Из старого в новый…

Корректор Анна Абрамова

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

© Аскар Шакиров, 2026

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-4329-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Решение взяться за книгу пришло, можно сказать, эволюционно. Вначале была попытка некоего бытописательства с небольшими зарисовками интересных событий, аспектов личной жизни, написанных для собственного удовольствия и внутреннего потребления.

Вместе с тем стало очевидно, что описываемое не просто происходит в период эпохальных событий, но и сам автор оказывается в их эпицентре. За относительно короткий отрезок времени ему довелось быть действенным свидетелем того, как в результате «геополитической катастрофы» в виде распада Советского Союза образовалось новое независимое государство — Республика Казахстан, которое спустя всего три десятилетия стало уже именоваться «старым» и требующим кардинального переустройства.

В связи с этим выбранный в начале книги стиль беллетристики далее уступил место анализу и осмыслению указанных исторических, в том числе малоизвестных, событий и фактов, к которым автор имел непосредственное отношение. Разумеется, они, как это присуще выбранному жанру, носят субъективный характер и могут не совпадать с существующими иными мнениями.

Работе над книгой способствовало следование впитанным еще со времен написания научной диссертации критериям: достоверности, новизне и практической ценности. За достоверность автор, разумеется, может поручиться. Если же изложенные небесспорные мысли и рассуждения помогут читателям не только с новой стороны взглянуть на них, но и окажутся полезными, то это будет свидетельством достижения им поставленной цели.

После определенных раздумий было решено вначале опубликовать первую часть книги, которая охватывает период новейшей истории Казахстана, связанный с ее первым президентом Нурсултаном Назарбаевым. Вторая ее часть будет посвящена событиям, ознаменованным современными задачами, стоящими перед нашей страной: масштабными реформами главы государства Касым-Жомарта Токаева, а также определением места Казахстана в новой мировой геополитической системе в условиях беспрецедентных вызовов современности.

То апрельское утро 1988 года даже спустя тридцать восемь лет я помню в малейших его подробностях, так как оно сыграло немаловажную роль в определении направления моей дальнейшей жизни.

Весна выдалась в Москве очень теплой и солнечной, поэтому пешая часть ежедневного маршрута до места службы от Пушкинской площади до улицы Огарева доставляла особое удовольствие. Город потихоньку оживал и входил в свой обычный ритм.

Самая многолюдная столичная улица Горького, которой позднее вернули её исконное название — Тверская, в это время дня нравилась мне своей свежестью, безупречной чистотой и какой-то уютностью.

Я решил немного удлинить свой привычный путь минут на пятнадцать и, не сворачивая на Огарева от здания Центрального телеграфа, проследовал дальше до Манежной площади, где открывается один из самых, на мой взгляд, красивых ракурсов Москвы. Здесь и величественный Кремль с Александровским садом, и возведенная знаменитым архитектором Алексеем Щусевым гостиница «Москва», здесь и Центральный выставочный зал, называвшийся в народе Манежем, так как это монументальное здание в стиле классицизма в свое время действительно служило в качестве конногвардейского манежа для выездки императорских лошадей. Главным же объектом на моем пути, как всегда, была моя альма-матер — Институт стран Азии и Африки при Московском государственном университете, где я провел незабываемые пять лет, совмещая, так сказать, полезное с приятным — грыз гранит науки, любуясь из окон аудиторий вышеописанной красотой. Далее, свернув на улицу Герцена, пройдя мимо факультета журналистики МГУ и Зоологического музея, наконец, добрался до улицы Огарева, но уже с ее противоположной стороны. Новая российская власть вернула и этой улице ее первоначальное название — Газетный переулок. Это была самая короткая улица в городе — 420 метров. Но, разумеется, не это было ее главной достопримечательностью, а то, что в здании под номером шесть находилось Министерство внутренних дел СССР, где располагались министр со своим секретариатом и его первый заместитель.

Помимо руководства, здесь также находились управление кадров и отдел внешних сношений, куда годом ранее был принят на службу ваш покорный слуга.

Коллеги из других служб (уголовного розыска, БХСС и т. д.), которые вместе с курировавшими их заместителями министра располагались в здании на улице Житной, что на Октябрьской площади, нередко интересовались, часто ли мы видим министра. Действительно, нам это удавалось чаще остальных в силу того, что сотрудники отдела, как правило, присутствовали на международных встречах руководства, о чем мы не без удовольствия сообщали интересующимся в стиле известной советской кинокомедии: «Ну Иоанн. Ну Грозный! Что тут особенного?»

