Ближе, чем кажется. А если это он?

ГЛАВА 4 «Второе тело»

Три дня спустя я перестала спать. Не то чтобы я спала много раньше — четыре-пять часов в сутки, иногда шесть, если очень повезёт. Но теперь организм будто дал команду: всё, режим ожидания отключён. Мы работаем.

Я сидела в участке за своим столом, в котором ещё не успела навести порядок. Пустые коробки из-под пончиков, три чашки с высохшими кофейными разводами на дне, стопка распечаток, которые я читала и перечитывала. Фотография Дэниела Коула с идеальным узлом на шее висела на мониторе, приколотая стикером с надписью «НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ?» — и жирным красным маркером перечёркнутым. Я не продвинулась ни на шаг.

Шарф привёл в химчистку в другом районе. Там работала пожилая кореянка, которая не говорила по-английски. Её дочь, переводившая для меня, сказала, что шарф принёс мужчина, но она не запомнила лица. Высокий, тёмные волосы, приятный голос. Это всё.

— Серые глаза? — спросила я.

Дочь перевела. Женщина пожала плечами, потом кивнула. Или нет. Она была уверена только в том, что мужчина хорошо пах. Дорогим одеколоном и свежей выпечкой.

Я записала это в блокнот и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пах свежей выпечкой.

Деймон Флинн пах сандалом и свежим хлебом. Я заметила это в кофейне, когда он наклонялся надо мной, ставя чашку с капучино. Совпадение. Только совпадение.

Я заставила себя выкинуть эту мысль.

Утром четвёртого дня Бейкер вызвал меня к себе. Я вошла без стука — он терпеть не мог, когда стучат, говорил, что это отвлекает от важных мыслей. Важные мысли Бейкера обычно заключались в том, где взять нормальный кофе и когда уже выйти на пенсию.

— Харпер, — сказал он, не поднимая головы. — Бросай своего Коула.

Я замерла на пороге.

— Что?

— Бросай, — повторил он. — Появилось новое дело. Похоже на твоё.

Он протянул мне тонкую папку. Такую же тонкую, как три дня назад. Я открыла. Женщина. Тридцать два года. Найдена мёртвой в собственной квартире.

Причина смерти: множественные колото-резаные ранения спины.

Я перевернула страницу. Фотография. Она лежала на животе, руки вытянуты вдоль тела, голова повёрнута набок. Как будто спала.

И только тёмные пятна на простыне говорили о том, что сон этот — навсегда. Но не это привлекло моё внимание.

Раны. Они были не хаотичными. Не беспорядочными ударами в приступе ярости. Они были… правильными.

Параллельные линии. Четыре разреза на левой стороне спины, четыре — на правой. Симметричные. Аккуратные. Как будто кто-то рисовал по линейке. Узоры.

— Это тот же? — спросила я.

Бейкер наконец поднял голову. Его бледно-голубые глаза — такие похожие на мои — смотрели устало.

— Патологоанатом говорит — возможно. Почерк разный: там удушение, здесь нож. Но есть кое-что общее.

— Что?

— Аккуратность. — Он постучал пальцем по столу. — Первое выглядело как несчастный случай. Второе — как ритуальное убийство. Но оба слишком… идеальны. Понимаешь?

Я понимала. Дэниел Коул был задушен шарфом так чисто, что трое детективов назвали это несчастным случаем. Эта женщина была изрезана так ровно, будто хирург делал операцию. Кто-то с очень спокойными руками. И очень странным чувством красоты.

— ФБР уже в курсе, — сказал Бейкер. — Они считают, что это может быть начало серии. Два похожих убийства за полгода — порог, после которого они подключаются официально. — Два за полгода, — повторила я. — А до этого? — Ничего. Чисто.

— Тогда откуда уверенность, что это серийный?

Бейкер посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — уважение или предупреждение, я не поняла.

— Потому что такие вещи не случаются дважды просто так, Харпер. Кто-то начал. И он не остановится.

Я забрала папку и вышла. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.

