- -
- 100%
- +
© Астра Вейн, 2026
ISBN 978-5-0070-6249-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРОЛОГ «Тишина перед первым утром»
В комнате было темно. Только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотные шторы, ложась на пол жёлтыми полосами. Тени от веток качались на стенах, как пальцы, которые что-то ищут.
Он сидел в кресле у окна и смотрел на спящий город. Бостон спал. Тысячи окон, тысячи жизней, тысячи секретов. Никто не знал, что этой ночью что-то изменилось. Никто не слышал шагов. Никто не кричал.
На столе рядом с ним лежали перчатки. Чёрные. Тонкие. Без единого пятна.
Он снял их час назад. Или два. Он не считал время. Он никогда не считал время, когда работал. Только линии. Только узоры. Только идеальная симметрия, которую никто, кроме него, не мог бы создать.
Пирог в духовке допекался. Он поставил его перед тем, как выйти. Яблочный. С корицей.
Дом должен пахнуть уютом, когда он вернётся. Уют стирает память. Уют не задаёт вопросов.
Он встал. Подошёл к окну. Прижался лбом к прохладному стеклу. В отражении он видел только силуэт. Ни лица. Ни глаз. Ни имени.
— Кто ты? — спросил бы любой, кто увидел бы его сейчас.
Он не ответил бы. Потому что сам не знал ответа. Или знал. Но не сказал бы. Пирог был готов.
Он прошёл на кухню, достал пирог из духовки, поставил на решётку остывать. Заварил кофе — чёрный, без сахара. Сел за стол. Никто не пришёл бы сегодня. Никто не позвонил. Никто не спросил, где он был.
Он был один. Как всегда. Как хотел. Как боялся признаться — не хотел. Он отрезал кусок пирога. Поднёс ко рту. Вкус яблок и корицы заполнил рот, такой обычный, такой человеческий.
— Завтра, — сказал он тихо
ГЛАВА 1«Светлые волосы в деле»
Бостон встретил меня серым небом и запахом мокрого асфальта. Я стояла на крыльце участка на Восьмой улице, сжимая в руке коричневый конверт с переводом. Волосы —
пепельно-светлые, ниже плеч — намокли под мелким дождём и теперь неприятно липли к щекам. Я сдула прядь со лба привычным движением и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.
Внутри было шумно. Телефоны трезвонили, копы пили кофе из одноразовых стаканчиков, кто-то орал в трубку про наручники и превышение скорости. Я прошла к стойке дежурного, стараясь не стучать берцами слишком громко. Не потому что боялась привлечь внимание — просто не люблю лишний шум.
— Харпер, — сказала я, протягивая конверт. — Новенькая.
Мужик за стойкой — лет пятьдесят, с усами и животом — окинул меня взглядом. Остановился на волосах. На глазах. На том, что я не улыбаюсь. У меня вообще плохо с улыбками.
— Детектив Харпер, — поправил он, сверившись с бумагами. — Отдел убийств. Везёт тебе. Капитан Бейкер в конце коридора, дверь с табличкой. Иди, пока он кофе не допил — он злой, когда кофе кончается.
Я кивнула и пошла. Коридор был длинный, с выцветшей зелёной краской на стенах и доской объявлений, где висело фото разыскиваемого с надписью «НАЙДЕН» поверх лица. Я не сбавляла шага. Берцы стучали по линолеуму ровно и сухо. Мне нравится этот звук.
Капитан Бейкер оказался именно таким, как я представляла: лысый, с красным лицом человека, который десять лет назад бросил курить, но до сих пор жалеет. Сидел за заваленным бумагами столом, сжимая стакан с чёрным кофе.
Запах здесь стоял соответствующий — старый табак, пот и отчаяние. Пахло как в любом другом участке.
— Харпер, — сказал он, даже не глядя на меня. — Твоё дело ждёт на столе. Труп в северной части. Мужчина, сорок три года, задушен собственным шарфом.
— Выглядит как несчастный случай, — продолжал Бейкер, делая глоток. — Но патологоанатом грызёт ногти. Говорит, что-то не так. Разберёшься.
— Почему я? — спросила я.
Я не хотела звучать дерзко. Просто хотела знать, за что меня сюда перевели — за способности или за то, что от меня хотели избавиться в прошлом отделе. Бейкер наконец поднял на меня глаза. Бледно-голубые, почти такие же, как у меня, но потухшие. Я невольно отметила это сходство и тут же пожалела. Не хочу быть похожей на него через двадцать лет.
