II. Мир Кодея. Империя Эгле

Солнце висит в небе, как расплавленная монета. В воздухе витает густой аромат сосновой смолы и садового разнотравья, почти убаюкивая. К тому же прохлада со стороны реки, только подстёгивает к тому, чтобы обустроить себе уголок для дневного сна.

Но, среди этого спокойствия меня не оставляет тревога.

Хоть теперь в моём рационе появилось свежее мясо… И по идее я должна быть счастлива… Мысль о том, что все последующие доставки будут выполнены в таком же духе, ужасают. Даже спустя несколько дней, при взгляде на мясо, пусть уже приготовленное, в голове всплывает картина «отбивной».

Что ж… стоит ли винить охотников в отсутствии изящества в подаче добычи? Даже звучит глупо, учитывая, что охотники дикие виверны. Стоит радоваться, что они сразу не разорвали меня.

Может стоит подумать о каком-то ковровом настиле из шкур, чтобы смягчить падение? Или натянуть гамак? Или что-то ещё?

Откинув голову на спинку резной скамьи, наблюдая за небом, затянутое мозаикой из бегущих облаков, я вздрагиваю, когда в воздухе раздаётся низкий гулкий рёв. Я прикрываю глаза от солнца, и увижу его: взрослого дикого кабана, которого сжимает в когтях самец виверны.

У меня перехватывает дыхание…

И он явно намеревается скинуть эту тушу прямо в сад…

У меня сердце уходит в пятки, от паники. В голове пронеслась картина: удар кабана, отвратительный треск, неизбежное кровавое месиво, а брызги внутренностей разлетаются во все стороны.

Нет! Только ни это! Я не хочу наблюдать эту картину снова!

Я дёргаю рукой, не знаю зачем. В голове вспыхивает картинка плетённого гамака. Это было взрывное, почти яростное разрастание. Толстые древние лозы, обычно такие спокойные и укоренившиеся, внезапно оторвались от камня и вытянулись, как нетерпеливые конечности. Они извивались, скручивались и удлинялись с невероятной скоростью, образуя в воздухе зелёную сеть. Листья, обычно тускло-зелёные, пульсировали почти радужным сиянием.

Как только кабан, оказывается в нескольких метрах от земли, усики плюща метнулись вперёд и поймали его. Они обвиваются вокруг туши, смягчив колоссальную силу удара при падении, а затем медленно и грациозно опускают её на каменные плиты с тихим стуком, целая и невредимая.

Мои руки, всё ещё вытянутые в этом странном, неосознанном жесте, покалывает от незнакомой энергии. Листья плюща, которые ещё несколько мгновений назад светились, медленно приобрели свой естественный оттенок, втянули свои вытянутые усики и снова прикрепились к стене, как будто ничего не произошло.

В саду царит гробовая тишина. Виверы исчезли, вернувшись в свою башню и потеряв всякий интерес к доставленной добыче. Кабан лежит там, нетронутый. Я смотрю на него, потом на свои руки, потом снова на плющ, и меня охватывает дрожь и я медленно оседаю обратно на скамейку, прижимаясь лбом к прохладному дереву.

— Что это было? — шепчу, и мой голос едва слышен из-за бешеного стука сердца.

Плющ подчинился мне. Я позвала его. Воспоминания всплывали в памяти: ощущение мха под ногами, запах сока в воздухе, шёпот корней, шевелящихся под землёй. Я никогда не учила этот язык, но он вернулся ко мне, как будто всегда был моим.

— Айсван? — задумчивое бормотание Хаммонда разрывает оглушительную тишину. Он стоит в беседке, глядя на меня прищурившись от любопытства. Он чешет подбородок, переводя взгляд с кабана на плющ и наконец на меня.

Я поворачиваюсь к нему, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, всё ещё дрожа от отголосков той силы, что прошла сквозь меня.

— Хм, — отвечает Айсван тихим, почти неслышным голосом и я снова вздрагиваю от неожиданности. Всего секунду назад его тут не было, а теперь он стоит рядом с Хаммондом и тут же исчезает.

— А… — я хочу что-то сказать или спросить, но ничего больше из рта не вырывается и я просто замолкаю, вновь погружаясь в тишину безмолвия, ощущая сея в какой-то прострации.

Мгновение. Удар сердца.

Он стоит прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, держа какой-то предмет. Похож на сферу, сделанную из тёмного, узловатого дерева, гладко отполированного, но сохранившего органическую текстуру древней коры.

Она пульсирует внутренним тёмно-зелёным светом, как изумруд в янтаре. Филигранные узоры, похожие на нежный серебристый мох, покрывают его поверхность замысловатыми узорами, время от времени вспыхивая крошечными, почти незаметными искрами. Он гудит, и эта низкая вибрация в большей степени ощущается телом, чем воспринимается на слух.

