Директор и диверсант Юля

Глава 4. Марк

Презентация шла как по маслу. Я чувствовал себя капитаном корабля, ведущего свой «Форпост-2» сквозь финансовые течения. Японцы – господа Танака, Сузуки и молодая, но невероятно острая на язык госпожа Кобаяши – слушали внимательно, кивали. Я дошел до самой сочной части: рентабельности и уникального инфраструктурного плана.

«…и именно интеграция социальных пространств, таких как коворкинг для молодых мам и инклюзивные детские площадки, станет нашим ключевым конкурентным…»

В этот момент с дивана донеслось тихое, но отчетливое: «Щелк».

Я проигнорировал. Продолжил.

«…преимуществом, что, по нашим исследованиям, повышает лояльность целевой аудитории на…»

Щелк. Шур-шур-шур.

Господин Сузуки слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к странному звуку. Я ускорил темп.

«…на семнадцать процентов, что в перспективе пяти лет…»

И тут мир в моем кабинете взорвался.

БАМ-БАМ-БАМ-БАМ!

Оглушительные басы, от которых задрожал стеклянный стол, вырвались из встроенных в потолок колонок. Мерцающая, ядовито-розовая подсветка, которую я однажды поставил на корпоратив и забыл выключить из общей системы «умный офис», залила комнату пульсирующим светом. Белый светодиодный шнур над моим диваном завизжал сиреной и начал мигать в такт музыке.

На экране три японских лица застыли в идеальных масках вежливого, но крайнего недоумения. Госпожа Кобаяши приподняла изящную бровь.

Я рванулся к пульту управления на стене, но Юля оказалась проворнее. Она уже стояла на диване, в руке – тот самый черный пульт от «умного дома», который она, видимо, откопала между подушками. На ее лице был восторг первооткрывателя.

– Смотри, Марк! – закричала она, перекрывая техно-ритм. – Я нашла музыку! Тут есть «вечеринка»!

– Выключи! – прошипел я, но было поздно.

Я повернулся к экрану. Три пары глаз смотрели на меня из-за океана. Мой мозг, привыкший решать проблемы с бетоном и арматурой, выдал быстро спасительную, но безумную ложь.

Я выдавил улыбку шире обычного.

– А-ха-ха, – неестественно рассмеялся я, – извините за небольшой… технический эксперимент! Это, коллеги, часть того самого социального проекта, о котором я говорил! Мы тестируем интерактивные форматы для… э-э… вовлечения юной аудитории в процесс создания комфортной среды! Дети – наши главные критики!

Я жестом, полным мнимой непринужденности, вырвал пульт из рук Юли (она смотрела на меня с обидой) и нажал кнопку «Выкл». Музыка и свет отключились, оставив после себя звенящую тишину и розовые круги перед глазами.

На экране господин Танака медленно кивнул.

– Очень… нестандартный подход, Сомов-сан, – сказал он, и его голос был полон такого глубокого смысла, что я почувствовал, как краснею. – В Японии мы тоже уделяем большое внимание мнению следующего поколения. Это… смело.

– Да, смелость – наш принцип, – тут же подхватил я, чувствуя, как проваливаюсь в яму все глубже. – Мы считаем, что современный девелопер должен думать не только о квадратных метрах, но и об эмоциях будущих жителей. С самого… с самого нежного возраста.

Я бросил взгляд на Юлю. Она снова съежилась в уголке дивана, на этот раз по-настоящему виноватая.

Госпожа Кобаяши улыбнулась – тонко, как лезвие.

– Этот… юный консультант. Он будет участвовать во всех этапах проекта?

Мой внутренний голос орал: «НЕТ!». Мой внешний, преданный мне всеми фибрами души, сказал:

– Разумеется. В формате фокус-групп и… полевых исследований. Мы уже получили ценнейшие данные по, эм, эргономике песочниц и акустическому комфорту в зонах отдыха.

