Трансплантация тела к голове. Метафизическая вертикаль трансплантационной этики

Пересотворить человека (Научно-фантастический роман)

К читателю

У всякой подлинной истории, у каждой глубокой проблемы и человеческой судьбы, как правило, обнаруживается множество истоков. Земное бытие непрерывно текло, течет и будет устремляться вперед до самого своего финального аккорда — до тех пор, пока окончательно не выгорит наше Солнце или пока всю нашу Галактику без остатка не поглотит ненасытная черная дыра. Однако в этой космической предрешенности очевидно одно: человеческая природа такова, что люди слишком часто остаются слепы и глухи к ментальному наследию и предостережениям своих предков.

Даже если бы мы применили самые изощренные, высокотехнологичные методы искусственного восполнения утраченной памяти, все равно нечто принципиальное — будь то сокровенные знания галактического масштаба, многовековой человеческий опыт или священные заветы дальновидных пращуров — неизбежно окажется преданным забвению. Нам хорошо известно, что даже самое бесценное духовное наследство, дорогие сердцу образы и память о близких безвозвратно стираются в сознании потомков на протяжении жизни всего лишь одного поколения. А ведь в данном случае речь может идти о куда более зловещих и глобальных феноменах человечества, таких как фатальное проклятье непрерывного Круга Зла.

Природа зла по самой своей сути метафизически бесконечна. Но что представляет собой Зло как таковое? В чем коренятся его подлинный смысл и имманентная логика? В свое время Василий Розанов в своей пророческой книге «Апокалипсис нашего времени» высказал потрясающую по своей дерзости мысль: «…Есть в мире какое-то недоразумение, которое, может быть, неясно и самому Богу. В сотворении его „что-то такое произошло“, что было unexpected и для Бога. Что такое произошло — этого от начала мира никто не знает, и этого не знает и не понимает Сам Бог. Бороться или победить это — тоже бессилен Сам Бог. Так и планета наша. Как будто она испугана была чем-то в беременности своей и родила „не по мысли Божьей“, а „по какому-то постороннему испугу“».

В рамках этого сложного, многомерного контекста концепт «Дьявола» можно интерпретировать сквозь призму трех принципиально разных умозрительных моделей: Первая модель: Дьявол как вполне конкретное, персонифицированное существо, которое сознательно и целенаправленно аккумулирует в себе всю несправедливость, порочность и жестокость земного мира. Вторая модель: Дьявол-отступник как мощный, безличный энергетический поток, порожденный коллективным разумом и страстями самих людей; этот поток несёт одним долгожданную свободу, а другим — невыносимую боль и страдания. Подобная концепция Дьявола гораздо сложнее для осмысления и требует от исследователя развитого абстрактного воображения. Третья модель: Дьявол как устойчивая, тотальная совокупность укоренившихся в нас превратностей и деструктивных воззрений на мир, которая наглядно олицетворяет собой душевную боль, злобу, экзистенциальную суету и ложь.

Крайне редко человек совершает осознанный, рациональный выбор, в какую именно из этих метафизических моделей Дьявола ему верить и стоит ли вообще связывать себя подобной верой. В большинстве случаев бурный, хаотичный поток обыденной жизни сам слепо бросает нас в то или иное ментальное русло, а мы впоследствии лишь механически ставим на этот результат штамп: «Мой сознательный выбор».

Как известно, выдающийся русский философ А. Ф. Лосев детально разработал глубокое неклассическое представление о природе символа как о сакральной точке встречи означающего и означаемого. Тем самым он ввел фундаментальный момент их сущностного тождества в качестве главного значения символа. Подобный методологический подход позволяет трактовать значение символа как его динамическую, неравновесную самотождественность, результатом которой становится непрерывное конструирование новых смысловых пластов.

Благодаря этому полностью снимается упрощенный вопрос о зеркальной тождественности символа и обозначаемой им объективной действительности; вместо него на передний план выдвигается вопрос о самих людях, которые посредством этого символа специфически воспринимают, переживают и выражают окружающую реальность.

Возможно ли разорвать роковое проклятье Круга Зла? Сумеем ли мы отыскать внятный ответ на этот глобальный вызов человечеству, найдем ли мы его практическое решение?! При этом нам обязательно нужно учитывать, что в современном обществе живет огромное множество людей, которые наивно воображают, будто это общество способно в одночасье стать совершенно иным, праведным. Какая непростительная, детская наивность! И тем не менее… Однажды решительно ступив на тернистый путь познания, человек уже не имеет права повернуть назад…

Пролог

Год назад клиника отметила свой полувековой юбилей. Разбирая поток поздравительных открыток, телеграмм и официальных приветствий, приуроченных к этому знаменательному событию, мы наткнулись на два затерявшихся письма. Одно из них предназначалось профессору Каракулову, который за полтора года до этого покинул стены учреждения, уволившись по собственному желанию. Второе адресовалось нашему пациенту — Салиху Айкенову.

