. – Несколько дней назад она взяла отпуск на две недели. При этом я категорически не хотел ее отпускать, она нам чуть важный заказ не сорвала. А сегодня явилась, говорит: простите, была не права, готова приступить.

– Она как-то объяснила свое поведение, когда требовала отпуск?

– У нее экстренно медовый месяц случился! А у нас тут пусть горит все синим пламенем! Она была какая-то взвинченная, нервная. Я даже удивился. На нее это так не похоже.

– В какое время это было?

– Часов в десять, с утра.

– С кем из сотрудников она близко общается, подруги у нее здесь есть?

– Ну, особо дружелюбной ее не назовешь. Со всеми в принципе одинаково, ровно. Она скрытная такая, больше слушает, чем говорит. Вот с Фоменко Еленой они в одном кабинете работают. Эльза Серафимовна моя секретарша с ней иногда чаевничает в рабочее время. А что собственно произошло-то?

– Да ничего касающегося ее трудовой деятельности не случилось. Если вы не возражаете, я бы хотел поговорить с Пахомовой, вашей секретаршей и Фоменко здесь, в вашем кабинете и в такой последовательности, как я сказал.

– Конечно, – сказал Барандин и отправил секретаршу за Женей, оставаясь за столом.

Ждать долго не пришлось. Через несколько минут в кабинет вошла Женя:

– Звали, Алексей Андреевич?

– М-м-м, Евгения Алексеевна, знакомьтесь, Коваленко Игорь Степанович…

Коваленко пригласил ее присесть и многозначительно посмотрел на Барандина. Тот спохватился и вышел из кабинета.

– Евгения Алексеевна, я следователь, занимаюсь расследованием убийства Голицинской Любови Михайловны.

Вот и получила Женя ответ на вопрос, не дающий ей покоя – жива Люба, смогли врачи спасти ее или нет? Нет, не смогли. Женя не была готова к беседе со следователем. Конечно, она понимала, что когда-нибудь к ней могут возникнуть вопросы, как к свидетелю, как к близкой знакомой Дмитрия, но не так скоро. А еще ей было жаль Любу. Как-то не вязалась мысль о смерти с такой полной жизни женщиной, как Люба. Женя молчала, ждала, что скажет следователь.

– Давайте не будем играть в прятки, а поговорим начистоту, – предпочел действовать напрямик Коваленко. – Возможно, мы сейчас все проясним, и у меня не будет больше повода встречаться с вами. Как я понимаю, такая перспектива устроила бы нас обоих. Да?

Женя согласно кивнула. И он продолжил:

– Позавчера вечером была отравлена в своей квартире Голицинская Любовь Михайловна. Экспертизой установлен временной промежуток, когда яд попал ей в организм: с восьми до девяти вечера. Именно в это время у нее в гостях побывали два человека, их зафиксировала видеокамера, находящаяся над входом в подъезд. Это вы и некто Брызгалов, ее бывший любовник. Яд был добавлен непосредственно в бокал, из которого пила Голицинская. Под подозрение в равной степени по схожему мотиву – ревность – попадаете вы и он. Говорить, что в квартиру вы не заходили, не имеет смысла, так как вы с Голицинской поскандалили и этому есть свидетели. Видите, я раскрыл все карты. Теперь ваша очередь, расскажите мне все что произошло.

– Я была у нее в тот вечер, около половины девятого. Она действительно что-то пила, у нее поднос с бутылкой стоял на диване. Но никакой яд я не добавляла. Она мне присесть не предложила и сама стояла. Вы же понимаете, у нас разговор был не дружеский, и повода пить на брудершафт тоже не было.

Женя выглядела удивленной. Люба отравлена? А она, Женя, могла ее отравить?! Разговор принял совершенно неожиданное для нее направление. От замешательства она начала оправдываться:

– Я не хотела с ней ссориться, я собиралась ей объяснить, что она разрушает семью. Мы с Дмитрием Огурцовым уже пять лет вместе, конечно, давно нужно было узаконить наши отношения. Но ведь это просто формальность. А Люба так разозлилась, стала кричать…

– Оскорблять вас. Это я знаю и даже думаю, что лишний шум в ваши планы не входил. Вы хотели поговорить с ней по душам, уговорить оставить Огурцова в покое. Выпили по бокалу вина за вашу нелегкую женскую долю. Вы пили с Голицинской! – пресекая готовые сорваться с губ Жени противоречия, повысил голос Коваленко. – Второй бокал был! Она вам его в спину швырнула. Соседи слышали и видели. Но к тому времени вы поняли, что Голицинская добровольно с вашей дороги не уйдет и успели подсыпать ей яд, когда она отвернулась или на минуту из комнаты вышла. Короче говоря, вы особа весьма хладнокровная и явились к Голицинской с конкретной целью – отравить соперницу, если она не вернет вам вашего сожителя.