— Потому что трое мужиков до тебя сказали «несчастный случай» и закрыли дело. А мне не нравится, когда закрывают дела с пометкой «странно».
Он отвернулся к окну. Разговор был окончен. Я вышла из кабинета и прислонилась к стене. Прикрыла глаза на секунду. Просто чтобы собраться.
Открыла папку. Дэниел Коул. 43 года. Программист. Женат. Двое детей. Найден мёртвым в гостиной собственного дома. Причина смерти: удушение. Орудие: шерстяной шарф синего цвета. Классический узел. Никаких следов взлома. Дверь заперта изнутри. Я перевернула страницу. Фотографии. Тело лежало на боку, подогнув ноги, как спящий человек. Шарф был затянут туго — так, что врезался в шею. Но главное, что бросилось в глаза сразу, ещё до всего остального — узел. Слишком аккуратный. Слишком симметричный. Не тот хаотичный узел, который человек затягивает в панике, когда задыхается. Это был узел, завязанный спокойно, с чувством завершённости. Художественный.
Как бант на подарочной коробке, которую подарили, но не хотят открывать.
Я захлопнула папку.
— Несчастный случай, — повторила я тихо, хотя рядом никого не было. — Расскажи это своей бабушке.
Я вышла под дождь. Сев в свою старую «Тойоту», завела двигатель и вдавила педаль газа, может быть, слишком резко. Колёса противно взвизгнули на мокром асфальте. Плевать. Волосы всё ещё были мокрыми, вода стекала за воротник куртки, по спине ползли холодные ручейки, но я не замечала холода. Я думала об узле.
Дорога до дома Коулов заняла двадцать минут. Адрес оказался тихой улицей с аккуратными газонами и детскими качелями во дворах. Здесь пахло жизнью — свежескошенной травой, бензином от припаркованных минивэнов и чем-то сладким из пекарни за углом.
Дом Дэниела был двухэтажный, белый, с синей дверью. Идеальная американская мечта, внутри которой кто-то умер.
Я нажала на звонок. Дверь открыла женщина — лет сорока, с красными глазами и дрожащими губами. На ней был старый халат поверх пижамы, и я сразу поняла, что она не спала, но пыталась. Просто лежала с закрытыми глазами, надеясь, что это сон.
— Миссис Коул? — спросила я как можно мягче. — Детектив Харпер. Можно войти?
Женщина кивнула и отошла в сторону, даже не спросив, зачем я пришла. Это всегда так работает в первые дни — люди ещё не научились защищаться. Потом они возненавидят полицию за вопросы, на которые не хотят отвечать. Но в первый день они просто впускают тебя внутрь.
В доме пахло кофе и вчерашним ужином. На кухне в мойке стояла грязная тарелка. Жизнь продолжалась, даже когда её следовало остановить. Меня всегда это бесило — как мир не замечает чужой боли.
Пыль оседает, еда портится, часы тикают. А человек уже никогда не встанет с ковра.
Гостиная оказалась именно такой, как на фото. Диван, кресло-качалка, телевизор с выключенным экраном. И след на ковре — там, где лежало тело. Я могла представить его даже без фотографии. Позу, угол головы, неестественный изгиб шеи.
— Вы нашли его сами? — спросила я. — Да. — Голос миссис Коул дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я вернулась с работы. Он должен был забрать детей из школы, но не приехал. Я позвонила — не ответил. Я думала, он заснул. Он всегда засыпал на диване.
Она замолчала, прижав ладонь к губам. Я ждала. Не торопила. Я научилась ждать ещё в академии.
— У него были враги? — спросила я, хотя знала, какой получу ответ.
— Никто не ненавидел Дэниела. — Её голос стал твёрже. — Он был… тёплым. Скучным. Хорошим папой. У него не могло быть врагов.
«У всех есть враги», — подумала я. Но не сказала.
— Миссис Коул, можно посмотреть его вещи? Гардеробную? Кабинет?
Она кивнула и повела меня наверх. Я шла следом, оглядывая стены. Семейные фотографии. Дети в школе. Собака на пляже. Дэниел Коул везде улыбался — обычный счастливый человек, которого кто-то задушил его же шарфом. Гардеробная оказалась маленькой, тесной, забитой вещами. Как будто семья жила здесь десятилетиями, и каждая вещь что-то значила. Я открыла ящик с аксессуарами.