Да, тому самому легендарному и печально известному пациенту, которому года четыре назад профессор Каракулов подарил, по сути, новую земную оболочку, пересадив чужое тело. Эта операция в своё время наделала много шума в медицинских кругах и прессе, однако, к глубокому сожалению, её неизбежно относили к категории опасных экспериментов над человеком. Что именно подтолкнуло маститого профессора пойти на столь отчаянный и беспрецедентный шаг, до сих пор окутано тайной.

Оба послания пришли из далёкой Канады. Как выяснилось позже, их автором была наша соотечественница Лира Лим, которая уже очень давно уехала туда на постоянное место жительства.

Сложившиеся обстоятельства, увы, лишили эти письма всякого шанса на ответ. Во-первых, все наши попытки отыскать следы профессора Каракулова оказались тщетными. Что же касается второго адресата, то здесь нас ждала подлинная трагедия: едва выписавшись из клиники, Салих добровольно ушёл из жизни. Какая непреодолимая сила или внутренний надлом заставили его сделать этот роковой, необратимый шаг, по сей день остаётся загадкой.

Газеты того времени наперебой писали, что трагический излом в судьбе пациента каким-то мистическим образом перекликается с участью самого профессора Каракулова. Ведь именно после этого страшного известия доктор спешно уволился, и его имя больше никогда не упоминалось ни в научных докладах, ни в хрониках медицинской жизни.

Когда вездесущие журналисты пронюхали о существовании писем, адресованных этим двум ключевым фигурам давней драмы, они буквально осадили администрацию клиники, требуя обнародовать их содержание. Признаться честно, нам и самим безумно хотелось пролить свет на эту историю: узнать истинные мотивы внезапного ухода Каракулова, разгадать тайну гибели его знаменитого пациента и понять, как сложилась жизнь женщины, отправившей эти весточки. Нам до боли интересно было нащупать ту невидимую нить, которая намертво связала судьбы этих трёх людей. Но где искать ответы?

Может быть, нарушить тайну переписки и вскрыть конверты? Разумеется, нас терзали сомнения, ведь заглядывать в чужие письма — поступок предосудительный и неэтичный. И всё же любопытство в конце концов взяло верх над приличиями, и мы сломали печати.

«Здравствуй, мой дорогой Салих! Как твое здоровье? Искренне надеюсь, что эти строки застанут тебя в добром здравии и благостном расположении духа.

Моя радость от нашей неожиданной встречи безгранична. Это само провидение! Ведь я приехала в родные края лишь ради того, чтобы украдкой, хотя бы со стороны, взглянуть на тебя в последний раз. Если бы ты погиб в той страшной аварии, нам уже никогда не суждено было бы скрестить наши жизненные пути. Наше свидание — бесценный подарок судьбы и тебе, и мне.

Я преклоняюсь перед твоим доктором — этим великим, гениальным хирургом Каракуловым. В письме к нему я так и выразилась: «Благодарю Вас за то, что пересотворили человека — близкого мне, родного, бесконечно любимого». В какой-то момент у меня даже возникло непреодолимое желание открыться ему полностью, ведь от него исходила удивительная уверенность и та спасительная надежда, в которой я так нуждалась.

Дело в том, что у меня нашли рак печени. Ложиться под нож у себя в Канаде я наотрез отказалась, посчитав, что медицина здесь уже бессильна. Но когда мне поведали, каким чудом доктор Каракулов буквально пересобрал тебя заново, в моей душе забрезжил слабый лучик надежды. Те несколько дней, что я провела рядом с тобой, прошли в мучительных колебаниях: я то собиралась обо всём рассказать профессору, то решала промолчать о своей болезни. Я не сомневаюсь, что он сделал бы всё возможное, чтобы спасти меня, но… так и не отважилась на операцию.

Ты ведь помнишь, что я всегда была фаталисткой. Рок не обманешь, от предначертанного не уйдёшь. Моя жизнь фактически прожита, а впереди простирается лишь вечная мгла. Жалею я лишь об одном — о том, что жизнь так и не позволил нам быть вместе, несмотря на то, как страстно мы мечтали об этом и какие планы строили на будущее. Наша доля оказалась безжалостной. И то, что мне удалось урвать у вечности несколько дней для общения с тобой — уже великое утешение.

До последнего своего вздоха я буду молить Творца, чтобы он даровал тебе долгие годы жизни. Живи — в том числе за меня и за твоего младшего брата, чьё тело и чьи черты лица ты теперь вынужден носить. Перед лицом небытия, которое вот-вот распахнёт передо мной свои двери, я хочу исповедаться тебе. Ты прекрасно знаешь, что, кроме тебя, у меня не осталось ни одной родной души на всём белом свете. Так уж сложилось, что и детьми я не обзавелась.

