Вера. Ставка на жизнь

Хмурый окинул его безразличным потухшим взглядом, затем посмотрел на Лютого, а тот вдруг произнёс:

— Чё он несёт? Кто-то понял?

— Они ищут генерала и военных из бункера. Предлагают помощь, — пробормотала Вера, глядя в пустоту отсутствующим взглядом.

— Ах, вот оно что! — удивился растерянно Лютый. — Здравствуйте! Военных больше нет! Всех убили! Кирдык! — прокричал он, сжал себе горло обеими руками и высунул язык, пытаясь изобразить смерть. Он использовал все свои театральные навыки, что бы как можно понятнее объяснить иностранцам.

— Они же не глухие, не обязательно так кричать, — проворчал Север, смущённо отвернувшись от Лютого. — Сколько вы сможете вывезти наших? И где ваша база? — обратился Север к офицеру, который широко расставив ноги и заложив руки за спину, внимательно слушал своего переводчика и вновь о чем-то ему говорил.

— Наша взять десять! Больше не мочь! — кивнув в ответ офицеру, перевёл помощник так же громко говоря и жестикулируя, будто подражая Лютому. — Нет места! Нет еда! — он скрестил руки знаком. — База тлиста миль лететь! — добавил тот, изображая ладонью полёт.

— Там женщины и дети! — прокричал Лютый, выговаривая тщательно каждое слово, жестикулируя руками и показывая на себе сначала женскую грудь, затем покачал в руках невидимого ребёнка. — Заберите хотя бы их!

— Хватит устраивать цирк. Может в бункере нормально поговорим? Все уже замёрзли и устали... — спросила Вера, махнув рукой в сторону убежища.

— А с этим что? — спросил Миля, ткнув дулом автомата в пленника. — Может, его... того? — Он провел большим пальцем себе по горлу.

— Закроем его в камеру к остальным, а там решим, — бросил Север. — Ну что? Дорогие гости! Не соизволите ли вы посетить наш скромный обитель? Нам как раз по пути! Вы же бункер искали? — хлопнув по плечу переводчика, предложил Север.

Иностранцы кивнули и жестом пригласили всех на посадку.

— Наша видеть следы, кловь и тлупы! Ваша беда — наша беда! Мы помочь! — перекрикивая шум, говорил переводчик уже в вертолете.

— На нас напали преступники! Сожгли наш дом и всех, кто в нем был! — ответил Север. — Спасибо, что заметили дым и прилетели!

— Наша не мог лететь к вам ланьше! Извинитесь! Наша стлана умилать! Люди умилать! Всё голеть, ломаться, холодно! Мы убегать в ваша стлана! Ваша стлана иметь бункелы! — у переводчика навернулись слёзы от пережитого.

— Вам не за что извиняться! — ответил Север, сочувственно сжав руку мужчины.

— Господи... мне самому нужен переводчик... Я ни черта не понимаю... — вздохнув, пробубнил Лютый.

— Он сказал, что у них в стране происходит то же самое, что и у нас... — с грустью сказала Вера. — Раньше у нас хотя бы была надежда, на то что это произошло только в нашем городе... Но теперь... — она опустила глаза, наполненные слезами. — И что же будет дальше? На что теперь то нам надеяться? — она обреченно вздохнула.

— Вам известно что произошло? — вмешался в разговор Череп.

— Нам нисего не известно, только то, сто где-то в Амелика упал метеолит! Больсой камень с неба! Вулканы голеть! Земля тлястись! А где-то налила вода! Мнооого вода! Океан вода! — переводчик округлил узкие глаза и расставил широко руки, показывая охваты бедствий.

— Боже мой! — Лютый схватил себя за голову от ужаса.

— Ну что? Теперь то ты его понял? — усмехнулся Север.

Эпизод 16

Накрыв на стол скромный обед из куриного супа с лапшой и гречки с галетами, иностранцев приняли в зале для заседаний. Азиатский полковник приятно удивился гостеприимству и немного расслабился. Прошептал что-то на ухо помощнику, и тот поспешил озвучить, улыбаясь:

— Наша заблать всех зенсин и детей. Они не больсой, поместятся.

— У нас есть раненый товарищ. Он не может ходить. Может, и для него место найдется? Ему необходима квалифицированная медицинская помощь, — вдруг предложил Паша «Север».

Азиаты поговорили между собой и одобрительно кивнули, уплетая суп, аппетитно прихлебывая и закусывая его хрустящими галетами.

