- -
- 100%
- +
С утра пораньше я с водителем начальника Аламом Данаевым выехал в Химой. Дорога туда пролегает через Шаро-Аргун и Дай. Это села, лежащие в объятиях шарройских гор. Эат земля хранит также как и остальные горные районы множество нераскрытых загадок. Узкие тропы, ниточкой вьющиеся вверх по склонам, журчащие родники, бьющие прямо из под скал вряд ли кого когда либо могут оставить равнодушным. В Шарое множество жилых и боевых башен, многие из которых были разрушены как беспощадным временем, так и не менее беспощадным врагом. Эти старинные горные аулы раскиданные здесь словно выросшие из камней, хранят тишину древних исполинов. Сигнальные башни — молчаливые свидетели прошлого помнят все — набеги степняков, победные гики горцев и поверженные вражьи орды.
Весь Шарой окружен высокими хребтами и ущельями. Название его вероятнее всего, связано с прилагательным «шера» гладкий, плоский, которое в горных диалектах звучит как «шара». Оно может объясняться тем, что течение Шаро-Аргуна образует широкие ущелья с пологими берегами. Шарой состоял из нескольких десятков селений, крупнейшими из которых были Шарой, Химой, Хакмадой и Шикарой.
Известный грузинский историк Иван Джавахишвили связывал с топонимами Шарой, Шаро-Аргун этноним «сармат», который, по его мнению, звучит как «шармат». Но так как в греческом и латинском нет звука «ш», он был зафиксирован в античных источниках как «сармат». Элемент «Шар, Шаро» является древнейшей частицей этнотопонимического ряда и встречается во многих топонимах на территории Кавказа.
Начиная с Шаро-Аргуна и выше накануне выпал глубокий снег. Местами на дороге образовались заносы, камнепады. Мы планировали за пару часов быть в Химое (примерно 60 км от Шатоя), но из-за дорожных проблем задержались в пути и приехали туда только где-то к 13.00 часам. Водителя с автомашиной я сразу отправил обратно. Остановился у старика Неби. Неби стар, но ещё крепок, как многие старики в этих горах. Он жил один. В своём хозяйстве он содержал и несколько милицейских лошадей. В ту пору на хуторе проживали ещё три-четыре семьи. Ещё до депортации чеченцев это было крупное селение, здесь был райцентр Шаройского района. Люди в этих селениях жили с глубокой древности.
Любопытно отметить, что как-то будучи здесь ранее, я, прогуливаясь среди руин башен и замковых комплексов, рассматривал множество рисунков и знаков, вытесанных древними строителями. Среди этих знаков я видел и свастику. Видел я до этого эти и другие свастики и в терлоевских замковых комплексах.
Оказывается, это древние арийские солярные символы. Но тогда я об этом не знал. Помнится, я ещё тогда спросил у Неби, что означает у чеченцев эта «фашистская свастика». Неби ответил, что не знает, что именно это значит. «Шира йоза» (древняя письменность) — лаконично и коротко охарактеризовал он это. Как будто я и сам об этом не знал. С его слов, раньше часто приезжали сюда и в окрестные места какие-то неместные люди, как туристы, искали и находили валявшиеся камни с этими и другими знаками и забирали их с собой. А некоторые камни трудно вытащить из стены, поэтому и остались. А кто они, зачем им они нужны были, никто не знает. Местным, живших в этих хуторах, до этого не было дела никому. И им, чужакам, никто не препятствовал.
Это сейчас уже становится понятно, зачем приходили эти «собиратели камней.» В последнее время развелось много претендующих стать «арийцами». Вполне возможно, что эти камни вновь найдутся, но только в другом месте. В этой связи автор этих строк порекомендовал бы интересующимся читателям прочитать «Библейские холмы» Эриха Церена. Он — немецкий журналист, писавший на тематику о проведении археологических раскопок в Палестине в 19-м и в 1-й половине 20-го веков. Он там подробно описывает, как некоторые предприимчивые лавочники-антиквары в Иерусалиме нелегально изготавливали «ценные артефакты» с нанесёнными на них, якобы, древними текстами и выгодно продавали их заезжим из Европы археологам и путешественникам.
…В Химое до сих пор нет электричества. Жилища круглый год отапливаются дровами. Разумеется, нет телевидения, холодильников. Но, то немногое, что отличает условия жизни здесь от древности, — в каждом доме есть транзисторные радиоприемники. И каждый раз, когда я направляюсь в высокогорье, то покупаю батарейки. Это там востребованный подарок. В Химое я уже бывал много раз.
