Эхо и генезис Тегерека. От художественного мифа к эсхатологии Духа

— Знаете, — заговорил Дамир, — не только мир содрогнулся от их творений. Сами ученые, чьи имена вы назвали, первыми испытали жгучее чувство ненависти к самим себе. Они осознали, что их чистый гений был цинично использован политиками как одноразовый инструмент, как клочок бумаги, который выбрасывают после употребления. Это было крушение иллюзий.

— Именно так, — подхватил Каттабек-ава. — Творцы атома превратились в апостолов безопасности. Они стали колесить по миру, взывая к совести правительств, организуя комитеты и форумы. Но джинн уже покинул бутылку.

В разговор вновь вступил Салям-ава. Его голос, тихий и надтреснутый, заставил нас вслушаться с особым вниманием.

— В те дни, в зоне отчуждения, я часто смотрел на разрушенный реактор и задавался одним-единственным вопросом: кто же истинный виновник? Кто допустил этот хаос? Именно тогда, среди радиоактивной пыли, ко мне впервые пришло осознание глобальной, почти космической ответственности каждого человека за судьбу Земли. Мы не просто строили бетонную коробку, мы пытались зашить рану на теле планеты.

Он горько усмехнулся и продолжил: — Я наивно полагал, что Чернобыль станет последним уроком. А потом случилась Фукусима… Признаться, я считал японцев образцом осмотрительности. Они ведь первыми на себе испытали испепеляющую мощь атома в сорок пятом. У меня в голове не укладывается: как можно было воздвигнуть АЭС в зоне, где земля постоянно содрогается от толчков, а океан грозит исполинскими цунами? Где был их хваленый разум?

— Согласен с вами, Салям-ава, — отозвался Дамир. — Просчеты при строительстве Фукусимы выглядят верхом безалаберности, что совершенно не вяжется с нашим представлением о японской педантичности. Но факт остается фактом: трагедия не завершена, ядовитые воды продолжают безнаказанно уходить в мировой океан, отравляя само будущее.

Мне невольно вспомнились пронзительные страницы книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва». В памяти всплывали рвущие душу монологи ликвидаторов и беженцев, потерявших всё. Стало ясно как день: и в Чернобыле, и в Фукусиме за спиной технического сбоя стояла чья-то преступная близорукость и бюрократическое равнодушие.

— Салям-ава, — решился я на вопрос, который давно терзал меня. — Скажите честно… там, на ликвидации, вам было страшно? Вы чувствовали дыхание смерти?

Старик посмотрел на свои руки и ответил с обезоруживающей прямотой: — Скажу как есть. Мы, добровольцы и солдаты, радиации не боялись. Почему? Да потому что мы просто не понимали, что это такое. Это враг без запаха, цвета и звука. Мотивы у многих были приземленные: кто-то хотел демобилизоваться пораньше, кто-то рассчитывал на досрочную пенсию или повышенные выплаты. Мы были молоды и верили в свою неуязвимость.

— И что же было в финале? — тихо спросил я.

— В финале? Наконец, саркофаг был возведен, — вздохнул Салям-ава. — Мы запечатали зверя в бетонном склепе. Но был ли на этом пройден круг испытаний? Глядя на Тегерек, я понимаю: наш дозор продолжается. Древнее зло или современный атом — неважно. Пока стоят эти стены, мы не имеем права закрывать глаза.

Вглядываясь в монументальный силуэт Тегерека, я не мог избавиться от навязчивого ментального наложения: передо мной вновь и вновь возникал образ чернобыльского саркофага. Эта циклопическая громада из бетона и стали, ставшая последним пристанищем для растерзанного четвертого энергоблока, виделась мне близнецом древней горы. Саркофаг над реактором — первое подобное сооружение в истории нашей цивилизации — навсегда запечатлелось в памяти человечества как символ великой беды, воплощение хаоса и горький памятник людской беспечности. «Насколько же созвучны эти два объекта, — думал я, — таинственный миф о Тегереке и суровая правда Чернобыля».

Позже, когда мне довелось прочесть книгу деда под названием «Круг», я окончательно осознал глубину этой философской аллегории. Это была точка встречи древнего предания и современной реальности. В незримом дыхании радиации проглядывал лик того самого вечного зла, о котором шептали легенды кара-кулов. Атом, вырвавшийся из-под контроля, стал современным воплощением Ажыдара. Трагедия накрыла планету ядерной раной, и человечество в ужасе осознало, как мучительно трудно её залечивать. А если завтра такими ранами покроется всё тело Земли? Чернобыль стал не просто аварией, а финальным предупреждением: единственный путь к сохранению жизни — это разоружение, и прежде всего полное уничтожение ядерных арсеналов.

— Знаете, в те годы пресса предпочитала хранить гробовое молчание о многих вещах, — заговорил Салям-ава, прерывая мои раздумья. — Истинный масштаб случившегося прояснился лишь спустя десятилетия. Радиация, вырвавшись из бетонного плена реактора, навсегда переломила судьбы миллионов людей в радиусе тысяч километров, отравив само время.

Из лекций профессора Султанова мы с Дамиром помнили технические детали: взрыв полностью разрушил активную зону, превратив энергоблок в радиоактивное пепелище. Но Салям-ава рассказывал о другом — о том, что не попадало в учебники физики. Он упомянул городские легенды, рожденные в тени катастрофы. Говорили, что за несколько дней до взрыва работники станции видели в сумерках нечто пугающее: огромную, темную фигуру без головы, с гигантскими кожистыми крыльями и глазами, горящими багровым огнем. Даже когда над руинами полыхало зарево пожара, некоторые клялись, что видели в дыму существо, напоминающее «человека-мотылька».

— Кто знает, — с невеселым смешком заметил Ханзаман-тага, — быть может, это и был собрат нашего Ажыдара, почуявший родственную стихию разрушения?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.