— Пойду сообщу людям новость и поговорю с Толиком. Приятного аппетита всем! Скоро вернусь, — Север поспешил откланяться и отправился в медблок в палату к Толяну.

— Ага! Сейчас! Только шнурки поглажу! Ты в своём уме? Я никуда не полечу! — взбесился Толик от услышанной новости. — Отправляем женщин и детей! Кстати, спроси у Лизы — хочет ли она остаться? Если что — не пропадём, пусть не переживает!

В комнату вошла медсестра.

— Вспомни солнце — вот и лучик! — улыбнулся Паша, подмигнув ей. — Лизонька! Ты полетишь на базу к азиатам?

— Я не могу бросить раненых, я давала клятву: честно исполнять свой врачебный долг, посвятить свои знания и умения предупреждению и лечению заболеваний, сохранению и укреплению здоровья человека; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь...

— Стоп, стоп, Лиза, ты не врач. Уезжай, спасай себя сначала. Неизвестно, когда придет следующий рейс за нами. И придет ли вообще? — настаивал Паша.

— Я просто не успела закончить ординатуру, а так-то я вообще-то педиатр, — она смущенно покраснела и опустила глаза.

— Тем более! Ты там нужнее детям! А мы-то уж как-нибудь обойдёмся! — махнул рукой Толик.

— Да что вы пристали: «уезжай, уезжай»! Может, мне и тут хорошо! Ну не приедут, если больше никто за нами, — значит, судьба у нас такая! И... И вообще! Сам уезжай! А то будешь всю жизнь ползать! — возмущенно выпалила Лиза, что даже щёки раскраснелись. Затем поняла, что ляпнула лишнего, и, еще больше покраснев, опустила глаза. — Прости, Толя. Я не хотела... — пробормотала она и вышла из палаты.

— Сам напросился, — хихикнул Север.

— Знаю, — буркнул Седой и отвернул лицо к стене, — но я должен был попытаться...

— Ладно, отдыхай. Не хочешь — как хочешь. Лежи! Только знай — коляску мы тебе по-любому организуем!

— Уж лучше коляску, чем вот так убегать... — грустно пробормотал Толик, затем засмеялся своим же словам.

— Ну да, тебе-то точно уже далеко не убежать! — улыбнулся Паша и отправился к гостям.

Женщин с детьми долго уговаривать Вере не пришлось. Они быстро собрали все необходимое и отправились к выходу. Только Надюшка сидела на кровати и что-то увлечённо рисовала разноцветными восковыми мелками.

— А ты почему не собираешься? — тихо спросила Вера, присев на край койки.

— А кому я там нужна? У меня больше никого не осталось, кроме тебя, — отрешённо прошептала девочка, — а без тебя я не поеду.

— А как же твоя тётя? — Вера ласково убрала с её лица волосы и заглянула в глаза.

— А где она? Ты её видишь? Почему-то не она тут сидит, а ты! — тряхнула головой Надя и продолжила рисовать.

— Ты же взрослая уже, пойми — тут становится опасно. А вдруг за нами больше никто не приедет и не вывезет нас? В бункере холодает, припасы кончаются... Хоть и говорили, что их хватит на много лет, но эти нелюди знатно тут пировали...

— Мне всё равно! Васи нет! Маму убили! Дед и тот не мой даже! — глаза у девочки наполнились слезами. Она тяжело вздохнула. — Может, когда-нибудь я всё-таки найду Васю...

— Нет, милая. Не найдешь... Васи и деда больше нет. Умерли они...

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Специально так говоришь, чтоб я уехала! Я найду их! — закричала девочка и отшвырнула карандаш с бумагой.

— Я лично их тела кремировала в печах кирпичного завода... Поверь. Тебе нужно ехать — так будет лучше. И в конце концов, должен же у нас там быть свой информатор. Найдешь радиостанцию и будешь нам всё-всё рассказывать, — улыбнулась хитро Вера.

Надя заплакала, уткнувшись в плечо Веры. А та гладила её по волосам и шептала:

— Мы даже придумаем свой шифр, чтобы никто не понял, о чём мы разговариваем? Или знаешь, у меня есть идея — мы будем использовать шифр «Атбаш».

— Это как? — Надя заинтересовалась и подняла голову, вытирая слезы.

— Очень просто — «Атбаш», это когда буквы заменяются «зеркально»: первая буква алфавита меняется на последнюю, вторая — на предпоследнюю и т. д. В русском алфавите «А» — «Я», «Б» — «Ю» и так далее.