Передо мной стояли две фотографии. Мужчина с узлом на шее. Женщина с узорами на спине. Два разных орудия. Две разные жертвы. Один подчерк: идеальная чистота, симметрия, аккуратность, граничащая с одержимостью. Я открыла глаза и пошла в морг.

— Это не просто убийца, — сказала патологоанатом, когда я показала ей фотографии обоих тел рядом. Её звали Нина Вонг, и она была единственным человеком в Бостоне, который любил мёртвых больше, чем живых.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Посмотри на углы. — Она ткнула пальцем в снимок. — На разрезы. Расстояние между ними одинаковое с точностью до миллиметра. И на шее — тот же принцип. Узел завязан так, что давление распределено равномерно. Это не просто убийство. Это… искусство. — Искусство, — повторила я с отвращением. — Я не одобряю, я констатирую. — Нина пожала плечами. — Кто-то относится к этому как к творчеству. Он не торопится. Не паникует. Не оставляет следов. Он получает удовольствие от процесса.

— Психопат, — сказала я.

— Функционирующий психопат, — поправила Нина. — Худший вид. У него есть работа, друзья, возможно, девушка. Он ходит в кино и улыбается соседям. А ночью рисует узоры на человеческой коже.

Я сглотнула. Ком в горле был твёрдым, как камень.

— Узоры, — повторила я. — Ты сказала «узоры».

— Ну да. — Нина склонилась над телом. — Посмотри. Это же почти орнамент. Линии, параллели, симметрия. Он художник, твой убийца. Только холст — живой.

Я вышла из морга, и меня вырвало за углом здания. Не от вида крови. Я видела кровь сотни раз. Меня вырвало от осознания, что где-то в городе ходит человек, для которого убийство — это творчество. Который завязывает узлы, как банты на подарках. Который режет людей, как бумагу.

И который, возможно, вчера пил кофе со мной в маленькой кофейне на другой стороне города.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и заставила себя выпрямиться.

Вернулась в участок, села за стол. Достала чистый лист бумаги и написала:

Профиль (предварительный):

— Мужчина, 25—35 лет.

— Высокий интеллект.

— Спокойный, контролируемый.

— Имеет художественные или архитектурные навыки.

— Работает в творческой сфере.

— Может быть обаятельным, социально адаптированным.

— Живёт один или с партнёром, который ничего не подозревает.

— Оставлял подсказки? Шарф не его — подброшен. Зачем?

Я посмотрела на последнюю строчку и задумалась. Зачем убийце подбрасывать шарф, который можно отследить? Зачем оставлять улику, пусть и слабую? Это было неосторожно. А он не был неосторожным.

Значит, это не ошибка. Значит, он хотел, чтобы нашли шарф. Хотел, чтобы его искали.

— Игра, — сказала я вслух.

— Что? — спросил коллега за соседним столом. — Ничего, — ответила я. — Работай.

Я сложила листок и убрала в ящик стола. Вечером я поехала домой. На пороге никого не было. Ни чёрного кота, ни красного банта, ни записок. Тишина. Пустота. Только дождь, который в Бостоне не кончался никогда.

Я открыла дверь, включила свет.

Смоки Деймон забрал на второй день. Приехал вечером, взял кота на руки, посидел десять минут, выпил чашку чая — я заварила, потому что неудобно было не предложить, — и ушёл. Сказал «спасибо» и «увидимся». Сказал, что я ему понравилась. Я сказала, что он мне тоже. Это была правда. И эта правда сейчас пугала меня больше, чем фотографии мёртвых тел. Потому что под описание профиля подходило слишком много людей.

И один из них пах свежей выпечкой.

ГЛАВА 5 «Ужин с идеальным мужчиной»

Через два дня после того, как я нашла второе тело, Деймон написал мне.

Не позвонил. Написал сообщение.

Деймон: «Я тут испёк пирог. Не яблочный, вишнёвый. Если не придёшь, съем один. И буду страдать.»

Я смотрела на экран телефона пять минут. Может, десять. Не знаю. Я сидела за своим столом в пустом участке — уже девять вечера, все разошлись, даже Бейкер. Передо мной лежали распечатки, которых стало в два раза больше. Фотографии узоров на спине. Отчёт Нины.