– Да вы что! – голос Жени задрожал от волнения, – это… абсурд. Зачем? Дима все равно бы ко мне вернулся. Они слишком разные люди.

– Конечно, вот он и вернулся. Уж, простите меня за прямоту, но ждать в вашем возрасте долго нельзя. Так? Вы уже не девочка.

Говоря это, он про себя подумал: «Черт поймет этих баб, молодая, симпатичная, быстро бы себе мужика нашла. Так нет, зацепилась за этого самовлюбленного павлина». А вслух сказал:

– И обидели они вас с Огурцовым. Вы его пять лет окучивали, а Голицинская его в два счета увела.

– Если бы все брошенные женщины своих соперниц травили, то человечество бы давно вымерло, – постаралась взять себя в руки Женя. – Глупости вы говорите.

– Глупости? Ну, кое-какими фактами эти глупости подтверждаются. Например, как вы узнали адрес Голицинской?

Женя снова смутилась, даже слегка разрумянилась.

– А я вам помогу. Вы за Огурцовым следили. В течении какого времени точно не скажу, но утром, накануне убийства, вас видели соседки Голицинской. Вы из подъезда выскочили в расстроенных чувствах вслед за влюбленной парочкой. Камера это тоже сняла. Ревность замучила? И еще один момент: откуда вы узнали, что она мертва? Установлено, что это вы на ее адрес со своего домашнего телефона «скорую» вызвали. Звонок дежурным был принят в 23-12, говорил женский голос. Не терпелось убедиться, что путь к любимому мужчине свободен?

Сейчас Коваленко ожидал подтверждения слов Огурцова, как он обнаружил мертвую Голицинскую, испугался и побежал за алиби к ней, к Евгении. Она должна сказать, что узнала обо всем от него и про вывернутую шею должна упомянуть. Он пристально вглядывался в лицо девушки, стараясь заметить напряженный мыслительный процесс – что и как сказать следователю. Но Женя его удивила:

– Вряд ли я смогу что-то объяснить. Если не ошибаюсь, я могу не отвечать на вопросы, которые могут повредить мне?

«Надо же, – подумал Коваленко, – она этого плейбоя покрывает, а он на допросе ей собственноручно яму выкопал».

Вслух сказал:

– Хорошо, давайте перенесем наш разговор. Пока можете быть свободны. Повестку получите официально, из города не выезжайте. Советую подумать об адвокате. До свидания.

– До свидания, – она гордо распрямила плечи и вышла из кабинета.

В дверях возникла Эльза Серафимовна, зябко пожимая плечами, кутаясь в индийскую шаль, прошла и присела к столу. Она немного волновалась или изображала робость перед представителем закона.

– Эльза Серафимовна, – добродушно улыбнувшись и представившись, сказал Коваленко, – вы знаете кто самый главный в любом офисе, любой компании?

– Директор, наверное, – удивилась вопросу Эльза Серафимовна.

– Ошибаетесь, это секретарь! Потому что секретарь – это душа любой компании. Вот если ваш директор заболеет, его заместитель заменит и работа не остановиться. А если вдруг секретарь захандрит, то наступит армагедон – катастрофа вселенского масштаба! Директор с утра злой – ему чай пересладили и не те булки подали – это раз, документы необходимые до зарезу где лежат никто не знает – это два, сотрудников не найдешь – три, никому не дозвонишься… можно до бесконечности перечислять.

– В чем-то вы правы, – улыбнулась Эльза Серафимовна, проникаясь симпатией к этому рыжему.

– Мне очень нужна ваша помощь. У вас есть сотрудница Евгения Алексеевна Пахомова. Она оказалась замешана в одну не очень красивую историю. Косвенно замешана, – пожалел Женину репутацию Коваленко. – Мне нужно знать, что она за человек, какие события произошли в ее личной жизни в последнее время. Я думаю, что вы именно тот человек, который даст мне объективную информацию. Этим вы и мне поможете и Евгении Алексеевне. Согласны?

– Женя очень хорошая, – не раздумывая, заявила Эльза Серафимовна. – Она ни в каких некрасивых историях замешана быть не может.

– Так уж и не может? – засомневался следователь.

– Да она положительная до занудства! – с чувством сказала секретарша. – У нее работа на первом плане, после работы домой, по выходным к родителям, на корпоративах не пьет, посидит для проформы и домой к Диме своему. Мужчин, кроме Димы – это жених ее – не замечает. У нас тут некоторые на нее глаз положили, так она умеет выкрутиться так, что не обидит никого.

– А почему она ни с того ни с сего в отпуск пошла?