— Положи руку и представь, как от тебя исходит поток энергии. — он протягивает мне артефакт, столь настойчиво, но я только и могу, что переводить с шара на него растерянный и вопросительный взгляд. — Он покажет есть ли в тебе магия и какая она.

Моя рука всё ещё покалывает от использованной силы.

Магия. Я читала о ней в трактатах, потому что… мысль о ней вызывает смешанные чувства: желание, разочарование, беспокойство и грусть. Среди этих эмоций мелькает что-то схожее с тихой завистью… Словно я очень долго наблюдала, как кто-то другой легко использовал эту силу… А я не могла.

Я медленно поднимаю руку. Воздух кажется густым, как патока.

— Не бойся. — едва слышно произносит Хаммонд. В его голосе нет привычной насмешки, только странная, несвойственная ему серьёзность. — Тьма пугает только тех, кто не знает, что она может дать.

Я касаюсь сферы.

Сначала — ничего. Лишь холод гладкого дерева. Но потом… потом сфера отзывается. Она не просто вибрирует — она «вдыхает» моё прикосновение. Я чувствую, как из кончиков моих пальцев вытягивается невидимая нить. Это не больно, но вызывает ощущение ошеломляющей наготы.

Внутри сферы изумрудный свет приходит в неистовое движение. Тёмно-зелёные всполохи начинают вращаться, образуя воронку. Серебристые узоры мха на поверхности вспыхивают ярким, ослепляющим светом, и я вижу, как от моих пальцев по дереву расходятся тонкие прожилки живого пульсирующего золота.

Внезапно всё вокруг меняется. Я чувствую каждую травинку на многие мили вокруг замка. Я чувствую, как в лесу, далеко за стенами, сова впивается когтями в ветку дуба. Я чувствую, как глубоко под землёй корни старой сосны обвивают холодный камень. Это не просто сила — это связь. Тяжёлая, неразрывная связь со всем живым, что дышит, растёт и умирает.

Сфера в моих руках начинает нагреваться. Гудение переходит в торжествующий звон.

— Природа не бывает доброй или злой, Алсеида, — голос Айсвана звучит откуда-то издалека, хотя он стоит рядом. — Она просто существует. И теперь ты — её голос.

— А-алсеида… — Хаммонд дёргается, как от удара, немного пятится назад, застывая в какой-то несуразной позе. Я смотрю на него немного удивлённо, пока не осознаю, что постепенно его образ расплывается перед глазами. — Подожди… Ты чего расплакалась?! Айсван?! — он беспомощно смотрит из стороны в сторону в отчаянной попытке что-то придумать…

А я…

Внутри меня что-то надломилось. Не сломалось, а именно надломилось — старая, затянувшаяся рана наконец-то дала выход всему, что копилось внутри.

Облегчение, острое и всепоглощающее, смешивается с растерянностью от этого нового, незнакомого чувства, а из самой глубины, вырывается дикая, неконтролируемая радость. Словно случилось что-то не просто необыкновенное, а невероятно, важное.

Словно моя самая сокровенная, самая безумная мечта, которую я боялась даже назвать мечтой, наконец осуществилась. То, чего я желала долгие-долгие годы и никак не могла получить, сколько бы трактатов ни прочла, сколько бы ночей ни провела над свитками, пытаясь силой воли заставить что-то произойти.

— Я — маг… — шепчу я, и мой голос звучит хрипло и непривычно. Я повторяю это слово, уже громче и увереннее, ощущая его вкус на языке, такое простое и такое невозможное. — Я — маг. — не знаю что в этом такого… Но случившееся открытие, кажется мне чем-то невероятно важным. Тем, что я ждала всю жизнь и никак не могла получить…

Дрожь в пальцах наконец стихает, оставив после себя лишь странное, тягучее онемение. Я делаю глубокий вдох, и мои лёгкие обжигает ароматом сырой земли, хвои и чего-то ещё — острого, металлического. Крови.

Хаммонд уже убрал тушу кабана.

Там, где ещё час назад лежало мёртвое животное, теперь зияла пустота, присыпанная сухими листьями. Накрыл на стол и просто сидит поодаль, стараясь не смотреть в мою сторону. Айсван тоже рядом, смотря куда-то в глубь сада.

— Ты должна поесть, Алсеида, — голос Хаммонда звучит глухо, как раскаты далёкого грома. Он по-прежнему не поднимает глаз, разглядывая свои широкие ладони.