Спасибо тебе за то, что в своей любви ты оставался со мной предельно искренним до самого конца. Наверное, мы могли бы переплести остаток наших дней и встретить старость рука об руку. Я долго размышляла над этим, но, прости, я слишком сильно не хотела стать для тебя обузой. Твоя судьба и без того оказалась слишком изломанной и безжалостной.

Я всем сердцем понимаю, какая это невыносимая, глубокая метафизическая мука — существовать в теле собственного брата. Я видела это в твоем ускользающем взгляде, угадывала в каждом слове. Но что мы можем изменить? Таков наш крест. Прости меня за то, что я оставила твои мольбы без ответа, бросив тебя один на один с тяжёлыми, мрачными думами о будущем. Мне невыносимо жаль, что я бессильна переломить обстоятельства, удерживающие нас по разные стороны океана. Любить близкого человека и ежеминутно сокрушаться о нём на таком колоссальном расстоянии — это тяжкое бремя, от которого порой можно сойти с ума.

Но то, что твои чувства ко мне ни капли не остыли, согревает мою душу даже за тысячи километров. Удивительная вещь всё-таки жизнь… Когда люди находятся рядом, они совершенно не ценят эти мгновения, растрачивая впустую отпущенное им время. Но стоит им разлучиться или потерять возможность видеться, как каждая минута обретает вес золота.

Те дни, что я провела у твоей постели, стали для меня бесценным сокровищем. Лишь там, в больничной палате, я наконец осознала, как много времени растратила на суету и пустяки. Мне бы чаще повторять тебе, как сильно я любила и ждала тебя… А теперь мне остаётся лишь молить Бога о твоём окончательном исцелении. Ты встречал меня с такой пронзительной нежностью и ликованием, что я вовек не забуду твоих счастливых глаз. Мы оба, вопреки всему, сумели сберечь нашу любовь.

Возможно, мы оба горько сожалеем, что нам потребовались долгие годы лишь для того, чтобы научиться ценить по-настоящему важное, видеть очевидное и не размениваться на мимолётные обиды. Нас разделяли мили, редкие встречи приносили мне — да и тебе, думаю, тоже — лишь глубокую тоску, а уязвлённая гордость рождала глупые, лишённые всякого смысла мысли.

Сейчас, глядя на всё это отстранённо, со стороны, я понимаю: Боже, какими же глупцами мы были! Но я хочу, чтобы ты знал: ты — единственный и самый дорогой мужчина в моей жизни, несмотря на все твои явные безрассудства, и сейчас я осознаю это чётче, чем когда-либо. Я всё так же сильно люблю тебя, и после нашей последней встречи ты стал для меня ещё дороже. С таким признанием на губах теперь и умирать не страшно.

Время способно и врачевать раны, и прощать ошибки. Что ещё я могу добавить? Перечитав сейчас эти строки, я вдруг с ужасом понимаю, что письмо вышло никуда не годным — слишком уж оно мрачное, полное пессимизма. Разве можно отправлять такое тому, кого любишь всей душой, кого мечтаешь видеть каждое мгновение и кому сейчас и без того неимоверно тяжело?

Я долго не находила в себе смелости опустить конверт в почтовый ящик. Шли дни, уплывали недели, в голове рождались новые мысли, которые хотелось доверить бумаге. Но в итоге я всё же решилась отослать именно этот текст. А обо всём, что осталось недосказанным и скрытым между строк, я обязательно напишу в следующем послании — как только получу от тебя ответ.

Пожалуйста, не затягивай с ответом. Помни, что мои земные часы уже заведены и ведут обратный отсчёт, так что не откладывай письмо в долгий ящик.

Всё так же преданно любящая тебя, Лира».

Второе письмо, оказавшееся значительно лаконичнее, было адресовано непосредственно профессору Каракулову.

«Уважаемый доктор!

Позвольте выразить Вам слова искренней, безмерной благодарности за Ваше отзывчивое сердце и высочайшее хирургическое мастерство. Моё уважение к Вам безгранично: Вы в буквальном смысле совершили невозможное — вернули к жизни Салиха Айкенова, фактически пересотворив его заново. На подобное до Вас не отваживался ни один хирург в мире.

Я хочу от всего сердца поблагодарить Вас за те бесконечные бессонные ночи и полные тревоги дни, которые Вы провели у постели своего пациента, неустанно вселяя в него хрупкую надежду и возвращая утраченное желание жить. Прежде я лишь на страницах книг встречала утверждения о том, что люди, выбравшие стезю хирурга, должны быть готовы к ежеминутному самопожертвованию, колоссальным физическим нагрузкам, психологическому давлению и смертельному риску. Теперь же я воочию убедилась, что такие самоотверженные люди существуют в реальности. Вы — выдающийся учёный, настоящий Мастер своего дела и тонкий психолог, способный заглянуть в самые потаённые уголки человеческой души.