Термометр, что висит перед входом в саклю Неби показывал минус 13 градусов. И это в обеденное время, значит к вечеру столбик опустится ещё примерно до минус 20—23. Это высокогорье. Хотя такие холода здесь не так часты. А на перевале в это время температура может быть до минус 30—35 градусов. Скот здесь выпасают и в зимний период, так как на южной, солнечной стороне альпийских гор снег долго не держится и много высокой травы-сухостоя для выпаса скота. Часто бывают и зимние оттепели.
Милицейских лошадей на месте не оказалось. Более того, на хуторе не оказалось ни одной нормальной верховой лошади, чтобы отправиться в Цеси. Лошади на выпасе в урочище Амги-чу, там же, на случай обильных снегопадов, и заготовленные с лета копны сена. Вечером скотники иногда пригоняют скот к Химою. Но при сильных снегопадах, остаются возле зимних пастбищ, скот загоняют во временные загоны с помещениями и подкармливают сеном. А собаки-волкодавы ходят вокруг загонов и охраняют скот от волков. И чтобы сейчас направиться на пастбище и пригнать лошадь, понадобится не менее двух часов, а потом ещё надо лошадь подковать. У неподкованной лошади с седоком ноги на льду или снегу скользят и потому есть опасность сорваться в пропасть или обрыв. Поэтому Неби благоразумно предложил мне переночевать у него, а с утра пораньше верхом отправиться в Цеси.
Зимой дни короткие, а в горах они ещё короче и, пока я обедал наспех пожаренным вяленым соленым мясом, решил: если я останусь ночевать у Неби и только утром тронусь в путь, то потеряю ещё один день. А если я сегодня, хотя бы ночью, доберусь до Цеси, получу нужные письменные объяснения, переночую там же, а с утра — обратно и уже до вечера могу быть в Советском. У меня на исполнении было много других материалов и потому был ограничен во времени.
Заблаговременно я специально был одет в тёплую милицейскую зимнюю форменную одежду. Обычно форму я не ношу, так как я оперативный работник. Но сейчас на мне тёплая милицейская дубленка, шапка, хромовые сапоги, кожаные перчатки. Снаружи обтянут портупеей с кобурой и пистолетом с запасной обоймой, 16 патронов. Я молод и достаточно силён, «дыхалка» великолепная. Еще будучи слушателем Высшей школы МВД, в Горьком, преодолевал марш-бросок 60 км в спортивной одежде. 40 км — в милицейском мундире и в сапогах, в ночное время, по компасу и звёздам. Десятки километров на лыжах по пересечённой местности в зимнее время. И все это не в качестве спортсмена-любителя или профессионала, а как обязательная программа с зачетами и экзаменами. Вот нежданно и пригодилась мне эта закалка.
Я только попросил у Неби дать мне в дорогу лепешку и немного сыра. Я не голоден. Ужинать буду в Цеси, но в зимнее время при физической нагрузке у меня повышается аппетит.
Неби начал категорически возражать. Обычно угрюмый и немногословный, он разразился целой тирадой:
— Ты с ума сошёл?! Да здесь мы, местные, даже наши молодые, не стали бы так рисковать в зимнее время, под вечер, в такую дорогу пешком. Часа через полтора начнёт темнеть. Полпути, самую опасную часть, тебе придётся идти уже в темное время. В некоторых местах тропа осыпана. Родниковая и просачивающаяся из грунта вода замерзает и образовались большие ледяные глыбы, которые надо долбить чем-то, чтобы ногой ступить. Туда ходить и днём опасно. Местами тропа узкая. Люди по этой дороге ходят только в случае крайней необходимости и обязательно верхом и с ружьем. И они лучше знают обходные пути. Если что с тобой случится, меня же и будут упрекать, зачем, мол, старый, не отговорил. И в первую очередь мне этого твой дядя не простит. Ты же ещё и плоскостной чеченец?