Я вытерла лицо краем рукава, чувствуя, как на щеках высыхают солёные дорожки от слёз. Я смотрела на свои руки — бледные тонкие пальцы, в которых ещё час назад пульсировала неведомая сила, вибрирующая в такт биению чужого сердца.

Внутри меня всё ещё бушует хаос — смесь страха, восторга, отвращения и невыносимой, всепоглощающей тоски по прежней, нетронутой реальности. Новое ощущение подобно вечно открытой ране, через которую мир вливался в меня без фильтров и преград.

Магия… Она ощущается в теле странной, немного чужеродной субстанцией, к которой ещё предстоит привыкнуть.

Но уже сейчас я могу перекатывать звуки на языке, ощущать прикосновение ароматов к коже, как нежные, но порой слишком настойчивые ласки. Вижу ветер не как движение листвы, а как мерцающие потоки энергии, струящиеся сквозь кроны деревьев, несётся вместе с ним, ощущая его невесомую мощь.

Мир, который раньше казался мне знакомым и упорядоченным, теперь наполнен пульсирующей жизнью, которую я ощущал каждой частицей своего существа: каждой травинкой, каждым камнем, каждым вздохом…

В книгах, которые я читала, говорилось, что чаще всего маги познают суть своей магии через внутренний мир. Буквально. Это похоже на строительство цитадели для своей души, где энергия стихии становится послушным инструментом.

Если твоя стихия — ветер, то внутренний мир будет находиться среди неба и облаков, где мысли и намерения формируют воздушные потоки. В зависимости от настроения среди них будет появляться молния, грохочущая и яркая, — проявление внутреннего гнева или силы.

Если это вода, то водная гладь, безмятежная и отражающая небеса, или бездонные морские глубины, где скрыты тайны и древние силы. Земля — это пещеры и горы, незыблемые и могучие, отражающие стойкость и фундаментальность мага. Огонь — это вулканы, бушующие и непредсказуемые, пышущие яростью и творческой энергией.

Для таких магов внутренний мир — это их трон, их лаборатория, их убежище. Место, где они полностью властвуют над своей силой, формируют её и направляют во внешний мир.

Но у магов природы не формируется внутренний мир. Вместо этого они начинают ощущать себя частью окружающего мира: деревьев, почвы, рек, ветра, температуры, животных… Абсолютно всё, что можно назвать природой, становится продолжением их собственного существа.

Это не строительство цитадели, а растворение барьеров. Это не повеление стихией, а становление самой стихией.

Чтобы раскрыть подобный потенциал, маг должен обладать высоким уровнем самосознания и воли, чтобы случайно не раствориться в окружающем мире, не стать ещё одной каплей в бескрайнем океане бытия, потеряв свою индивидуальность.

Поэтому магов природы очень мало.

Если потенциал раскрывается в детстве, то чаще всего они становятся причиной многих трагедий и бедствий.

Представьте себе ребёнка, чья ярость вызывает внезапный ураган, а горе превращает некогда плодородные поля в безжизненную пустошь. При любом эмоциональном всплеске вполне может разразиться стихийное бедствие, неконтролируемое и разрушительное.

Поэтому таких детей сразу отдают сильным магам из благородных семей или хранителям, чья задача — не учить, а сдерживать. На некоторых надевают сдерживающие артефакты, подавляющие их силу и превращающие их в подобие живых тюрем.

В общем, детство у таких детей не очень хорошее — они растут изгоями, боятся собственных чувств, постоянно чувствуют себя опасными для мира и для самих себя.

Те, кто обретает силу в более осознанном возрасте, проходят обучение легче. Они уже способны контролировать свои эмоции и понимать последствия своих действий. Они поступают в Академию, получают личного куратора и начинают постигать знания о природных процессах и явлениях, изучая циклы жизни и смерти, тонкие нити равновесия.

Впрочем, им тоже не позавидуешь. Их жизнь — это постоянная борьба за самосохранение, за сохранение своей индивидуальности, за то, чтобы не утонуть в бесконечном многоголосии мира.

И тут можно задаться благоразумным вопросом о том, в чём разница между стихийным магом и природным магом… Ведь на первый взгляд кажется, что и то, и другое не сильно отличается друг от друга… Но это не так.

Стихийный маг, будь то маг ветра или воды, огня или земли, управляет своей стихией подобно великому музыканту, играющему на инструменте. Он извлекает из неё энергию, формирует заклинания, направляет её во внешний мир.

Он стоит над стихией, используя её как инструмент для достижения своих целей. Его внутренний мир — это дирижёрская площадка, где он репетирует и оттачивает свои навыки, где его воля формирует потоки силы.

Он может призвать бурю, но сам не станет этой бурей. Он может заставить землю содрогнуться, но он не почувствует каждую трещину в коре планеты. Его сила — это направленный удар, сфокусированный и точечный. Он манипулирует внешним.

