- -
- 100%
- +
Глава 1
Я расстроенно вздыхаю, глядя на “великолепный” лагерь бедуинов.
Верблюды, шатры, бородатые арабы… Что из этого мы еще не видели в Дубае?
Подумать только, два часа тащились сюда под палящим солнцем!
Эта экскурсия должна была стать последним, замыкающим событием в нашем летнем отпуске. А вместо ослепительного восторга она запомнится только разочарованием.
Больше никогда не поверю гидам-арабам. Наобещали… и на этом все.
Моя подруга Вика бросает угрюмый взгляд на свою пустую бутылку из-под воды и спрашивает:
– Настя, у тебя еще осталась вода?
– Нет, – буркнув, выдыхаю горячий воздух. У меня во рту образовалась уже своя, персональная пустыня.
Вода должна быть у гида, которого, кстати, и след простыл…
– А где гид?! – ищу взглядом проходимца, но все арабы на одно лицо.
Вика растерянно озирается по сторонам.
– Спросим у бедуинов?
Я кивком указываю на высокого бедуина, которого сразу выделяю среди других арабов, плотным кольцом окруживших его:
– Кажется, он тут главный. У него и спросим.
Подойдя ближе, сталкиваюсь с серьезным взглядом темных глаз, в которых читается стальной характер, закаленный суровыми условиями пустыни. И на короткий миг забываю, о чем хотела его спросить. А вспомнив, говорю на хорошем английском:
– Уважаемый, мы потеряли гида. И нам нужна вода.
Он что-то негромко говорит стоящему рядом старому арабу, и тот достает из-за пазухи старую флягу.
Откупоривает ее с важным видом, протягивает мне этот затертый антиквариат.
Я брезгливо морщу нос.
Личные вещи на то и личные…
Так сильно расстроена, что не могу сдержаться:
– Послушайте, прежде чем брать плату с туристов, позаботились бы хотя бы о минимальном комфорте для них! Нам обещали прохладные напитки, традиционный бедуинский ужин и развлекательную программу… и где же это все?! Я с ума схожу от жары, а вы не можете найти для меня воду и чистый стакан! А еще ваш гид взял с нас деньги и пропал!
Бедуины перешептываются, неодобрительно косятся на меня, а Вика судорожно дергает рукав моего платья.
– Настя-я-я, на перстни его посмотри… – слышу ее шепот у самого уха и раздраженно веду плечом.
Не имею ни малейшего желания его рассматривать.
И вообще, очень невежливо с его стороны обращаться ко мне не напрямую, но он почему-то упрямо игнорирует то, что я стою прямо перед ним. Снова дает указания бедуину, от фляги которого я отказалась.
– Господин Амир приглашает вас в свой шатер. Вы получите все, что вам обещали.
– Хорошо. Мы согласны, – шумно выдыхаю. Не спешу радоваться, но кажется, впечатление от экскурсии еще удастся поправить.
Нас сразу отводят к шатру, самому большому в лагере.
– Не стоило так ему грубить, – отчитывает меня Вика. – Он не выглядит как простой бедуин.
– Разве я не права? Обслуживать туристов – их работа. Пусть делают ее хорошо, и тогда я не буду им грубить, – говорю и решительно раздвигаю полы шатра.
– Настя, обувь сними, – напоминает подруга. Свою она уже сняла и стоит босыми ногами на ковре.
Я категорически отвергаю эту мысль.
– Тут скорпионы водятся. Ходи осторожнее, – предупреждаю ее и, будто почувствовав затылком чей-то пристальный взгляд, оборачиваюсь.
Тот высокий мужчина… наблюдает за нами. Не нравится мне, как он на нас смотрит.
Тяжелый у него взгляд. Давящий. Непроницаемый.
Я отворачиваюсь и вхожу в шатер.
А внутри неплохо. Не так жарко, как снаружи. И место для отдыха есть.