Вы даже представить себе не можете, каким неимоверным упрямством и непреклонной упорностью обладает Ваш пациент Салих. Судьба никогда не была к нему благосклонна, жизнь жестоко ломала его. И всё же я свято верю, что он отыщет в себе внутренние резервы и обязательно пойдёт на поправку.

Низкий Вам поклон за то, что Вы подарили новую жизнь человеку, который мне бесконечно дорог. Пусть Всевышний хранит Вас и Ваших близких!

С наилучшими пожеланиями, Лира Лим».

Кто жив? Кто мертв?

Наши дни. Поздний вечер. В одной из восьми операционных клиники экстренной хирургии залиты ярким светом два соседних стола. Здесь идут параллельные операции. Склонившись под бестеневыми лампами, работают две хирургические бригады, одну из которых возглавляет профессор Каракулов.

На его операционном столе лежит молодой человек, получивший тяжелейшую черепно-мозговую травму в автомобильной катастрофе. Его личность, как, впрочем, и личность второго пострадавшего, доставленного вместе с ним, к этому моменту установить не удалось. Именно поэтому в приемном покое в графу «Фамилия И. О.» историй болезни медики наспех внесли безликие записи: «неизвестный №1» и «неизвестный №2».

Осколки свода черепа аккуратно извлечены, черепная коробка вскрыта. Профессор, обернувшись к своему молодому ассистенту Тилеку, с особым пафосом, не скрывая восхищения и глубокого волнения, произнес: — Вот оно, святая святых человеческого существа, величайшее чудо и подлинная гордость природы, именуемая головным мозгом.

Справившись с нахлынувшими чувствами, он заговорил вновь: — Эта серая, податливая ткань — самая таинственная субстанция в организме. Её справедливо считают зеркалом внутреннего мира человека, вместилищем его скорби и радости, упований и горьких разочарований, гениальных прозрений и фатальных ошибок…

Стоя у изголовья распростертого на столе пациента, Каракулов полностью погрузился в свои мысли. Мозг… Во всей Вселенной это самая высокоорганизованная материя, которую принято называть «обителью сознания». Самой природой он защищен и опекаем куда сильнее, нежели любые другие органы человеческого тела. В любой критической ситуации организм до последнего пытается протежировать мозг, отдавая ему приоритет и направляя повышенные порции крови, кислорода и питательных элементов… И всё же мозг — это загадка, которую он сам вряд ли когда-нибудь сможет окончательно разгадать и познать.

Ведь абсолютное большинство людей даже отдаленно не представляют себе, насколько колоссально сложно устроен человеческий мозг. Это венец творения Природы, её неоспоримый триумф.

— А знаешь ли ты, какой в нем заложен незадействованный потенциал? — вновь обратился профессор к Тилеку. — Ведь всё остальное в нашем теле по сравнению с ним — не сложнее детского конструктора. Меня искренне восхищает тот факт, что число потенциальных межнейронных связей здесь в разы превышает количество атомов во всей видимой Вселенной. Это число выражается единицей с несколькими миллионами нулей.

— Но… всегда существует это «но», — Каракулов на какое-то время замолчал и, задумчиво простояв так около пяти минут, продолжил. — С другой стороны, именно создав мозг, Природа сначала смогла восхититься собственным творением, а затем, посредством того же мозга, убедилась в обратном — в конечной уязвимости и хрупкости созданного ею мироустройства. Как по-твоему, почему?

Не дожидаясь ответа от растерявшегося ассистента, он сам же и ответил: — Природа осознала, что в конечном итоге этот Мир угаснет. Это неизбежный результат и следствие безжалостного второго закона термодинамики: зарождение, развитие, расцвет, затем регресс и, наконец, полный распад. Вот в чем кроется истинная трагедия! — воскликнул профессор. — Природа умеет дорожить своим высшим творением, именно поэтому она надежно заточила мозг в замкнутую костяную броню, стремясь уберечь его от любых случайных или намеренных повреждений. К сожалению, даже эта броня не всегда спасает. Как не спасла она и этого несчастного, — с глубокой скорбью в голосе резюмировал он.

— Да-а-а. Картина, прямо скажем, неутешительная, — констатировал Каракулов после того, как детально исследовал рану, а точнее — то, что еще уцелело от органа. Параллельно он осторожно удалял кашицеобразную кровяную массу, в которую превратилась практически вся правая гемисфера мозга.

В подобных ситуациях нейрохирурги выносят однозначный вердикт — размозжение мозга. При такой степени повреждения мозговая ткань настолько искорежена и разрушена, что надеяться на восстановление её структуры, а уж тем более прежней деятельности, попросту бессмысленно.