«Раны нанесены с одинаковым давлением. Орудие — тонкое лезвие, вероятно скальпель или очень острый нож. Убийца не торопился. Время между первым и последним разрезом — около сорока минут.»

Сорок минут. Он работал сорок минут над живым человеком. И ни одна соседка ничего не слышала.

Я убрала телефон в карман, не ответив. Через час он написал снова.

Деймон: «Пирог остывает. А у меня есть вино.»

Я ответила.

Эллис: «Дай адрес.»

Его квартира находилась в старом кирпичном доме в районе, который местные называли «тихим» — что обычно означало «дорого». Я припарковалась у тротуара, выключила двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на освещённые окна третьего этажа. Почему я согласилась? Потому что устала. Потому что хотела есть. Потому что последние два дня я видела только мёртвых, а хотелось увидеть живого. Живого, который печёт пироги и шлёт сообщения со смайликами. Это было нормальное желание.

Я повторяла это себе, пока шла к подъезду.

Дверь открыл Деймон. На нём была белая футболка с закатанными до локтя рукавами и тёмно-синие штаны. Босиком. Чёрные волосы влажные — видимо, только что из душа.

— Ты пришла, — сказал он. Не удивился. Утвердил.

— Пирог, — ответила я. — Ты обещал пирог.

Он улыбнулся и отошёл в сторону, пропуская меня. Квартира оказалась просторной. Высокие потолки, старые деревянные полы, много света — даже в девять вечера. На стенах висели чёрно-белые фотографии зданий. Не городские пейзажи, а детали: угол крыши, фактура кирпича, тень от кованой решётки.

— Твои? — спросила я, кивнув на фото. — Мои. — Он закрыл дверь. — Я люблю архитектуру за её честность. Здания не врут.

Я прошла в гостиную. Диван, низкий столик, книжные полки от пола до потолка. На полках — архитектурные альбомы, детективы, пара томиков стихов. В углу — старое пианино.

На пианино — фотография в рамке, я присмотрелась, мужчина и женщина, оба седые, улыбаются.

— Родители, — сказал Деймон за моей спиной. — Они в Мэне. Я навещаю их раз в месяц. — Ты хороший сын.

— Я стараюсь.

Кухня была отделена от гостиной барной стойкой. Там, на столе, стоял пирог. Вишнёвый, с решёткой из теста сверху. Рядом — две тарелки, две вилки и бутылка красного вина.

— Ты серьёзно, — сказала я. — Вино, пирог, свечи? Где свечи?

— Ты смеёшься, но я действительно купил свечи. — он полез в ящик. — Потом решил, что это перебор.

— Умное решение.

Он налил вино в бокалы. Простые бокалы, не хрустальные. Я взяла свой и сделала глоток. Терпкое, полусладкое. Недорогое, но приятное.

— За что пьём? — спросил он.

— За то, чтобы у нас были причины пить, — сказала я.

Он поднял бокал и чокнулся. Мы сели за стол. Пирог оказался вкусным — в меру сладким, с кислинкой, тесто таяло во рту. Я съела кусок, потом второй.

— Ты голодная, — заметил Деймон. — Я всегда голодная, — ответила я с набитым ртом. — Работа такая.

— Твоя работа… — Он замолчал, подбирая слова. — Это тяжело?

Я подняла на него глаза.

— Ты про убийства?

— Да.

— Ты хочешь говорить об убийствах за вишнёвым пирогом?

— Я хочу говорить о том, что тебя беспокоит, — сказал он спокойно.

— А тебя беспокоит это дело.

Я положила вилку.

— С чего ты взял?

— У тебя под глазами синяки. Ты почти не ешь — съела два куска, как будто заставляла себя. И ты смотрела на мои фотографии дольше, чем на меня. — он отпил вино. — Ты ищешь подсказки везде. Даже там, где их нет.

Я замерла.

— Ты параноик, — сказал он. — Но не в плохом смысле. Просто ты привыкла, что мир опасен. И ты права. Мир опасен.

— Откуда ты знаешь, что я привыкла?