Коллектив, в котором я оказался, состоял из опытных профессионалов со знанием иностранных языков, разбиравшихся как в правоохранительной сфере, так и в международных отношениях.

В то утро мои коллеги Сергей Гладкин, Александр Гордеев, Константин Берстель и Владимир Носенко (старший брат нынешнего омбудсмена России Татьяны Москальковой) уже ждали меня, чтобы пожелать благополучного прохождения моего мероприятия — приема в члены КПСС (подходил к окончанию годичный срок моего кандидатского стажа в члены партии). Кстати, я был не только самым молодым в коллективе, но и одним из единиц, когда-либо принятых на службу в центральный аппарат Министерства внутренних дел без полного партийного членства.

Вместе с добрыми пожеланиями коллеги, естественно, поинтересовались, нужно ли им в связи с этим событием отменить другие дела после работы. В том же духе я предложил всем после работы отправиться в Ленинскую библиотеку (благо находится рядом) штудировать труды Маркса, Энгельса, Ленина. Посмеявшись вместе с коллегами над шуткой, я направился в партийный комитет, который находился в соседнем здании. Там меня уже ожидали работники аппарата парткома для совершения необходимых бюрократических формальностей.

Подошло назначенное время, и меня пригласили в зал заседаний, где за столом сидели его участники во главе с секретарем парткома Эдуардом Калачевым.

Атмосфера была весьма доброжелательной. Присутствовавшие попросили подробно презентовать себя, включая как служебный, так и личный аспекты. В этом плане меня долго уговаривать не было необходимости, так как нашлось что рассказать.

В одобрительных взглядах членов парткома читалось: откуда взялся этот джигит, который так шпарит по-русски, да еще и иностранные языки выучил?!

В такой непринужденной обстановке прошло практически все собеседование. Уже ближе к его завершению слово вдруг взял сидевший поодаль от центра стола лет 70 в генеральской форме с величавой осанкой и солидной орденской планкой на кителе член парткома — ветеран органов внутренних дел. Я еще раньше обратил на него внимание, так как он, в отличие от остальных, был весьма сдержан в эмоциях и, как мне показалось, пристально наблюдал за мной. Он без всяких прелюдий задал вопрос: «Вот вы ведь казах. Скажите мне и членам парткома, какова ваша оценка декабрьских событий в Алма-Ате?» По реакции присутствующих было понятно, что вопрос оказался неожиданным не только для меня. В ожидании ответа у него на лице мелькнула какая-то злорадно-выжидательная улыбка, которая мгновенно и кардинально изменила его имидж благообразного ветерана в мелкого провокатора.

Необходимо отметить, что в тот период действовало известное постановление ЦК КПСС о нарушении норм интернационализма в Казахской ССР. Действительно, вопрос как по форме, так и по содержанию был провокационным. Пауза продлилась буквально насколько секунд, и ситуацию взял в свои руки председательствующий, сказав дословно следующее: «Вопрос считаю неуместным и не имеющим отношения к работе нашей партийной организации и к нашему кандидату. Коммунисты же Казахстана уже дали свою принципиальную оценку тем событиям».

Эдуард Васильевич, опытный и рассудительный партработник, прошедший горнило войны в Афганистане, грамотно нивелировал создавшуюся нештатную ситуацию. После его слов генерал как-то угодливо закивал в знак согласия, бормоча под нос о том, что только хотел узнать мнение молодежи.

Пригласив меня к себе после заседания, секретарь парткома уже в неофициальном порядке сказал, что на деда обижаться не нужно, дескать, он фронтовик и сказал не со зла. Я поблагодарил его за поддержку.

Откровенно признаюсь, что на тот момент адекватного и объективного ответа на поставленный вопрос у меня не могло быть. Те, кто жил в ту эпоху, знают, что информация, тем более о такого рода событиях, черпалась преимущественно из официальной периодической прессы, радио и телевидения. Приезжавшие в Москву земляки неохотно делились своей позицией. В данном контексте с сожалением приходится констатировать, что в Казахстане многие представители, в том числе лидеры «зиялы қауым» (литераторы, ученые, педагоги, мэтры искусства), выступили с осуждением участников декабрьских событий. Об этом свидетельствуют стенограммы заседаний творческих союзов, например, Союза писателей Казахстана, а также публикации в средствах массовой информации тех лет. Как известно, горькая правда о нашей национальной трагедии тщательно скрывалась, в том числе местным казахстанским партийно-советским руководством.

Вышеупомянутое постановление о так называемом казахском национализме было отменено спустя год по инициативе Съезда народных депутатов СССР.