Шарфов было много — разных цветов, разных материалов. Но синий шерстяной шарф, который убил Дэниела, не был его.
Я поняла это сразу. Слишком новый, слишком дорогой для человека, который носил старые свитера с катышками. И бирка — в пыли на дне ящика, будто кто-то пытался её спрятать, но не очень старался.
Я подняла бирку. Химчистка. Но не местная. Адрес — другой район. Дэниел Коул никогда там не был. Я проверю это позже, но уже знала ответ. Шарф подбросили. Я закрыла ящик и посмотрела на миссис Коул. Она стояла в дверях, обхватив себя руками. Её трясло.
— Вы знаете кого-нибудь с чёрными волосами и серыми глазами? — спросила я вдруг.
Я не знала, зачем спросила. Просто картинка в голове сложилась сама. Кто-то спокойный. Кто-то аккуратный. Кто-то, кто завязывает идеальные узлы и покупает дорогие шарфы в чужих районах.
Миссис Коул растерялась. На её лице промелькнуло что-то — удивление, страх, непонимание.
— Нет… А зачем?
— Просто спросила. — Я улыбнулась одними губами, той улыбкой, которая не касается глаз. — У вас очень красивый дом.
Я вышла на крыльцо и глубоко вдохнула сырой воздух. Дождь кончился, но небо оставалось серым. Достала телефон. Открыла список контактов — пустой. Я не заводила друзей.
Друзья — это слабость, а слабость в нашем деле убивает.
Но почему-то сейчас мне захотелось кому-нибудь позвонить. Рассказать про узел. Про шарф. Про странное чувство, что этот Дэниел Коул — только начало.
Я убрала телефон в карман и пошла к машине. Волосы высохли и теперь висели тусклыми прядями. Я сдула их со лба в сотый раз за сегодня.
В участке меня ждала папка. А в папке — фотография мёртвого человека с идеальным узлом на шее. Я не знала тогда, что эта фотография станет первой в длинном ряду. Что узлы будут повторяться, усложняться, превращаться в узоры. И что человек с чёрными волосами и серыми глазами уже смотрит на меня откуда-то из темноты. Но в тот момент я просто завела двигатель и поехала писать рапорт. Ближе, чем казалось. Я ещё не знала, как близко.
ГЛАВА 2 «Кот на пороге»
Возвращаться домой после первого дня в новом отделе — это как нырять в холодную воду. Знаешь, что будет больно, но всё равно надеешься, что привыкнешь быстрее. Я не привыкла.
Квартира встретила меня темнотой и запахом закрытого помещения. Я не открывала окна уже три дня — всё некогда. Щёлкнула выключателем. Свет в прихожей замигал, потом загорелся ровно. Дешёвая лампочка, купленная в соседней круглосуточной. Такие обычно перегорают через неделю. Меня это устраивает. Не люблю, когда что-то служит слишком долго. Это создаёт иллюзию постоянства.
Я скинула берцы у порога. Поставила их ровно — носки к стене. Старая привычка из академии. Потом стянула куртку и повесила на крючок. Кожа скрипнула привычно. В кармане зазвенели ключи и мятная жвачка.
Я прошла на кухню, чтобы налить воды. Стакан — один, чайник — пустой, холодильник — почти пустой. Творог с истёкшей неделю назад датой, полпакета молока и две банки дешёвого пива. Нормальный холостяцкий набор, только вместо пиццы — папка с делом на столе.
Я поставила стакан в мойку и уже собралась идти в душ, когда заметила.
Дверь. Я её не закрыла. Вот так просто. Стоит, приоткрыта на пару сантиметров, и сквозняк колышет край коврика в прихожей. У меня ёкнуло сердце. Я точно помнила, как закрыла дверь. Даже проверяла дважды — у меня с этим паранойя после того случая в Броктоне, когда в мой старый дом кто-то залез через чёрный ход. С тех пор я дёргаю ручку по три раза.
Медленно, стараясь не стучать босыми ногами по полу, я подошла к двери. Выглянула в подъезд. Тишина. Лампочка на лестнице перегорела, и было темно, только слабый свет из моей квартиры падал на бетонные ступени.