Он поставил бокал на стол. Его пепельные глаза смотрели прямо на меня — не мигая, не отводя взгляда.

— Потому что я тоже так живу, Эллис. Я проверяю замки по три раза. Я смотрю на людей и думаю, что у них в карманах. Я не верю в случайности.

— Ты архитектор. — Я человек с тревожностью, — поправил он.

— Архитектура — это просто способ сделать мир контролируемым.

Когда проектируешь здание, всё подчиняется правилам. Углы, линии, нагрузки. Никакой случайности.

Я слушала его и чувствовала странное родство. Не то которое возникает от общих интересов. То, которое возникает от общих страхов.

— Сегодня нашли второе тело, — сказала я. Не знаю зачем. Просто слова вылетели сами. Деймон не вздрогнул. Не побледнел. Не отвёл глаз.

— Я видел в новостях, — сказал он. — Женщина в северной части?

— Да.

— Ты поэтому не спала?

Я кивнула. Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Ладонь была тёплой, сухой.

— Ты найдёшь его, — сказал он. — Я в тебя верю.

Я посмотрела на его руку поверх моей.

На шрам на левом запястье — тонкую белую линию, похожую на след от верёвки или ожога. Потом перевела взгляд на его лицо. Он улыбался. Той мягкой, неспешной улыбкой, которая делала его похожим на человека, который никогда не причинит тебе боль.

Я не убрала руку.

— Почему ты так уверен? — спросила я. — Потому что ты не сдаёшься, — ответил он. — Даже когда не знаешь, куда идти.

Мы сидели так минуту. Или две. Я перестала считать. Потом он убрал руку первым. Встал, собрал тарелки, отнёс в мойку.

— Хочешь ещё вина?

— Нет, — сказала я. — Мне пора.

Он не уговаривал остаться. Не спрашивал почему. Просто кивнул, проводил до двери, помог надеть куртку.

— Спасибо за пирог, — сказала я. — Спасибо, что пришла, — ответил он.

Я вышла в подъезд. Дверь за мной закрылась тихо. В машине я сидела десять минут. Не заводила двигатель. Просто смотрела на тёмные окна его квартиры и думала. Он не спросил меня про узоры.

Большинство людей спросили бы. Что значит «множественные ранения»? Как это выглядит? Был ли это нож? Почему женщина не кричала? Он не спросил ничего. Потому что уже знал. Или потому что не хотел знать. Я завела двигатель и поехала домой. Всю дорогу я чувствовала его ладонь на своей руке. И не знала, что делать с этим теплом.

ГЛАВА 6 «Профиль»

На следующее утро в участке пахло кофе и паникой. Я знала этот запах. Он появляется, когда начальство понимает, что дело пахнет не просто убийством, а чем-то большим. Серийным. Тем, что привлечёт внимание федералов, прессы и — самое страшное для Бейкера — его собственного начальства.

Я приехала в семь утра. Не потому что хотела — потому что не спала. Всю ночь я ворочалась в постели, и перед глазами стояли две фотографии: узел на шее Дэниела Коула и узоры на спине неизвестной женщины, имени которой я ещё не запомнила.

Лора. Её звали Лора. Лора Беннетт, тридцать два года, менеджер в цветочном магазине. Я узнала это в три часа ночи, когда пролистывала досье в сотый раз. Жила одна. Ни мужа, ни парня, ни кота. Родители в Огайо. Коллеги сказали, что она была тихой, ни с кем не ссорилась, никому не переходила дорогу. Идеальная жертва. Как и Дэниел Коул. Никто не хотел их смерти. Никто не выиграл от того, что они умерли. Они просто оказались в неправильном месте в неправильное время. Или перед неправильным человеком.

Я сидела за своим столом, когда в дверь отдела вошли трое в чёрных костюмах.

Не знаю, почему их называют федералами. Они не носят ковбойские шляпы и не стреляют из револьверов на ходу. Они выглядят как продавцы подержанных машин — серые лица, серые галстуки, одинаковые причёски.

Но глаза у них другие. Глаза у федералов — как у акул. Они смотрят на тебя и уже знают, съедят или проплывут мимо.