– Так она замуж собралась. Работа, конечно, на первом месте, но если кто и заслужил отпуск, то это Пахомова. Она уже несколько лет не отдыхала. А замужество, согласитесь, уважительная причина, чтобы несколько дней посвятить только себе и любимому мужчине. Она, конечно, не особенно личными делами делилась, но отношения у них с Дмитрием просто на зависть. Первый раз такую идеальную пару вижу. Как он ухаживает! – Эльза Серафимовна закатила глаза. – С работы ее всегда с цветами встречает, театры, подарки неординарные, со вкусом и значением. Вот только последнюю неделю или чуть больше он здесь не появляется. Женя сказала в командировку уехал. Оно и понятно, свадьба – удовольствие не из дешевых. Зарабатывать поехал.

– И все? Ничего про Огурцова больше не говорила? Не жаловалась? Может она ревновала его? Он мужчина незаурядной внешности. Не может быть, чтобы повода не давал.

– Можете мне не верить, – даже слегка обиделась Эльза Серафимовна, – но он с этой внешностью всю жизнь прожил и к ней привык. Вот, например, наша Лена Фоменко ему очень даже симпатизировала, я бы даже сказала – нескромно заигрывала, а он кроме Жени вообще никого не замечает.

– Так уж и не замечает, – пробормотал себе под нос Коваленко и сказал громче, – вы мне очень помогли, спасибо. Можете мне сюда еще Фоменко пригласить?

Фоменко ничего нового не сказала. Только добавила, что это Огурцов проявлял к ней недюжинный интерес, но Лена мужчин у подруг не уводит, дала ему от ворот поворот. Ревновала ли Пахомова? Конечно, нет! Чтобы ревновать нужно чувства иметь. А Пахомова холодная, как рыба! Что он в ней вообще нашел? Однако, с тех пор как Огурцов в командировку уехал, Евгения сама не своя ходит. Слова из Фоменко клещами вытягивать не пришлось, а уж вопросы вообще потекли бурным потоком.

– А что? Между ними что-то произошло? Он от нее сбежал и она его теперь с полицией ищет? Или она его убила из ревности? Ха-ха, – рассмеялась над своей шуткой Лена. – Не может быть! Она вообще ни на какие эмоции не способна. Сколько у нас на работе авралов было, сколько клиентов скандальных! А она работает как автомат и к любому подход найдет. Этого у нее не отнимешь. Вот на нее даже начальник прикрикнуть не может – не за что. Только что по воде не ходит! Вот не люблю я таких! Вроде бы приличный человек, а что у нее в душе делается неизвестно. Какие черти водятся? Она такая белая, пушистая, а иногда как зыркнет! Может она маньяк?

Коваленко понял, что самые невообразимые слухи поползут по офису, как только Лена выйдет из кабинета.

Так и произошло. Следующим собеседником следователя оказался незваный Кузнецов, доброжелатель и добровольный помощник следствия.

– Вы меня не приглашали, но остаться в стороне я не могу. Не знаю, по какому поводу вы интересуетесь Пахомовой, – он сделал паузу, приглашая следователя поделиться информацией, не дождался и продолжил, – но я считаю своим долгом заявить вам конфиденциально, что в нашей фирме все значительные заказы всегда получает именно она. Зная ее посредственные способности, я считаю, что у нее интимные отношения с нашим директором. Кроме того Смоляков, приятель шефа, каждый день к ней заглядывает. Да она тут хвостом крутит… Мы работаем, работаем, а все заказы ей. Она даже на квартиру за каких-то несколько лет накопила. С каких это доходов? Подчеркиваю, это строго конфиденциально.

Кузнецов доверительно склонялся через стол к Коваленко, подмигивал, старательно выговаривал слово «конфиденциально» через «э». Видимо он считал, что это «э» добавляло вес его доносу.

– Кроме того, она проявляет странную заинтересованность в строительстве. Ездит на строящиеся объекты. Что ей там делать? Сдала проект и успокойся! Там прораб есть. А она проверяет, чтобы отклонений от проекта не было. Вы знаете, что наши клиенты люди не бедные, я думаю, ей за особое внимание наличкой доплачивают. Заказчики сразу просят, чтобы Пахомова им проект делала. А она стройматериалы выбирает отечественные, в ущерб интересам компании. Клиент экономит на стройматериалах, а нам это не выгодно. За работу с дорогими импортными материалами мы берем дороже.

Кузнецов распалялся все больше и больше, ратуя за благосостояние родной фирмы, но Коваленко его одернул:

– Спасибо за содействие, но этими вопросами занимаюсь не я, но я передам ваши сведения в соответствующие инстанции.

Кузнецов сразу что-то замямлил про то, что он может и ошибаться. Сообразил, что если компанию проверять начнут, то обязательно что-нибудь интересное выплывет. А уж у этого Кузнецова точно рыльце в пушку.

Никаких полезных сведений Коваленко из этого офиса не вынес. Понял только, что Пахомова женщина положительная, умная и очень выдержанная. Идеальная. Такая вполне способна хладнокровно добавить яд в вино сопернице.