Маг природы совсем другой.

Он подобен не дирижёру, а самой симфонии. Он не управляет природой, он становится природой. Его сила исходит не из него, а через него.

Когда я вижу ветер, я не призываю его, я чувствую его, как собственное дыхание, как движение крови в собственных венах. Когда я вдыхаю аромат земли, ощущала саму структуру почвы, её влажность, минеральный состав, её историю.

Разница между стихийным и природным магом — это разница между тем, кто натягивает тетиву лука и стреляет, и тем, кто является самой стрелой, летящей к цели. Стихийник — это воля, применённая к материи. Природный маг — это сознание, растворённое в материи.

Именно поэтому путь природного мага так тернист и опасен.

Стихийник всегда остаётся собой, пусть и в могущественной ипостаси.

Природный маг рискует потерять себя, раствориться в бесконечном эхе лесов, в неумолимом течении рек, в безмолвном росте гор.

Я смотрю на свои тонкие пальцы, на которых, кажется, всё ещё мерцают фантомные отголоски той неведомой силы.

Хаммонд, должно быть, чувствует это.

Айсван, устремивший взгляд в глубину сада, безусловно, всё понимает.

— Доброе утро. — я открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от неожиданности, увидев вместо привычного белого потолка любопытные янтарные глаза, с проблеском беспокойства. Слишком близко. — Ты нас здорово напугала. — Хаммонд пользуясь тем, что на него законы гравитации не действуют, нависает над моей постелью в полный рост, сложив руки на груди. Выглядит по меньшей мере странно.

— Что случилось? — чуть хриплю, пытаясь сообразить, как выбраться из этой щекотливой ситуации. Лежать под пристальным взглядом этого мужчины, не очень комфортно.

Хаммонд, словно прочитав мои мысли, тут же отлетает в сторону, позволяя мне приподняться на локтях, ощущая неприятную слабость в мышцах.

— Не помнишь… — Огненный опасно прищурился, и по его лицу видно, что он готов разразиться либо бранью, либо долгим и нелицеприятным объяснением, но его остановила рука. Рядом с кроватью, появляется Айсван и присаживается на краю кровати.

— Из-за пробуждения магии и эмоционального истощения ты четыре дня провела в бреду, — я сначала проваливаясь в непонимание, а потом перед глазами проносятся последние события до того, как я решила поспать. — Как ты себя чувствуешь? — я устраиваюсь удобнее, прислонившись спиной к изголовью.

Я пробую прислушаться к своему состоянию, найти что-то, что доставляло бы мне дискомфорт. Я ожидала почувствовать ноющую боль или остаточный жар, тяжесть в голове. Но ничего. Только лёгкая слабость, как после долгой болезни, и ощущение, будто мозг работает немного медленнее, чем обычно.

Вместо этого я почувствовала… другое.

Магия, которая ещё до пробуждения была «чужой», ощущалась как нечто инородное, колючее, словно осколок звезды, застрявший в моём теле, теперь словно обрела своё место. Теперь она ощущалась как тёплое пульсирующее течение, мягко разливающееся по каждой вене, каждому нерву.

Это похоже на то, как если бы в моём теле построили новую, идеально подогнанную речную систему, и теперь по ней мощно, но плавно текла золотая, светящаяся река. Каждый удар сердца отзывается лёгкой вибрацией этой новой энергии, которая теперь неотъемлемая часть меня, моим продолжением.

Это было спокойно, мощно и… правильно.

— Словно я вдруг стала цельной, собранной из всех недостающих частей, и теперь могу дышать полной грудью, чувствуя себя по-настоящему живой. — кладу руку на грудь, прикрывая глаза и расплываясь в улыбке.

— Хорошо. — меня гладят по голове едва ощутимо… — Тогда после завтрака, давай прогуляемся по лесу.

Принятие ванны, завтрак и сборы на прогулку занимают не больше часа. Я выбираю лёгкую, почти невесомую одежду, как будто собираюсь провести беззаботное утро в саду, а не исследовать дикие заросли.

После предложения Амона выйти за пределы замка, я вдруг осознаю поразительную вещь: всю весну и лето я не покидала его белокаменных стен. Особого желания выходить не было. Начало лета выдалось необычайно дождливым и прохладным. Мысль о том, чтобы выйти на улицу и ступить в раскисшую грязь, отбивает желание пускаться в авантюры. Лучше уж сад…

Однако с появлением магии всё должно измениться. Все практические заклинания, которые я выучила, сразу же всплывают в моей памяти: от очищения обуви от грязи до создания водонепроницаемых чар.