Первый — мужчина лет пятидесяти, с залысинами и тяжёлым подбородком — представился агентом Моррисоном. Двое других были моложе, молчаливые, с блокнотами в руках.

— Детектив Харпер? — спросил Моррисон, даже не глядя на мою табличку.

— Да, — сказала я, не вставая.

— Мы забираем дело.

Я подняла бровь.

— На каком основании?

— На основании того, что у нас два тела с одинаковым почерком и промежутком в три месяца, — ответил он спокойно. — Это серия. Серия — наша территория.

Он сказал это так, будто читал лекцию студентам. Спокойно, свысока, с лёгкой скукой.

Я ненавидела этот тон. Но спорить не стала — бесполезно.

— Ваш кабинет? — спросила я.

— Временно работаем здесь. — Моррисон оглядел комнату. — ФБР организует штаб в переговорной. Вы будете переданы нашей группе в качестве местного детектива.

— Передана, — повторила я. — Звучит как мебель.

— Вы знаете местность, — сказал он, пропустив мой комментарий мимо ушей.

— Вы знаете детали. Вы будете полезны.

«Буду полезны», — мысленно передразнила я. Но вслух сказала:

— Хорошо. С чего начнём?

Моррисон посмотрел на меня долгим взглядом. Оценивающим. Как на лошадь перед покупкой.

— Начнём с того, что вы расскажете мне всё, что знаете, и не пропустите ни одной детали, даже если она кажется вам глупой или неважной. — Я не пропускаю деталей, — сказала я.

— Посмотрим.

Следующие три часа мы провели в переговорной. Я, Моррисон и двое его молчаливых помощников. Я выложила на стол всё: фотографии, отчёты, распечатки, свои заметки на полях. Узел. Шарф. Химчистка в другом районе. Свидетельство

женщины-кореянки про высокого мужчину с тёмными волосами.

— Он пах хорошо, — процитировала я. — Дорогим одеколоном и свежей выпечкой.

Моррисон записал это. Без эмоций.

— Женщина, Лора Беннетт, — продолжила я. — Раны на спине. Симметричные, параллельные. Похоже на орнамент. Патологоанатом говорит, что убийца не торопился — работал около сорока минут.

— Сорок минут, — повторил Моррисон. — Это долго. Жертва кричала?

— Никто ничего не слышал.

— Значит, он либо оглушил её сначала, либо она была связана, либо… — он замолчал.

— Либо она была уже мёртва, — закончила я. — Либо она была уже мертва, — кивнул он. — Но тогда в чём смысл? Зачем резать мёртвое тело?

— Чтобы оставить послание.

Моррисон поднял на меня глаза. В его взгляде впервые за три часа появилось что-то живое.

— Продолжайте.

— Убийца не просто убивает, — сказала я. — Он создаёт. Для него это искусство. Удушение шарфом — контролируемое, спокойное, без борьбы. Узоры на спине — симметричные, аккуратные, как рисунок на бумаге. Он не садист в обычном смысле — он не получает удовольствия от криков. Он получает удовольствие от совершенства.

— Профиль, — сказал Моррисон. — Вы составили профиль.

— Черновик.

— Давайте посмотрим.

Я достала из папки листок, на котором писала ночью.

— Мужчина. Двадцать пять — тридцать пять лет. Высокий интеллект. Образование выше среднего. Работает в творческой сфере — архитектура, дизайн, искусство. Имеет навыки черчения или рисования. Спокойный, контролируемый, социально адаптированный. Обаятельный. Люди ему доверяют.

Моррисон слушал, не перебивая.

— Живёт один или с партнёром, который ничего не подозревает, — продолжила я. — У него есть место, где он работает над «проектами». Гараж, подвал, мастерская. Он не боится крови. Не боится смерти. Возможно, у него были медицинские навыки или он изучал анатомию.

— Мотив?

— Не знаю, — признала я. — Он не мстит. Не наказывает. Жертвы не связаны между собой. Дэниел Коул — программист, семейный человек. Лора Беннетт — менеджер цветочного магазина, одинокая. Разные пол, возраст, образ жизни. Единственное общее — они не оставили бы следов, если бы исчезли.