Опускаюсь на мягкий диван и рассматриваю шатер изнутри.
Спустя несколько минут немолодая бедуинка приносит нам прохладные напитки.
Я быстро все выпиваю и чувствую себя получше, повеселее.
– Ты заметила, Настя? Тот бедуин красивый, – стреляет в меня недвусмысленным взглядом Вика. – Он та-а-ак на тебя посмотрел… видела, да?
Не моргая, смотрю на нее. Вика всегда была внимательной, а иногда даже чересчур.
– Нет, не заметила, – отвечаю, не желая развивать эту тему. – Ты же помнишь, о чем мы договаривались? Никаких заигрываний с арабами.
– Да я же просто так сказала… не всерьез, – беспечно улыбается подруга. И видя, что я остаюсь серьезной, еще шире улыбаться начинает: – Помню я. Помню. Ну, а если араб вдруг шейхом окажется…
– … только если шейхом, – сдаюсь я и смеюсь, бросаю в нее мягкую подушку: – Шейх какого-нибудь эмирата, не меньше. Бедуинов нам не надо!
Вика хохочет, возвращает мне подушку и садится по-турецки, вдруг задумчиво сводит брови у переносицы:
– Откуда у бедуина столько белого золота? – прищурившись, задает неожиданный вопрос.
– О чем ты? – непонимающе хмурюсь я.
– Его перстни не выходят у меня из головы, – признается Вика.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – На рынке за пару дирхам какие захочешь купишь… Забудь его, Викуля. Если, конечно, не хочешь стать женой дикого кочевника.
– Ты права, – вздыхает подруга. – Богатых арабов в лагере бедуинов не встретишь.
Я согласно киваю и неожиданно для себя зеваю.
Наверное, разморило на солнце.
Вика тоже что-то клевать носом начинает.
Мои веки тяжелеют.
Я укладываю голову на подушки и прикрываю глаза. На минутку…
Качка. Вправо-влево, вправо-влево. Как на яхте в мягкий штиль. Размеренно, плавно. Сквозь сон.
Я резко открываю глаза.
Меня окружает темнота. Тело затекло в полусидячей позе.
Тесно, как в клетке. Согнутыми в коленях ногами я упираюсь во что-то… не пойму.
Делаю глубокий вдох и следом рывок. Встаю на колени и выглядываю наружу.
Обомлев, упираюсь взглядом в затылок огромного верблюда, он тащит на своих горбах паланкин, в котором я сижу.
– Нет, нет, нет, этого не может быть, – лепечу, протирая глаза, и раскрываю их пошире.
Верблюд не рассеялся, как мираж. И паланкин. И пустыня, на которую вот-вот опустится вечер… все это явь!
Я смотрю прямо перед собой и покрываюсь холодным потом.
Ужас проникает в каждую клеточку моего тела. Немой крик застревает в горле, а тело превращается в жесткий неподвижный гранит.
Длинной цепью тянется впереди вереница верблюдов с наездниками – бедуинами.
Караван… он движется.
Глава 2
У меня начинается истерика. Я себя не контролирую. И даже не пытаюсь.
Мой испуганный визг разрезает темноту, разносится по пустыне.
Караван останавливается.
Бедуины поворачивают верблюдов и окружают меня.
– Помогите! Спустите меня на землю!!! – кричу изо всех сил.
Никто из них не двигается с места. Будто ждут чего-то или кого-то.
Смешки слышатся то тут, то там. Бедуины… забавляются.
– Вы за это ответите! – от бессилия хнычу и сжимаю кулаки.
Как я могла уснуть… как могла…
Точно старая бедуинка что-то подсыпала нам в напитки! Нас опоили!
Где же Вика?!
К страху за себя добавилась еще и тревога за подругу.
Я опускаю взгляд вниз, ерзаю на коленях.
Что делать, не знаю!