Произошедшее в тот апрельский день событие и мое личное его восприятие впоследствии сыграли, как я уже отметил, определенную роль в моей дальнейшей жизни. Разумеется, вкупе с рядом других объективных и субъективных факторов, связанных с происходившими в стране историческими событиями. Об этом подробно будет изложено далее, но прежде полагал бы необходимым поделиться воспоминаниями о предыдущих этапах, задавших сложившийся вектор моей жизненной стези.

Цель настоящего повествования — это преимущественно не упоминание своих достижений. Гораздо важнее поведать тем, кому это будет интересно, об атмосфере и событиях, которыми были наполнены те годы, а также о людях, с которыми довелось вместе работать, общаться и у которых я многому научился.

Думается, что это поможет читателю в определенной мере иметь более полное представление об авторе книги и его мировоззрении.

После окончания в 1978 году китайского отделения упомянутого ранее института я был принят на работу в Академию МВД СССР, где как раз в том же году было создано подразделение по исследованию зарубежного опыта правоохранительной деятельности.

Академия той поры входила в тройку ведущих в стране научно-практических и учебных центров в сфере юриспруденции. Здесь трудились такие известие ученые, как Генрих Миньковский, Михаил Бабаев, Инга Михайловская, Константин Игошев и многие другие.

Созданный при нем Университет культуры, возглавляемый патриархом советского искусства Арамом Хачатуряном, куда входили известные мастера театра, кино, литературы, превратил Академию также и в признанный центр культуры. Проходившие под его эгидой творческие встречи и мероприятия неизменно были заметным событием в эстетической жизни Москвы.

В связи с этим я обязан подчеркнуть роль основателя и первого руководителя Академии генерала, профессора Сергея Крылова, жизнь которого трагически оборвалась в апреле 1979 года.

Сергей Михайлович, установив безупречный порядок отбора и воспитания кадров, нередко лично проводил собеседования с новобранцами. Принимая меня на работу, он тотчас безошибочно расставил ее приоритеты и задал должный последующий алгоритм. Благодаря полученным первым наставлениям я впоследствии прошел обучение в очной адъюнктуре и защитил кандидатскую диссертацию по своей специальности китаеведа. Так что мне посчастливилось сразу после студенческой скамьи получить такую уникальную возможность для профессионального и личностного роста.

Направлением моей работы были определены Китай и Япония, и я с головой окунулся в исследовательскую работу, заниматься которой доставляло неописуемое удовольствие.

Москва того времени по праву являлась одним из мировых научно-информационных центров, кладезем источников знаний. Практически любую интересующую информацию можно было найти в академических библиотеках и, конечно же, в Ленинке, как в народе называли Библиотеку имени В. Н. Ленина, являвшуюся одной из ведущих по всем параметрам библиотек мира. Например, в ее фонде специального хранения, куда требовался особый допуск, который, кстати, мне был выдан, можно было найти литературу, даже запрещенную известной своей жесткостью советской цензурой. Вообще, поиск необходимой информации, в том числе в библиотеке, захватывает как квест или передвижение в лабиринте.

В связи с этим вспоминаю выполнение одного из своих первых серьезных заданий, суть которого заключалась в изучении зарубежного опыта работы аналогов советских участковых инспекторов милиции. Данная служба, как известно, функционирует в тесном и постоянном контакте с населением, являясь своего рода индикатором его доверия.

На тот момент указанная служба, по мнению руководства Министерства внутренних дел, требовала совершенствования и определенного реформирования.

По ходу исполнения поручения я уже имел общее представление о кобанах — уникальных компактных полицейских участках в Японии, оказывающих разнообразную помощь гражданам — от правоохранительной до социально-бытовой. Я практически перелопатил все доступные источники, однако полученная информация носила поверхностный характер, не дотягивая до представления на высокий уровень. В спецхране Ленинки я наткнулся на упоминание о кобанах в так называемой Yellow bоок (Желтая книга) полиции Японии, являющейся ежегодным сборником. Однако она была на японском языке, и я смотрел на нее как кот на недоступную сметану. Наудачу связался с коллегами из Высшей школы КГБ СССР, которые посоветовали мне обратиться к Владимиру Еремину — общепризнанному специалисту по политической системе и праву Японии. Им оказался не только знаток своего дела, но и очень отзывчивый человек, у которого в личной библиотеке хранилось несколько изданий этой Желтой книги, которые он был готов дать мне на время. Услышав, что я не владею японским языком, Владимир Николаевич, подумав, попросил меня приехать к нему через неделю, а за это время он что-нибудь придумает. В назначенное время он гостеприимно встретил меня у себя дома на Кутузовском проспекте, напоив чаем, за которым увлеченно и обстоятельно рассказал о работе японской правоохранительной системы.