— Я поняла... А как же передать по радио буквы? А если помехи и ты меня не услышишь? — задумчиво спросила девочка.

— Мы будем использовать «морзянку». Знаешь такое? У нас получится двойной шифр, тогда точно никто не догадается, что мы передаём друг другу.

— Это интересно... Я думаю, стоит попробовать. Но ты же потом за мной придешь?

— Я постараюсь. Но эта база очень далеко. Пешком по такому морозу точно не дойти...

Надя крепко обняла Веру за шею и прошептала на ухо:

— Мне приснился Маркус — он очень скучает по тебе...

— Ну всё, давай живо собирайся! И не забудь взять мелки! — к горлу подкатил ком после слов Нади, но Вера не подала вида и проглотила его. Часто моргая, подняла голову, чтобы слёзы не потекли ручьём. «Сейчас совсем не нужно раскисать перед ребёнком. Я сильная, я справлюсь», — промелькнуло в голове.

Эпизод 17

Крики о помощи, жар и треск горящего дерева пугали Маркуса до оцепенения и мурашек, от которых шерсть вставала дыбом. Он с ужасом выглядывал из-под старой катушки для провода, которая долгое время служила в баре столом.

Лесопилка полыхала. Огненная ловушка захлопнулась, когда Хвост со своими подручными заперли дверь снаружи. Но в баре был еще один выход, ведущий на задний двор. Когда потолок бара обрушился, одна из балок упала одним концом на катушку, где прятался пёс, а вторым ударила в дверь, и та распахнулась.

От грохота Маркус испугался и резко рванул в открывшийся проём. Шерсть дымилась от жара, в носу и глазах жгло от дыма. Тяжело дыша, он выбежал на улицу и упал в снег, словно подкошенный.

Послышались шаги и выстрелы. И голос: «Разбегаемся! Встретимся у старого лесовоза!». Пёс открыл глаза и навострил уши. Голос был чужой. Он приподнялся, чтобы оглядеться: двор лесопилки светился от бушующего пламени.

Вдалеке у оврага показалась убегающая фигура человека. Маркус собрал все оставшиеся силы и побежал за ним. Грохнул выстрел, и фигура дернулась. Человек истошно закричал и схватился за плечо. После очередного выстрела тот упал. Корчась и матерясь от боли, он схватился за ногу. Затем поднялся и вновь потрусил, но уже не так быстро. Капли крови падали на снег, отмечая псу дорогу.

Лысый бежал, прихрамывая. Сначала по лесополосе, затем между развалинами, занесенными снегом, в сторону того гаража, где они выжидали, чтобы напасть. Это было единственное укрытие, о котором больше никто не знал.

«До старого лесовоза бежать нет смысла. Хвост и Бурый уже мертвы. Я истекаю кровью. Залягу пока на дно, в гараже меня не найдут», — думал Лысый, убегая с места преступления, не слыша тихие шаги преследователя.

Маркус шел за ним, не отставая. Он даже не спешил. Он знал что хромой никуда от него не денется.

С трудом распахнув металлическую дверь, обитую утеплителем, Лысый откинул полог одеяла, висевшего над дверью, и повернулся, чтобы закрыть дверь.

Черная фигура пса скользнула в темноте между ним и дверью. Лысый замер.

«Закрыть дверь и бежать», — промелькнула мысль. У ног послышалось слабое рычание. Он чиркнул зажигалкой и опустил взгляд. Огонь вырвал из мрака оскаленные челюсти Маркуса и светящиеся глаза.

— Тихо... Тихо, парень. Не надо... — стараясь как можно спокойнее говорить, Лысый выставил вперед руку и попятился вглубь гаража.

Маркус сделал шаг за ним, затем обессиленно лёг перед дверями.

Наткнувшись спиной на полку, хромой нащупал керосинку и зажег её. Помещение осветилось тусклым светом старой закопчённой лампы.

Пёс лежал, молча уставившись на него. Опаленная огнем и почерневшая от копоти шерсть на загривке стояла дыбом. От тяжелого, частого дыхания из пасти вырывался пар.

Лысый тихо пошарил в кармане рюкзака и вытащил кусок колбасы от бутерброда.

— Смотри, что у меня есть, — прошептал он дружелюбно, — вкуснятина какая, ммм, — добавил он, протягивая в сторону собаки кусок.

Маркус хотел встать, но тело его не послушалось. Вместо этого у него получилось только дернуться.