Слезть с верблюда невозможно. Прыгать с высоты в пару метров – опасно и страшно. А если горбатый испугается, то и затоптать может.
Я в ловушке! В западне!
Мечусь в паланкине, как загнанная сворой псов в клетку лань.
Бедуины вдруг расступаются, пропуская того, кого я приняла за главного. Кажется… господин Амир, так они его зовут.
Невольно сглатываю, смотря в пугающе черные глаза, в которых отражается холодное равнодушие.
Я испытываю тот трепет, какой сковывает душу и тело всякой жертвы перед приближением хищника. И как любая женщина, я интуитивно чувствую, что с этим мужчиной стоит быть предельно осторожной.
Я словно первый раз на него смотрю и поражаюсь себе: как могла не разглядеть в нем то, что вижу сейчас?
К нему и подходить-то не следовало. А я…
Спаси меня, Боже…
– Хочешь, чтобы тебе помогли – попроси, – сильный у него голос, меня в дрожь пробивает.
– Будьте так любезны, – сердито скалюсь я.
Амир касается рукой своего верблюда, и тот сгибает передние лапы, встает на колени, а после опускает и задние. Тяжело у него это выходит, неповоротливый он.
Спешившись, Амир подходит к моему горбатому. И уже через пару секунд меня подбрасывает в палантине. Только и успеваю ухватиться за что-нибудь, как следует резкий крен вниз.
Выдохнув, поправляю взъерошенные волосы.
Амир подает мне руку.
– Не прикасайтесь ко мне! – шиплю, игнорируя его вежливый жест.
Не имея опоры, я неуклюже скатываюсь по боку верблюда на гладкий песок, вызывая у бедуинов громкий хоровой хохот.
Только Амир не смеется.
– Хватит, – останавливает он их и дает указания бедуину с флягой: – Хасан, разбейте стоянку. Остановимся здесь.
– Сделаем, господин Амир, – с благоговейным кивком отзывается он и вдруг переводит взгляд на меня: – Махрама нет, женщина… ничья. Надо бы поспешить с обрядом. Вечереет уже, солнце скоро зайдет.
– Позови почтенного Абдуллу, – соглашается Амир.
Хасан уходит. И остальные бедуины, как муравьи, начинают снимать груз с верблюдов и возводить лагерь так быстро, что кажется, будто палатки появляются из воздуха.
А я ничего не понимаю…
Мы остаемся одни. И так зябко становится, когда Амир смотрит мне в глаза.
– Какой обряд? Что вы собираетесь сделать со мной? И где Вика? Куда вы дели мою подругу? – взволнованно тараторю, начиная понимать, что происходит что-то по-настоящему страшное и не зависящее от меня.
– Твоя подруга вернулась в отель, – избирательно отвечает Амир.
– А как же я?! – мой голос дрожит, выдавая страх.
– Ты отправишься со мной в Рас-эль-Хайму.
Я хватаюсь за сердце. Дышать нечем.
Это же почти двести километров от Дубая!
– Но мне не надо в Рас-эль-Хайму! У меня завтра рейс, я должна утром сесть с подругой в самолет и вернуться домой, – взываю к мужчине, в глубине души понимая, что бесполезно все это. Но не могу не попытаться убедить его отпустить меня: – Господин Амир, мне не место в пустыне. Разверните караван и верните меня в отель. Пожалуйста.
Хоть бы тень сомнения пролегла на его лице, но нет, он явно из тех мужчин, которые не допускают ни малейшей возможности, что могут быть не правы.
Он направляет взгляд мне за спину, и я оборачиваюсь. Несколько бедуинов с каким-то дорого разодетым старым бородатым дядькой торопятся к нам.
– У нас мало времени. Соображай быстрее, – говорит Амир мне, и я поворачиваюсь к нему.
– Вы не отпустите меня. И украли не для того, чтобы вернуть в отель, – вслух выдаю очевидную мысль. – Я должна знать зачем! Что вам от меня нужно?