Несмотря на солидную разницу в возрасте, служебном положении и уровне знаний, он беседовал со мной как с равным и делал это искренне. В конце беседы он протянул мне необходимую, по его мнению, информацию, переведенную на русский язык.

Полученный мной материал был поистине бесценным, так как профессионально излагал все аспекты работы японских кобанов и лег в основу моего аналитического документа. Те, кому интересна эта тематика также и с профессиональной точки зрения, могут найти данные о ней в непобедимом «Гугле».

Позднее начальник Академии на совещании отметил, что японский опыт работы полиции «на земле» привлек внимание министра Н. Щелокова, а моя работа была опубликована в Вестнике коллегии МВД СССР.

Кстати, в 1983 году подразделения участковых инспекторов были выделены из уголовного розыска в отдельную службу, а спектр их задач стал выходить за пределы исключительно профилактики правонарушений. До японских кобанов, конечно, еще было далеко, но кое-что было усвоено.

Интересным и полезным для меня периодом по окончании адъюнктуры была работа в группе по обеспечению деятельности Представителя СССР в Комитате ООН по предупреждению преступности и борьбе с ней, которым традиционно являлся начальник Академии. Участие Советского Союза в работе международных организаций в условиях еще имевшего место «железного занавеса» от Запада было непростым делом и требовало особого внимания и выверенности. Выработка страновой позиции, в том числе к проводившимся один раз в пять лет международным конгрессам по данной тематике, была сопряжена с кропотливой работой во взаимодействии с другими государственными органами. Несомненно, это явилось неоценимой практикой приобретения профессиональных навыков и расширения кругозора.

В 1985 году в Москву впервые с визитом прибыл председатель вышеуказанного Комитета ООН японец Минору Шикита, что было значимым и, надо отметить, успешным событием. Я принимал участие в переговорах и сопровождал его в течение всего периода пребывания в нашей стране.

Он был неподдельно впечатлен системностью и эффективностью борьбы с преступностью, отмечая высокий уровень профессионализма в раскрытии преступлений, в том числе по горячим следам, профилактике правонарушений, а также подготовке кадров.

Спустя 19 лет мы вновь встретились, но уже в Нью-Дели, куда он приехал на конференцию в качестве вице-президента Международной ассоциации прокуроров, а я был послом Казахстана. Несмотря на свой уже преклонный возраст, господин Шикита сразу узнал меня и, тепло поздоровавшись, вспомнил во всех деталях свое пребывание в Москве, изобиловавшее в том числе и курьезными моментами, о чем, возможно, еще будет написано. «Я вас хорошо запомнил, потому что вы были очень похожи на японца», — сказал он, широко улыбаясь.

Моим первым непосредственным начальником и наставником по жизни стал Александр Павлович Косицын. Звание генерала и звезда Героя Советского Союза, заслуженная им за форсирование Дуная во время войны, вкупе с лидерскими качествами отнюдь не диссонировали, а наоборот, органично дополняли творческий характер крупного ученого, обладавшего энциклопедическими знаниями.

Между нами с первых дней знакомства случилась, как говорят в народе, химия. Его отношение ко мне было больше отеческим, нежели субординационным, как принято в воинской среде. Я никогда не позволял себе каким-либо образом злоупотреблять этими отношениями. В качестве научного консультанта он мог часами скрупулезно корпеть над моей диссертацией, внося свои ценные советы и комментарии. Это способствовало тому, что я смог досрочно представить свою работу к защите.

Доверительные беседы с ним на различные темы были для меня бесценными. Александр Павлович был корифеем не только в области права, но и глубоко разбирался, например, в истории России, оперируя данными архивных и иных источников, которые в те времена были не каждому доступны. Как-то, рассказывая о роли язычества и православия в истории русского народа и увидев мою заинтересованность, он достал из стола и протянул мне небольшую книжку в тонкой обложке со словами: «Даю тебе прочитать до завтра, весьма занимательная вещь. Потом обсудим, только никому не показывай». Это была книга диссидента Валерия Емельянова «Десионизация», причем изданная парижским издательством «Посев» — рупором ярой эмигрантской оппозиции. Книга, сама по себе полная спорной конспирологии, вместе с тем в качестве источника дополнительных знаний была уникальной.

Этот жест был проявлением безграничного доверия ко мне, имея в виду то, что в те годы КГБ зорко отслеживал хождение в народе подобного рода литературы, за хранение которой грозил реальный срок заключения в местах не столь отдаленных.