И на него. Маленький. Чёрный. С красным бантом на шее.
Котёнок сидел на коврике, поджав лапы, и смотрел на меня жёлтыми глазищами. Не двигался. Не мяукал. Просто смотрел, будто ждал, когда я его замечу.
— Ты откуда? — спросила я вслух.
Котёнок моргнул. Я присела на корточки. Рассмотрела бант. Не просто ленточка, а настоящий, тканевый, с маленькой пластиковой биркой. Как на подарке.
Я перевернула бирку. Там был номер телефона. И имя.
«Смоки».
Я чуть не рассмеялась. Смоки — Дымок. Чёрный кот с именем для серого. Кто-то явно не заморачивался логикой.
Я взяла котёнка на руки. Он оказался лёгким и тёплым, почти невесомым. Не царапался, не вырывался. Просто прижался к моей груди и заурчал. Громко, как трактор.
— Ладно, — сказала я ему. — Сейчас разберёмся.
Закрыла дверь. На этот раз на все замки. И на цепочку. И стул приставила на всякий случай. Паранойя, да. Но паранойя сохраняет жизнь.
Я налила в блюдце молока — того самого, с истекающим сроком. Котёнок пить не стал. Он сидел на столе среди моих бумаг и смотрел на меня.
— Чего тебе? — спросила я.
Он мяукнул. Один раз. Требовательно. Я достала телефон. Набрала номер с бирки. Гудки. Три. Четыре. Пять. Я уже хотела сбросить, когда на том конце сняли трубку.
— Алло? — Голос был приятный. Мужской. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Как у человека, который только что проснулся или который никогда не спит.
— Здравствуйте, — сказала я. — Это вы потеряли кота?
Пауза. Неловкая. Я услышала, как он выдохнул — то ли с облегчением, то ли с удивлением.
— Потерял? — он чуть усмехнулся. — Скорее, он сбежал в третий раз за месяц. Где вы его нашли?
— На пороге моей квартиры.
— На пороге? — теперь он звучал заинтересованно. — Это где?
Я назвала район. Он снова замолчал.
— Странно. Мы живём в другом конце города. Смоки обычно далеко не уходит.
— Может, у него приключения, — сказала я. — Кошки любят приключения.
— Кошки любят неприятности, — поправил он. И в голосе снова появилась та лёгкая усмешка. — Послушайте… простите, я не знаю вашего имени.
— Харпер, — сказала я. Потом подумала и добавила:
— Эллис.
— Эллис, — повторил он, будто пробуя на вкус. — Красивое имя. Я Деймон.
Деймон. Редкое имя. Я прокрутила его в голове пару раз. Деймон. Звучит как имя человека, который читает старые книги и не ест фастфуд.
— Приятно познакомиться, Деймон, — сказала я. — Вы когда заберёте кота?
— Могу сейчас, — ответил он без паузы. — Или… — он сделал паузу уже нарочно. — Или выпьем кофе завтра? Я угощаю, за то что вы приютили моего бандита.
Я хотела отказать. У меня было дело. У меня была папка с фотографиями мёртвого мужчины и шарфа с идеальным узлом. У меня была куча причин сказать «нет».
Но почему-то я сказала:
— Хорошо. Где и во сколько?
Он назвал кофейню. Маленькую, в центре, ту, мимо которой я проходила сто раз, но никогда не заходила. Завтра, в два часа дня.
— Я приду, — сказала я.
— Я буду вас ждать, Эллис, — ответил он. И отключился.
Я посмотрела на телефон, потом на котёнка. Тот наконец припал к блюдцу и жадно пил молоко, оставляя маленькие следы на столе.
— Смоки, — сказала я ему. — Твой хозяин странный.
Кот поднял голову, облизнулся и посмотрел на меня жёлтыми глазами. Он будто знал что-то, чего не знала я. Я погладила его по чёрной шерсти. Она оказалась мягкой, почти шелковистой. Кот заурчал громче.
— Ладно, — сказала я. — Ночевать будешь в ванной. Не обижайся.
Я отнесла его в ванную, постелила на пол старое полотенце, поставила воду и ещё одно блюдце с молоком. Котёнок не сопротивлялся. Он свернулся калачиком на полотенце и закрыл глаза. Я закрыла дверь и прислонилась к стене. В голове крутилось сразу несколько мыслей.