Амир отвечает мне задумчивым молчанием, что становится ясно – он привык к тому, что его понимают с полуслова и вопросов не задают.
А когда он все же отвечает, я до костей промерзаю от осознания того, что меня ждет.
– Я хочу владеть женщиной, которую присвоил себе.
Глава 3
Тем временем, к нам подходят бедуины с “почтенным Абдуллой”.
Я настороженно отступаю на шаг от них.
Обряд начинается. Дядька что-то бормочет себе под нос на арабском языке.
Амир молчит, ничего не объясняет. А у меня от страха уже не только коленки дрожат.
– Для чего нужен этот обряд? Что вы задумали?! – ломким голосом интересуюсь.
– Ты будешь молчать, когда шейх говорит, – это не просьба.
Я нервно переступаю с ноги на ногу и испытываю страшную неприязнь к нему.
Для него, что женщина, что верблюд…
И кого это он шейхом назвал? Абдуллу?!
Я удивленно смотрю на него.
Обычный араб, а если снять с него дорогую накидку, так и вовсе не отличить от бедуинов. Ну, разве что чуть более ухоженный.
Но чтобы шейх… не верю.
Не может так просто выглядеть тот, кто сказочно богат.
Абдулла не замечает, что я его разглядываю, и продолжает читать какой-то арабский текст. Недолго. Спустя несколько минут он заканчивает обряд и о чем-то переговаривается с Амиром.
Я ни слова не понимаю из их разговора, и как только Абдулла с бедуинами уходят, подступаю к Амиру:
– Что происходит?
– Ты не можешь находиться рядом с мужчинами без махрама или мужа, – отвечает он, неторопливо направляясь в сторону лагеря. Я ни на шаг не отстаю от него. – Мы провели никях. Шейх Абдулла отдал тебя мне при свидетелях.
Никях?! Это же значит…
У меня сердце обрывается. Это конец!
Я пропала.
– Это чья-то злая шутка?! Розыгрыш? – гневно сверкая глазами, преследую его я. – Я не стану вашей женой!
– Уже стала. Временно. Я дам развод, как только придем в Рас-эль-Хайму.
Так спокойно об этом говорит. Буднично. Как будто и впрямь ничего страшного не произошло. И весь этот кошмар закончится в ту же минуту, что и наш поход в Рас-эль-Хайму.
Вот только я ему не верю.
Нет ничего более постоянного, чем временное. Это первое. А второе… как вообще можно поверить тому, кто меня украл?
Амир останавливается возле высокой палатки. Я подмечаю, что лагерь уже разбит, верблюды отдыхают в сторонке от него. В противоположной стороне женщины развели костры и что-то готовят.
– Я иноверка. Для меня ваш обряд ничего не значит. Пока не увижу штамп в паспорте – вы мне никто, – довольно говорю.
И правда, как я сразу не подумала про документы! По законам я права, а он посторонний мне человек.
– Ты забыла, где находишься.
– В пустыне не действуют законы Эмиратов? – удивляюсь я.
Он так уверен в том, что мое похищение сойдет ему с рук, что уже и я в это верить начинаю.
– Нет. Уходя в пустыню, бедуины живут по своим законам.
Он меня пугает.
Впрочем, в песках скрыто немало тайн… Встряхнуть бы и посмотреть, сколько скелетов выглянет на поверхность.
Амир входит в палатку, а я остаюсь снаружи. Не решаюсь идти следом за ним, потому что палатка – все равно, что дом. Нужно сперва разрешение спросить. А я не хочу.
Пока стою в нерешительности, сзади ко мне подходит кто-то, дотрагивается до плеча.
Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь.
Передо мной женщина. Сплошь в черном одеянии, как ворона. Закрыто даже лицо, одни только глаза видно, прямо жуть берет!