Генерал Косицын был искушенным аналитиком и вместе с тем истинным патриотом. Уже впоследствии, когда в 1988 году я приезжал в госпиталь МВД фактически проститься с тяжелобольным наставником, стал свидетелем его телефонного разговора со своим близким другом и единомышленником писателем Владимиром Солоухиным. Он тогда дословно сказал: «Володя, какую страну херачат! Разве мы для этого одержали Великую Победу?!» Передо мной был сильно похудевший, но стойкий духом монументальный человек.

Вообще, по жизни это был жизнелюбивый, излучавший позитив оптимист, поэтому не хотел бы на грустной ноте заканчивать свой краткий рассказ об Учителе. Зная то, что он был истинным гурманом, я как-то привез ему из Караганды кружок копченого шужыка. Однажды он мне говорит: «Слушай, вчера Вера Гавриловна уехала на пару дней в Москву (в основном они проживали в подмосковном поселке Союза писателей Переделкине), а вечером ко мне на огонек заглянул мой сосед Ваня Стаднюк (классик советской литературы, автор культового романа „Война“). Я ему говорю, что особых разносолов у меня нет, но сейчас угощу тебя конской колбаской. Так мы за разговором эту вкуснятину всю и уговорили. Спасибо тебе!» Я ответил, что очень рад такой высокой оценке, даже не спросив, отварил ли он предварительно понравившийся деликатес. Это так и осталось тайной.

Должен сказать, что я достаточно быстро вписался в «ландшафт» Академии. Здесь, помимо, естественно, дисциплины, ценились профессионализм и человеческая порядочность. Впрочем, как и в любом другом коллективе. К этому обязывало и то, что рядом трудились известные в стране и за рубежом теоретики и практики. Мне довелось в течение трех лет проходить адьюнктуру на кафедре государственно-правовых дисциплин, где работали профессора Валерий Зорькин и Николай Витрук. Впоследствии они оба попеременно руководили Конституционным судом России. Валерий Дмитриевич и по сей день возглавляет этот орган, являясь старейшим из руководителей, занимающих высшие государственные посты в стране.

Национальная принадлежность не играла ровным счетом никакой роли. Бывали, разумеется, отдельные издержки, которые только пополняли жизненный опыт и закаляли характер. В связи с этим вспоминаю больше с улыбкой руководителя параллельного подразделения, являвшегося старшим по званию, но не моим непосредственным начальником. Будучи родственником какой-то высокопоставленной шишки, он относился к окружавшим его коллегам весьма надменно, причем безосновательно в силу своей явной посредственности. Он мало кому был симпатичен, и все старались его избегать. Ко мне у него была, думается, объяснимая неприязнь, впрочем, взаимная.

Однажды он проводил политинформацию, еженедельно собиравшую сотрудников нескольких смежных подразделений. Он что-то вещал о международном положении, и его мало кто слушал. В какой-то момент я стал вникать в то, о чем идет речь. Он рассказывал об убийстве Индиры Ганди и о том, что совершили это сингхи. Это слово прозвучало рефреном из его уст несколько раз. Не сдержавшись, я поправил его: «Извините, не сингхи, а сикхи. Это такое сословие в Индии». Политинформатор, оторопев, оторвался от своей шпаргалки и, тяжело взглянув на меня, процедил: «Что, самый умный, что ли?» Я хотел было для «чистоты проекта» добавить, что сикхи отличаются от других индийцев в том числе и тем, что с рождения и до ухода из жизни не удаляют волосяной покров на голове и теле, а также носят чалму. Однако, увидев одобрительные взгляды и так называемые современные «лайки» своих коллег, решил ограничиться сказанным.

Свои жизненные университеты я проходил во времена, когда высоко ценилось чувство юмора, непременно включавшее в себя и элементы самокритики. Такой феномен, как советские (не путать с «совковыми») анекдоты, был известен далеко за пределами страны. Например, президент США Рональд Рейган (кстати, автор термина «империя зла» в отношении СССР) высоко ценил советские анекдоты и нередко публично рассказывал эти анекдоты, в которых нередко присутствовал подтекст с критикой существовавшего политического строя. К этому вопросу мы еще вернемся.

Вспоминается один забавный и незабываемый случай, приключившийся во время студенческих военных сборов. Должен отметить, что студенты МГУ проходили качественную военную подготовку, так как соответствующая кафедра в теоретическом плане была укомплектована квалифицированными специалистами, а практические навыки закреплялись в легендарных краснознаменных Таманской и Кантемировской дивизиях. В первой из них в силу ее близости к Москве мы осваивали нормативы по стрельбе, а во второй сдавали практический экзамен по своим военно-учетным специальностям.