Лысый испугался и от неожиданности выронил кусок на пол. Пес посмотрел на колбасу, затем на Лысого, будто говорил взглядом: далековато, не достану.

— Ну уж нет, парень, ты меня не проведешь, — ухмыльнулся тот и ногой пнул колбасу. Кусок подпрыгнул и упал рядом с мордой собаки.

Как же пахло от этого кусочка! Сырокопченая, ароматная, будто только что отрезанная колбаса заставила пса облизнуть предательски выступившие из пасти слюни и будто на автомате аккуратно подобрать кусочек и жадно проглотить, не жуя.

— Ну всё? Мы теперь друзья? — с надеждой в голосе спросил раненный человек. — Я тебя не обижу, и ты меня не тронь, договорились? Дай-ка я закрою дверь... — он смело подошел к воротам и, лязгнув засовом, закрыл дверь.

Пес положил голову на лапы и немного расслабился.

— Да ты тоже ранен, как я погляжу... — пробормотал он, доставая из подсумка жгут и бинты.

Маркус наблюдал, как человек разделся и перемотал себе сначала ногу, из которой сочилась кровь, затем рану в плече. Непослушными, дрожащими от холода пальцами он несколько раз выронил бинт, прежде чем перевязать себя. Надел обратно на себя теплые вещи и липкими, запачканными кровью пальцами с трудом вытащил из пачки сигарету и подкурил. Прижав её в углу рта, затянулся. Прищурив от дыма один глаз, взял керосинку и подошел к собаке.

— Дай, хоть посмотрю, что с тобой... — пробормотал он.

На морде и лапах виднелись ожоги. Шерсть подпалилась и в некоторых местах почернела. Дышал пёс тяжело.

— Ничего страшного нет, ты поправишься. Просто дыма надышался. Пройдет... — участливо сказал человек, приблизившись. Пес в ответ тихо зарычал.

— Да прекрати, мы же теперь друзья, — протянув ему еще кусочек колбасы в открытой ладони, сказал Лысый.

Пес недоверчиво покосился на него, но угощение принял.

— Хороший мальчик... — похвалив пса, он ласково и осторожно погладил его по голове.

Слабость накатила на Маркуса, он закрыл глаза и свернулся клубком. Мелкая дрожь без конца била по всему телу, заставляя вздрагивать. Почувствовав, что его чем-то укрыл человек, он расслабился и начал согреваться.

Гараж когда-то утеплили, но внутри было почти так же холодно, как и снаружи.

Накрыв собаку старой фуфайкой, Лысый подумал: «Надо что-то делать, пока я тут не околел», — и, поднося керосинку ко всем углам и стенам, принялся искать что-нибудь, что поможет согреться.

За грудой старого хлама и запчастей, которые он едва смог разгрести одной рукой, показалась ржавая металлическая коробка. Это была печка — небольшая самодельная «буржуйка», стоявшая в гараже с давних времен. Ее проржавевшие бока вызывали сомнения, но труба, выходящая на улицу, все еще выглядела прочной.

— Вот так фартануло! — хихикнул Лысый и принялся растаскивать от печки всё, что накопил хозяин гаража за многие годы.

Рассортировав старый хлам, он выбрал из него все, что могло гореть. Часть положил внутрь печи, остальное сложил рядом. Попытка разжечь огонь закончилась ожогом пальцев. Отсыревшие газеты и грязные тряпки, пропитанные маслом, не хотели загораться.

Дрожа от холода, он открутил крышку керосинки и выплеснул топливо в зияющую пасть ржавой печи. Затем снова поднес зажигалку.

Пламя вспыхнуло. Мусор затрещал, запахло горящей ветошью и маслом. Холодный воздух начал постепенно нагреваться. От печки потянуло теплом.

Лысый закрыл дверцу и, подперев ее газовым ключом, сел на пол у очага, вытянув раненую ногу. Он размышлял вслух:

— Еды хватит на три дня, если сильно экономить. А что делать с псом? Я еще не решил. Но он мне точно не нужен. Может, оставить его, а если совсем припрет, съесть? А потом? Нет, это не выход. А если обменять его? Да, точно! Обменяю!

Лысый грел руки над раскаленной печью, убеждая себя в правильности решения.

Он почти сразу узнал Маркуса, хотя никогда не видел его, а только слышал рассказы о легендарном умном псе. Когда Маркус появился на пороге, Лысый понял, что можно использовать собаку в своих целях. Но как? Учитывая, как все обожают этого пса, он подумал, что, возможно, удастся обменять его на что-то ценное. Или на кого-то?