Она указывает рукой в сторону костра и говорит:
– Ужин.. принести господину, – ее английский сильно хуже чем мой, но понять ее удается. И голос у нее молодой, она примерно моего возраста – чуть за двадцать.
– Принесите, – безразлично пожимаю плечами, решив, что это был вопрос.
Она начинает часто-часто мотать головой:
– Я не могу. Ты можешь.
Не хочу. Но она так просяще на меня смотрит, что…
– Хорошо, – вздыхаю. – Принесу ему ужин.
Она отводит меня к костру. Дает тяжелую горячую посуду, внешне похожую на чугунный сотейник, но без ручки. А еще хлеб и приборы.
Странно все это. Не понимаю, почему я должна нести ужин Амиру. Кто-то же из женщин занимался этим до моего появления? А теперь вдруг не могут?
Я возвращаюсь к палатке и, задержав дыхание, вхожу.
Амир отдыхает, а услышав мои шаги, открывает глаза и садится.
– Меня попросили принести вам это, – ставлю на низкий столик перед ним посуду и приборы. – Где моя палатка? Где я буду спать?
Амир кивком указывает на спальное место напротив его.
Оправдывается мое худшее опасение. Но это уже слишком!
– Я не останусь с вами на ночь в палатке! – категорически отрезаю. – Ни за что! Ни сегодня, ни завтра, ни… никогда!
– Ты моя жена. Будешь делать то, что я скажу, – проходится по мне жестким взглядом Ахмет. – Норов свой покажешь ночью. А сейчас сядь и поешь.
Я раздраженно втягиваю воздух. Какой уж тут аппетит?!
Но сажусь. Чувствую, что если продолжу препираться с ним, то просто разревусь.
Слезы вот-вот появятся в глазах, и так из последних сил держусь.
Глава 4
Ужин проходит молча. Мы едим из одной посуды, и мне такие “походные условия” в край не нравятся. Но вслух я не возмущаюсь.
Вспоминая разговор в шатре с Викой, я понимаю, что накликала на себя беду. Подругу предупреждала, а "женой" дикого кочевника стала сама!
И хоть я себя таковой не признаю, важнее сейчас то, что ею меня считает Амир.
Этот мужчина опаснее скорпиона.
Что делать, не представляю. Бежать? Но как?!
Бедуины на верблюдах, а я на двух ногах – догонят.
И пустыня – бескрайний сущий ад. Днем солнце в пепел сжигает, ночью холодно так, что насмерть околеть можно. А без карты идти, так вообще самоубийство. Я понятия не имею, где нахожусь и как найти ближайший эмират.
Да даже если бы и знала…
У меня не то, что нет опыта выживания в экстремальных условиях, но и знания нулевые. Я никогда этой темой не интересовалась.
Рисковать своей жизнью не хочу, поэтому на побег решусь лишь в крайнем случае. А пока… если руки распускать не начнет – потерплю. До Рас-эль-Хайма всего дня три пути.
Ужин вкусный, пропитан ароматом костра. Но все, в меня больше ни крошки не влезет. Откладываю в сторону ложку.
– Кто такой этот шейх Абдулла? По какому праву он отдал меня вам? – спрашиваю, опускаясь на свое спальное место. Платье, доходящее до колен, чуть задирается, и я прикрываю голые ноги подушкой.
– У тебя нет опекуна. Любой порядочный мужчина может выдать тебя замуж.
Я цепенею вся. Ну, ничего себе у них порядки…
– Я совершеннолетняя, мне не нужен опекун! – отрезаю. – И будь мужчина порядочным, то сперва спросил бы моего согласия выходить замуж. Это и вас касается, господин Амир, а не только шейха Абдуллы.
– Не тебе рассуждать о порядочности мужчин. Ты всего лишь женщина.
У меня потрясенно вытягивается лицо.