Я настоял на своём. Меня задели его последние слова. Я уже давно не новичок в горах. Проблема была только в том, что я никогда не бывал в этом Цеси. Тем более, мне нечасто приходилось лазить в горах в зимнее время пешком. Горные тропы часто раздваиваются и поэтому я уточнил у Неби некоторые детали маршрута. Ориентироваться на местности я умею. У меня был с собой портфель с бумагами, куда я уложил свёрток с сыром, сушеным мясом, лепешкой, головкой репчатого лука и нарезанный дум (соленый и копченый бараний курдюк). Другой прейскурант блюд в этих горах редко предусмотрен. Полный уверенности в себе, я собрался в дорогу. Неби, после всех своих возражений, дал последнее напутствие:
— Сейчас очень холодно, все звери попрятались в норы, волкам нечего кушать. Они сейчас голодные, злые и дерзкие (берзалой чIогIа дера ю). Их сейчас много развелось. Всю ночь воют вокруг хутора, собакам покоя не дают. И ещё, будешь подходить к Цеси, желательно сделать один-два выстрела, там услышат и кто-то выйдет навстречу. Иначе тебя ещё собаки могут покусать как чужака. Эти собаки очень злые. На ночь, как правило, их спускают с цепей. Там других людей почти не бывает и потому они, кроме своих хозяев, никого не признают. Пистолет против здешних волков не оружие, возьми моё ружьё и хотя бы десяток патронов с крупной дробью.
Я отказался и от ружья — не хотел брать в пеший маршрут лишний груз. Я в РОВД и короткоствольный автомат Калашникова с собой не взял по этой причине. Самые опасные звери в этих краях — это медведи. И их здесь много. Но сейчас зима, и они спят.
— Ты очень упрям (хьо чlогla къера ву). А я здесь вырос, так будь я помоложе, и то хорошенько вначале подумал бы, идти или нет в такое время? — недовольно пробурчал он.
II
…Я шёл быстрым шагом, чтобы мороз не сковал ноги. Наступал уже вечер. Я шёл по тропе вдоль горной быстрой речки Цеси-Ахк и различал на снегу следы зверей и птиц. Следов человека не было. А жаль, они были бы хорошим ориентиром. Я ещё не прошёл и треть пути, но Химой уже не виден. Тропа извилистая, между гор, местами в низине ровное плато. Кругом на всём пути камни и валуны под снегом. Впереди высокая, заснеженная иногда даже весной и осенью, вершина Цеси-Лам. Иду все время на незаметный подъем. Я понял, что засветло к опасной части пути, которая идёт над пропастью, точно не успею. А ведь это будет только половина пути. Пасмурно, местами туман, но это не обычный влажный туман, который приносит тепло, а этот туман морозный. Будет ещё холодней. И действительно, я почувствовал какой-то прилив волны сильного холода. Такое бывает в горах.
Идя ускоренным шагом, я регулировал дыхание. Это я умею, научился. Сказать честно, я себя не считаю профессиональным спортсменом, но могу легко бежать на втором дыхании, на третьем… Я иду размеренным шагом, стараясь не менять ритм и не сдерживать дыхание. Глотки делать нежелательно. Несмотря на ходьбу, начали мерзнуть ноги, — это плохо. Это должен быть сильный мороз, если даже при такой ходьбе ноги в хромовых сапогах начали мерзнуть. Руки в кожаных перчатках тоже начали мерзнуть. Я начал поочередно засовывать за пазуху каждую руку и обогревать. В свободной руке у меня портфель.
Начал делать пробежки, как на марш-броске. С сожалением отметил, что не знаю, сейчас лунный период или нет, но от этого мало толку, пасмурно. Я шёл и размышлял примерно о следующем -вот был бы повод для шуток бывшим однокашникам, если бы они знали, чем я занимаюсь. А мы, ещё будучи слушателями Высшей школы, посмеивались над сокурсниками, которые были направлены на учебу из таежных областей страны, из Сахалина, Алтая. Где, в каком регионе страны инспектор ОБХСС идёт пешком по морозу, по безлюдью, в горах, по бездорожью, тратя сутки времени, чтобы получить два-три объяснения, а иначе — материал неполный, недоработанный… Я уже два года работаю в этом районе. У меня показатели в работе одни из лучших в республике. Направили на год, а работаю уже третий. В городе, да и в любом плоскостном районе инспектора сидят в тёплых кабинетах, людей вызывают по повесткам, либо по телефону. При выездах на проверки сидят в тёплых уютных бухгалтериях…
Внезапно я почувствовал на себе чей-то взгляд сзади. Это правда, я явно почувствовал этот взгляд. Было убедительное чувство, что за мной кто-то следит. Оглянулся. А ведь до этого не было ни малейшего шума, ни треска. И голова была занята размышлениями, весьма далекими от этой реальности. Как когда-то выразился один советский юморист, наверное, «почувствовал спинным мозгом».
Я увидел метрах в ста примерно, как вначале показалось, немецкую овчарку. Но она была странная, белая. Наверное, она с каким-нибудь охотником или просто путником, но никого больше видно не было. Но таких овчарок здесь никто не держит. Здесь держат кавказские овчарки, иначе их называют волкодавами. В этих условиях они хорошо выживают сами и охраняют скот и людей от хищников.