Первая: шарф. Я не могла перестать думать об этом узле. Слишком идеальный. Слишком спокойный.
Кто-то задушил человека и сделал это красиво. Это пугало меня больше, чем если бы он просто разорвал жертве горло.
Вторая: Деймон. Его голос. Спокойный, низкий. От него пахло — нет, не пахло, я же по телефону — но почему-то мне показалось, что от него должно пахнуть деревом и хлебом. Глупо. Я даже не видела его лица.
Третья: кот. Чёрный кот с красным бантом. Который нашёл мою дверь. В доме, где я живу всего месяц. В районе, где никто меня не знает.
Я выключила свет и легла на диван. Не раздеваясь. Футболка с длинным рукавом, джинсы. Так спокойнее. Закрыла глаза. Перед ними — узел. Шарф. Фотография. И чьи-то руки. Длинные пальцы, завязывающие его медленно, спокойно, аккуратно. Как бант на подарке.
Я заснула с этой картинкой.
Смоки мяукал в ванной до трёх часов ночи.
ГЛАВА 3 «Кофе с пеплом в глазах»
Я пришла в кофейню за десять минут до назначенного времени.
Привычка, выработанная годами работы в полиции. Всегда приходи первым. Осмотрись. Найди выходы. Не садись спиной к двери. Паранойя, да. Но паранойя, которая однажды спасла мне жизнь, когда свидетель попытался ударить меня ножницами прямо в комнате для допросов.
Кофейня называлась «Северная звезда». Маленькая, уютная, с продавленными кожаными диванами и столиками из тёмного дерева. Запах свежемолотых зёрен и корицы ударил в нос, как только я открыла дверь. На стенах висели чёрно-белые фотографии города — старый Бостон, ещё до небоскрёбов, с трамваями и мужчинами в шляпах.
Я выбрала столик у окна. Отсюда видно и вход, и улицу. Волосы я собрала в низкий хвост — не хотелось, чтобы они лезли в лицо.
Светлые пряди, ещё влажные после утреннего душа, холодили шею.
Бармен — парень лет двадцати с татуировкой на руке — подошёл принять заказ. Я попросила чёрный кофе. Без сахара. Он кивнул и ушёл. Я ждала.
За окном моросил дождь. Такой же, как вчера. Бостон, кажется, никогда не просыхал до конца. Люди бежали по тротуару, прячась под зонтами или просто натянув капюшоны на головы. Я смотрела на них и думала о Дэниеле Коуле.
Патологоанатом прислала предварительный отчёт утром. Никаких следов борьбы. Никаких других травм, кроме удушения. Но она подтвердила мои подозрения: узел был завязан не самим погибшим. Слишком сложный, слишком симметричный. Человек в состоянии паники, задыхаясь от собственного шарфа, не мог бы сделать такого.
Значит, убийство. Я сделала глоток кофе. Горький, почти обжигающий. Именно такой я люблю. Дверь открылась. Я подняла глаза.
Он вошёл не так, как входят обычные люди. Не оглядывался по сторонам, не стряхивал капли дождя с одежды, не щурился от полумрака после яркой улицы. Он просто вошёл — и помещение будто стало теснее.
Высокий. Выше меня на голову, а то и больше. Плечи широкие, но не как у качка — скорее как у человека, который много работает руками. Чёрные волосы зачёсаны наверх и назад — небрежно, будто пальцами, без расчёски. Одна прядь спадала на лоб, почти касаясь брови. Тёмные, густые, с холодным синеватым отливом при свете ламп.
Но главное — глаза. Серые. Не светло-серые, не тёмно-серые. Пепельные. Как угли, которые прогорели, но всё ещё хранят тепло. Такие глаза не забываются.
На нём была белая футболка, тёмные джинсы и серый кардиган крупной вязки, накинутый сверху. Обувь — кожаные ботинки на плоской подошве, почти без грязи, хотя на улице лило. Часы на левом запястье — старые механические с коричневым ремешком.
Я смотрела на него дольше, чем следовало. Он заметил меня почти сразу. Его взгляд скользнул по залу, задержался на мне на секунду — и он улыбнулся. Не широко, не показно. Чуть приподнял уголки губ, наклонил голову вправо. Будто мы были старыми знакомыми, а не двумя незнакомцами, которые обменялись парой фраз по телефону.