Он говорит ужасные вещи. И меня поражает то, что он на самом деле так думает. Но вместе с тем я, кажется, начинаю кое-что понимать…
– Я вам понравилась. И вы поняли, что получите отказ от неприступной “всего лишь женщины”. Вас это задело настолько, что вы меня украли. На это ведь ума много не надо, и совсем другое дело – добиваться взаимной симпатии. А еще я удобна вам тем, что за меня не надо отдавать верблюдов.
Амир вопросительно приподнимает бровь. От его прямого взгляда я уже в который раз покрываюсь мурашками.
И кажется, что наше общение вызывает у него сильную скуку, и отвечать ему откровенно лень, но он продолжает разговор:
– Ты не стоишь ни одного моего верблюда. Они приносят пользу и послушны. Ты же не воспитана, пренебрежительна к тем, кто добр с тобой. Капризная гордячка. Красивая, но я видел и покрасивее, – Амир делает недолгую паузу: – Хватит ума сделать выводы?
Жаром обдает щеки. Я краснею так, как никогда прежде.
Поняв свою ошибку, гулко сглатываю и севшим голосом отвечаю:
– Я не понравилась вам, поэтому оказалась здесь.
– Верно.
– Вы что же, решили таким вот образом поправить мое воспитание? – недоумеваю я.
– Перевоспитаю, – твердо кивает Амир. – Завтра ты узнаешь, как живут бедуинки, и что должна делать жена.
– А сегодня?
– Можем начать сегодня… – его взгляд скользит по моей фигуре.
– Нет! – вскриком его останавливаю. – Завтра.
Неутешительная, но отсрочка. Не хочу я спать с ним, но он ясно дает понять, что придется.
Не знаю, как, но я должна этого избежать. Терпеть его еще и в постели… нет уж, не дождется!
– Где моя сумочка? – вспоминаю про нее я.
– У женщин спроси, – слышу ответ и недовольно хмурю брови.
Кто ж теперь признается, что взял…
Но все же выхожу из палатки и направляюсь к женщинам, тихо беседующим вокруг костра.
Задаю им вопрос. И на мое удивление, сумочку сразу приносят.
Проверяю, все ли в ней на месте. И… да, все. Телефон правда сел, но в пустыне он и включенный бесполезен.
Я достаю из сумочки наличные, показываю их женщинам и прошу продать мне комплект повседневной одежды.
Ко мне подходит девушка, с которой я прежде разговаривала. И жестом просит идти за ней к палатке.
Внутри очень мало света, я осторожно ступаю, чтобы случайно ничего не задеть и не разбить. Посуда стоит прямо на ковре…
– Как тебя зовут? – спрашиваю я, пока она копается в вещах.
– Дана, – отвечает она и протягивает мне тяжелую черную ткань.
– А меня – Настя, – выдавливаю из себя улыбку. – Я могу здесь переодеться?
– Да, – как-то неуверенно кивает Дана. – Быстро. Отец вернется скоро.
– А где помыться? Есть у вас какое-то приспособление, что-то вроде душа? – торопливо снимая платье, интересуюсь.
К моему удивлению, Дана качает головой.
– Воды мало. Завтра будем в Шардже. И будет вода, – говорит и пристально так, с легкой грустью разглядывает меня. Только лицо, не ниже.
То, что будем в Шардже, несомненно хорошо, но радоваться я не спешу. Если мимо пройдем, по пустыне, то помощи все равно просить будет не у кого. А если к людям выйдем, то при первой же возможности сбегу.
– Дана, я очень хочу освежиться перед сном. Неужели совсем нет воды?! – с надеждой смотрю на нее. – Хотя бы умыться…
Она прикусывает губу в нерешительности и шумно вздыхает:
– Сейчас.
Всего на минуту выходит из палатки и возвращается с мокрым полотенцем:
– Вот. Только быстро!
Я наспех обтираюсь им и возвращаю ей. Надеваю свободный черный балахон, завязываю пояс. Сверху плотную накидку, по вечернему холоду самое то.