Да это же волк. Он тоже остановился. Крупный. Но почему-то белый. Я не знал, что бывают белые волки. Альбинос. Стал как-то боком, мощная шея, зажатый между задних ног хвост. На меня не смотрит. Как будто я его не интересую. Ещё один показался, но серый. Хоть их было два, но я крикнул, обращаясь (по субординации), к белому вожаку, по-чеченски:
— Эй, борз (волк-чеч.)! Отстань и не ходи за мной! — Вытащил пистолет и передернул затвор, дослав патрон в патронник, но стрелять не стал. В лучшем случае пройдено около полпути, а патронов только шестнадцать. Ежеминутно оглядываясь, я продолжил путь на Цеси.
Протяжно где-то в стороне завыл ещё один волк. Ему откликнулся другой. Третий. И ущелье наполнилось эхом от этого жуткого воя. Было такое ощущение, что их очень много и они хотят взять меня в кольцо.
Похоже, что начинаются незапланированные приключения. И это приключение я запомнил даже в мелких деталях.
Лучше бы я послушался Неби, ведь он лучше меня знает ситуацию. А тут — эти сроки исполнения и, конечно же, гордыня, излишняя самоуверенность. Меня ещё задело то, что Неби засомневался, что если я «плоскостный», «теркхо» (чеченец из Притеречья), то вряд ли смогу дойти до цели в этих условиях. А ведь я ещё колебался, идти или нет. Он своими словами только подстегнул, спровоцировал меня. Он ещё не знает, что во всем РОВД я, по выносливости в горной местности, являюсь непревзойденным. Он намного старше меня и зря я на него обиделся. В конце концов, он же не хотел плохого для меня. Но надо двигаться вперёд. Иначе время работает против меня.
Волков уже я различил четыре. И неизвестно, сколько их ещё будет потом. Теперь так и будут идти по пятам и действовать на нервы. Каждую минуту приходится оглядываться. Да и не могу не оглядываться. Я шёл пока по открытой и относительно ровной низине, шириной примерно 100—150 метров, затем по обеим сторонам начинаются, покрытые заснеженными кустарниками и даже иногда хвойными деревьями, горы.
Возникла идея. Найти сухое поваленное дерево, каких здесь в изобилии, развести большой огонь и дождаться утра у костра. Главное — не спать, а у костра я не замёрзну. Покушать что — у меня имеется. Бараний курдюк — хорошая защита от холода, это сильный источник внутренней тепловой энергии. И мне нравится жечь костёр. Глядишь, волкам надоест всю ночь меня караулить, померзнут и уйдут. А уже утром, при свете дня, дойду до цели, даже если придётся ползти. К костру волки точно не подойдут. А то ведь ночью идти с таким «эскортом» ещё опасней. Но здравый смысл все же подсказал, все кругом под глубоким снегом и сколько времени мне понадобится для того, чтобы развести огонь почти на снегу, из промерзшего дерева? Был бы керосин, ещё можно было бы попробовать. Но у меня только коробка спичек и в портфеле разные служебные бланки и несколько листов чистой бумаги для записей. Не догадался я взять в Химое флакончик или фляжку керосина. Это тоже было легкомысленной ошибкой. А ведь местные чабаны и пастухи всегда его берут с собой в зимнее время при большой заснеженности. Собираясь в дорогу я не рассчитывал на ночевку у костра.
Волки не отставали, но особо и не приближались. Когда я останавливался, они тоже останавливались.
Я остановился в очередной раз, чтобы хорошо обдумать свои дальнейшие действия. В одной руке — портфель, в другой — пистолет. Уже темнеет. Но от выпавшего снега, несмотря на мои опасения, было светло и волков на расстоянии я видел отчетливо. Воют. Этот вой очень неприятен, особенно когда ты один, других звуков или голосов нет и на помощь неоткуда рассчитывать. Наверное, других собратьев созывают. Если я прошёл полпути по относительно неопасному участку, то оставшаяся половина предстояла быть более сложной. В основном, узкая тропа над пропастью.
По рассказу Неби, где-то впереди должен быть ещё водопад и там начинается сложный участок пути. И все время на подъем. В направлении на Цеси-Лам. Плюс, по этому маршруту я никогда до этого не ходил. Это ещё и более длительный по времени остаток пути. И идти надо ночью. В некоторых местах тропа осыпана или размыта и потому под снегом она плохо просматривается.