Он подошёл к моему столику.
— Эллис? — спросил он.
Голос. Такой же, как вчера. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Я узнала бы его из тысячи.
— Деймон, — кивнула я.
— Можно сесть?
— Я бы не предлагала кофе стоя.
Он усмехнулся — коротко, одними глазами — и сел напротив. Сел не торопясь, положил локти на стол, сложил руки в замок. Длинные пальцы.
— Ты тут живешь? — спросил он.
— Да, я детектив, — ответила я, сделав глоток горячего кофе. — А ты?
— Я приехал учиться на архитектора и остался работать. — Ты не похожа на детектива, — продолжил он.
Я подняла бровь.
— А на кого я похожа?
— На художницу, — ответил он, не моргнув. — Или на психолога. У тебя изучающий взгляд. — Это профессиональное, — сказала я. — Ты тоже не похож на архитектора.
— А на кого я похож?
Я на секунду задумалась. Потом сказала правду:
— На человека, который слишком много знает.
Он засмеялся. Тихо, почти беззвучно, но искренне. И его глаза — эти пепельно-серые глаза — вдруг стали теплее. Хотя, может, мне просто показалось.
— Это комплимент? — спросил он. — Это наблюдение.
Бармен подошёл к нашему столику. Деймон заказал капучино и кусочек яблочного пирога. Я не заказывала ничего. Кофе у меня ещё был.
— Пирог в три часа дня? — спросила я. — А почему нет? — он пожал плечами. — Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в пироге.
— Звучит как цитата.
— Моя собственная. — Он улыбнулся той же мягкой улыбкой. — Как там Смоки? Не надоел тебе за ночь?
— Он орал до трёх часов. — Я сделала глоток кофе. — Я почти вызвала экзорциста. — Он всегда такой. Привык спать в постели со мной, а ванна для него — личное оскорбление. — Значит, ты спишь с котом.
— Значит, кот спит со мной. Есть разница.
Я не удержалась от лёгкой усмешки. Он заметил это. Я заметила, что он заметил.
Принесли его капучино и пирог. Пирог выглядел великолепно — золотистая корочка, сахарная пудра, аромат корицы и яблок. Деймон отломил кусочек вилкой и отправил в рот, не предложив мне.
— Невежливо, — сказала я.
— Я угощаю кофе, — ответил он с полным ртом. — Пирог — моя личная терапия.
— Ты каждый день так терапируешь? — Когда есть повод.
— И какой повод сегодня?
Он посмотрел на меня поверх чашки. В его взгляде было что-то неуловимое — не напряжение, нет. Скорее… любопытство. Как у человека, который решает головоломку и знает, что уже нашёл ответ, но хочет насладиться процессом.
— Я встретил девушку, которая нашла моего кота, — сказал он. — Этого достаточно.
Я отвела глаза первой. Это случилось так быстро, что я не успела себя остановить. Он ничего не сказал. Просто допил капучино и принялся за пирог.
Мы проговорили почти час. О том, о сём. Он рассказывал о своей работе — проектировал жилые комплексы, много ездил по городу, любил старую архитектуру. Я слушала.
Иногда вставляла пару фраз про себя — что недавно перевелась в отдел убийств, что люблю тишину и не люблю врать.
— Ты странная, — сказал он под конец. — Это тоже профессиональное, — ответила я.
Он встал, оставил на столе деньги за нас обоих — я попыталась возразить, но он отмахнулся.
— Ты уже сделала больше, чем должна была. Спасибо за Смоки.
— Когда заберёшь его?
— Сегодня вечером. Если ты не против.
Я продиктовала адрес. Он кивнул, надел кардиган — жест, который сделал его плечи ещё шире, — и направился к выходу.
У двери он обернулся.
— Эллис.
— Да?
— Тот мужчина, которого убили. — Он замолчал на секунду. — Ты найдёшь того, кто это сделал?
Я замерла.
— Откуда ты знаешь про убийство? — Это было в новостях. — Его лицо оставалось спокойным. — Просто… будь осторожна. Такие вещи оставляют следы. Не только на жертвах.
Он вышел под дождь, не оборачиваясь. Я осталась сидеть, смотрела в окно, как он идёт по мокрому тротуару, не ускоряя шага, не прячась от дождя. Чёрные волосы намокли и прилипли ко лбу.