Дана протягивает мне платок.
– Нет. Не надену, – сразу протестую я.
– Солнце испортит твое лицо и волосы. И нельзя дышать ветром с песком, – говорит она. – Мужчины смотрят. Тоже нельзя.
Я соглашаюсь, про солнце и ветер она права.
– Спасибо, – забираю у нее платок и отдаю деньги.
Она сразу прячет их в карман и провожает меня из палатки. А я подсаживаюсь к женщинам у костра и еще долго сижу под открытым небом, слушая непонятную арабскую речь и думая о своем.
Костер уже гаснет, меня сильно в сон клонит, но возвращаться к Амиру не хочется. Кажется, что все то женское, что есть во мне, не принимает его, отталкивает. Я и телом, и душой сопротивляюсь близости с этим мужчиной. И неспроста. Моя интуиция никогда еще меня не подходила, она всегда права.
Глава 5
Утро в лагере начинается рано. На заре просыпаются верблюды и под их громкий рев спать попросту невозможно.
Я продираю глаза и замечаю, что Амир уже встал.
Переодевается. Скосив взгляд, незаметно наблюдаю за ним.
Он в штанах из легкой светлой ткани. По пояс обнажен. Заскользив взглядом по загорелой коже, я подмечаю четкий рельеф мышц живота, крепкую грудь, сильные руки и широкие плечи.
Аж невольно засматриваюсь, пока Амир не надевает свободную рубашку.
Повязывает белую куфию так, что она полностью скрывает его черные волосы, а длинными краями лежит на плечах.
– Заканчивай нежиться в постели, – неожиданно говорит он, направив на меня взгляд. – Сходи к женщинам, пусть найдут для тебя работу.
Я сажусь, лениво потягиваюсь.
– Когда мы будем в Шардже? – спрашиваю и тянусь к кувшину с водой.
– К обеду.
– Сделаем там остановку? – стараясь не показать интереса, уточняю я.
Долгий недобрый взгляд в ответ. Неужели, понял?
Как-то неуютно становится, напряжением в воздухе веет.
Я машинально вжимаюсь в угол, наивно надеясь стать незаметной.
Амир подходит ко мне.
Не знаю, что он задумал, но мне это не нравится. Отгородиться хочется, спрятаться, исчезнуть. Лишь бы… не тронул.
Но кто бы ни был на небе, он почему-то не слышит моих молитв.
Амир обхватывает рукой мой подбородок. Совсем не бережно. Сдавливает пальцами, жестко фиксируя мою голову.
– Ты надеешься сбежать от меня? – спрашивает и приподнимает меня.
Я будто под гипнозом покорно встаю.
– Нет, – на выдохе вру. Расширенными от страха глазами смотрю на него. – Вы этого не допустите.
Амир, конечно, мне не верит.
– Не допущу, – соглашается он. – Ты не уйдешь от меня, пока я сам тебя не отпущу.
Меня поражает его самоуверенность.
– Вы много на себя берете. Кто вы такой, что позволяете себе так легко распоряжаться чужой жизнью?
– Я твой господин. Всевышний доверил мне твою жизнь.
– Это вы удобно придумали: делаю, что хочу, потому что я господин. Кто и что вам доверил расскажите в полиции. Я молчать не стану. Пожалуюсь на вас и на вашего ряженного “шейха” Абдуллу, – дрожащим от волнения голосом тараторю я. И скосив взгляд на его руку, добавляю: – Не усугубляйте. Отпустите меня. Вам и так грозит большой срок…
Амир перемещает руку мне затылок и притягивает к себе так резко, что я бьюсь о его грудь. Затыкает мне рот поцелуем. Жадным. Грубым.
Так не целуют, так присваивают себе.
Все происходит так быстро, что я испытываю легкий шок. Застываю, как безвольная дурочка, позволяя ему сминать мои губы своими, жесткими, требовательными губами.