Повернуть обратно на Химой (к черту гордыню и сроки!) — это быстрее и надежнее дойти до безопасного жилья, но на этом пути волки. Они голодны. Им жизненно необходима пища. Холод. Коченеют конечности. Я — как бы в западне. К тому же волки периодически воют и непонятно, им отвечают другие или это их эхо разносится по ущелью. В любом случае, от этого не легче. Если я им кину мясо с курдюком и лепешкой, то это точно конец для меня. Они это мгновенно слопают и будут хотеть ещё. И уже точно не отстанут. Для всех все равно не хватит и они, озверев (если это слово правильно подходит здесь), набросятся на меня. Это будет только лишним стимулом для нападения. Холодная закуска перед пиршеством…
Помнится, что я тогда ещё подумал, -не дай Бог пистолет даст осечку, на таком морозе масляная смазка может застыть и механизм может заклинить. Об этом мне было известно. Например, в условиях Севера или Сибири, во избежание подобных проблем в армии и милиции применяют специальные сорта смазочных оружейных масел. Затянул на поясе портупею потуже и на всякий случай пистолет засунул за пазуху для обогрева.
Подобрал увесистый камень, крикнул волкам на чеченском что-то вроде: «ХIей, берзалой!» (Эй, волки!), и как можно дальше кинул его в их сторону. Затем произвёл один за другим два неприцельных выстрела. Волки дрогнули. Белый сделал несколько шагов в сторону и остановился, а другие заскочили в кустарниковую чащу и их уже не видно. Этот — вожак, его обязательно надо вспугнуть, подавить морально, либо подстрелить.
Мешал портфель. Я решил его выкинуть в последнюю очередь, когда будут заканчиваться патроны. Я его им кину закрытым. Он кожаный. Но волки будут чувствовать оттуда запах курдюка и мяса. Они должны основательно зубами поработать, чтобы его разорвать и добраться до пищи. Это на какое-то время их задержит. И я и на этом могу выиграть несколько сот метров расстояния и времени от их преследования…
И вдруг я вспомнил, что на дне портфеля есть наплечный ремень, которым до этого я никогда не пользовался. Быстро достал. Зацепил свободный конец к краю портфеля, просунул голову через ремень и пристроил его к спине как рюкзак. Подтянул ремень, чтобы не болтался — хоть какая-то защита со спины, мелькнула мысль. Вторая рука освободилась. На мне была милицейская шапка-ушанка, которую я зашнуровал под подбородком. В случае, если волки накинутся, самое опасное и незащищенное место — это лицо и шея. Поднял воротник дубленки, обмотал его милицейским шарфом, сделав попрочнее узел. И шея теперь защищена. А шею волки стараются прокусывать в первую очередь. В случае контактной схватки буду стрелять каждого в пасть, если будут кидаться ближе к лицу и шее. У волка самое опасное — это его пасть. Если челюсть повреждена, то волк не опасен. И совсем необязательно тратить патроны на туловище волка.
Правда, незащищенными остаются руки. Тело и ноги в хромовых сапогах более или менее защищены. Кожаные перчатки легко прокусить волчьими зубами. Но другого выхода нет. Главное, чтобы при этом, в суматохе, пистолет не выпал из руки. Оборвав нитки от лобной части ушанки, опустил его до бровей, закрыв лоб. Подобрал с земли жердь потолще и покрепче. Ударом об валун обломил лишнюю часть. Проверил на прочность. Это дополнительное оружие с немного заострённым концом, длиной примерно до полутора метров.
В одной руке жердь, в другой пистолет и, периодически постукивая об камни и кусты этой палкой, периодически покрикивая, как на собак и овец (а как иначе на них кричать?), издавая шум, пошёл на волков. Обойти их не было возможности, а другого выбора и пути у меня не было. Белый, при моем приближении, недовольно издал зловещее и агрессивное рычание, ощерив пасть, видимо возмущённый тем, что моё поведение «не по правилам». Действительно, у меня самого было ощущение того, что то, что я делаю, неестественно. Я видел себя как бы со стороны и иногда казалось, что кто-то управляет моими поступками. Расстояние уже становилось опасно близким и я поднял пистолет для его поражения. Начал целиться на ходу. Чтобы его основательно поразить надо сделать минимум 3—4 выстрела по туловищу. Но если подойти ещё ближе, то можно целиться не в туловище, а в голову. Если хорошо прицелиться, то достаточно одного-двух выстрелов. Расход патронов будет минимализирован.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.