— Низкий риск, — кивнул Моррисон. — Он выбирает тех, кого не будут искать слишком активно. Тех, чьё исчезновение не вызовет шума. — Или тех, кто просто оказался рядом, — сказала я.

Моррисон откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди.

— Вы хороши, Харпер, — сказал он. — Для местного детектива.

— Я не местный детектив. Я просто детектив. — Посмотрим, — повторил он. — А теперь скажите мне то, что вы не написали в этом листке.

Я замерла.

— Что вы имеете в виду?

— Вы что-то скрываете. — Его глаза сузились. — Я работаю в ФБР двадцать семь лет. Я чую недомолвки за версту. Вы что-то знаете или о чём-то догадываетесь, но не говорите.

Я молчала несколько секунд.

— Есть один человек, — сказала я наконец. — Он подходит под профиль. Частично. — Кто?

— Архитектор. Я встречаюсь с ним… не встречаюсь. Мы выпили кофе. Я вернула ему кота

Моррисон поднял бровь.

— Кота?

— Длинная история. — Я вздохнула. — Он подходит по возрасту, по профессии. У него длинные пальцы, спокойные руки. Он слишком хорошо пахнет.

— Слишком хорошо пахнет — это теперь улика? — Это не улика, — сказала я резче, чем хотела. — Это ощущение.

— Ощущение, — повторил Моррисон с лёгкой усмешкой. — Детектив Харпер, я не строю дела на ощущениях.

— Я и не прошу строить дело. Вы спросили, что я скрываю. Я сказала. Деймон Флинн, двадцать семь лет, архитектор. Живёт один. Чёрные волосы, серые глаза. Пепельно-серые.

Я произнесла это вслух и сама поразилась, как это звучит. Пепельно-серые глаза. Как у пепла. Как у углей, которые прогорели, но всё ещё хранят тепло.

— Проверьте его, — сказала я. — На всякий случай.

Моррисон кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Проверим. Но если окажется, что вы тратите время федеральных ресурсов на проверку своего молодого человека…

— Он не мой молодой человек.

— Тогда тем более.

Он встал. Его помощники тоже встали — как солдаты по команде.

— Мы начинаем полноценное расследование завтра в восемь утра. Будьте здесь. — Я всегда здесь, — сказала я.

Он вышел из переговорной. Его шаги стихли в коридоре. Я осталась одна.

Передо мной на столе лежали фотографии. Дэниел Коул с узлом на шее. Лора Беннетт с узорами на спине.

И в моей голове — Деймон Флинн с пепельными глазами и чёрной прядью, падающей на лоб. Я взяла телефон. Открыла чат с ним.

Последнее сообщение было от вчера: «Спасибо, что пришла. Спокойной ночи, Эллис.»

Я ответила.

Эллис: «Ты когда-нибудь был в химчистке на Гарвард-стрит?»

Ответ пришёл через минуту.

Деймон: «Нет. А что там?»

Эллис: «Просто спросила.»

Деймон: «Ты всё ещё работаешь? Уже почти полночь.»

Эллис: «Я всегда работаю.»

Деймон: «Это нездорово.»

Эллис: «Я знаю.»

Пауза. Он печатал долго.

Деймон: «Хочешь, приеду? Привезу кофе.»

Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого.

Эллис: «Не надо. Я скоро домой.» Деймон: «Тогда до завтра?»

Эллис: «До завтра.»

Я убрала телефон. Почему я спросила его про химчистку? Он мог соврать. Или сказать правду. Я всё равно не узнаю, пока не проверю. Но проверять я не буду. Потому что если проверю и окажется, что он там был… Тогда мне придётся признать, что человек, который печёт вишнёвый пирог и гладит кота, может резать людей на спине. Или что я просто схожу с ума.

Я закрыла папку, взяла куртку и вышла на улицу. Ночь была холодной. Дождь кончился, но асфальт блестел под фонарями. Я шла к машине и думала о том, что Моррисон назвал меня хорошим детективом. Хороший детектив не влюбляется в подозреваемых. Хороший детектив вообще не влюбляется.