Переговоры, к моему глубочайшему удивлению, не провалились. Они даже стали живее. Японцы, кажется, восприняли все как эксцентричную, но потенциально гениальную маркетинговую стратегию «рустикального Запада». Они задавали вопросы о «методиках вовлечения», и мне приходилось на ходу сочинять термины вроде «игрового урбанистического тестирования». Юля за все это время не пикнула.

Когда экран наконец погас, я откинулся в кресле и закрыл лицо ладонями. Тишина в кабинете была теперь громовой.

– Марк? – послышался робкий голосок.

– Молчи, – простонал я. – Просто помолчи минуту.

Но мысли уже неслись вихрем. Легенда была запущена. И не просто легенда – она понравилась клиенту. Теперь они будут ждать отчетов, фотографий, «кейсов». Какого черта? Я выдержал паузу, поднял голову. Юля смотрела на меня, ожидая гнева.

Но гнева не было. Была абсолютная, сюрреалистическая усталость. И осознание тупика.

– Юля, – сказал я тихо. – Ты только что стала официальным «юным консультантом по качеству среды» в моей компании. Поздравляю. Оклад – одно мороженое в день. Премия – за отсутствие дискотек во время переговоров.

Она не поняла шутки. Она поняла только, что ее не ругают.

– Значит, я могу еще с тобой работать? – спросила она, и в ее глазах блеснула надежда.

«Работать».

Сидеть в моем кабинете, рыться в образцах, включать розовый свет. Я посмотрел на ее запачканную кофту, на серьезное личико. На пульт, который она снова держала в руках, но теперь осторожно, как артефакт.

– До тех пор, пока мы не найдем твою маму, – ответил я, и это прозвучало как приговор самому себе. – А пока… пока ты находишься под моей… профессиональной опекой.

Я встал, подошел к окну. За ним была промзона, крыши, трубы. Мой простой, понятный мир из бетона и графиков. В него только что ворвался и поселился маленький, непредсказуемый человечек, который не знал правил. И что хуже всего – я сам, своими же словами, дал ему законный статус.

Легенду придется поддерживать. Хотя бы до завтра. А завтра… завтра нужно будет найти эту самую «тетю Валю» и выяснить, что же на самом деле происходит. Но прямо сейчас мне нужно было решить вопрос куда более насущный.

Я обернулся.

– Юля, а что ты обычно ешь на обед?

Она задумалась.

– Иногда суп. Иногда сосиски. А можно яблоко? То, которое тетя принесла?

Я посмотрел на одинокое яблоко на столе. Обед юного консультанта. Дело принимало совсем уж неожиданный оборот. Мне, Марку Сомову, предстояло теперь не только строить дома и вести переговоры, но и решать вопросы детского меню. И какого черта, я вдруг почувствовал, что это… не так уж и невыносимо. Просто очень, очень странно.

Глава 5. Алиса

У моей жизни девиз: «Главное – не думать». Как только начинаю думать – хочется плакать, орать или бить посуду. А посуду жалко, она чужая, в съемной комнате.

Мне двадцать шесть. Иногда в зеркало смотрю и не верю – вроде лицо еще молодое, а в глазах… В глазах будто я уже все сто. Нет, не на все сто. Будто сто лет тащу на себе этот воз. Себя и Юльку.

Все началось с шести лет. Родителей не помню. Только смутный запах духов мамы и царапину от папиной щетины на щеке. Потом – интернат. Не детский дом из сериалов, а так, казенный дом, где главное правило – не высовывайся и будь как все. Я и была. Как все. Серенькая, тихая, мечтавшая, чтобы ее просто не трогали.

В восемнадцать – свобода. Казалось, вот он, шанс. Поступила на флориста. Люблю цветы. Они немые, они не предадут. На втором курсе встретила Степана. Глаза, как у барса, говорил, что я – его солнышко. Через полгода узнала, что беременна. А Степан… Степан оказался солнечным зайчиком. Исчез, когда на него посветили слишком прямо. Сказал: «Ты же понимаешь, Ал, я не готов к такому».

Я поняла. До сих пор понимаю. Козел.

Родила в девятнадцать. Юлька. Единственное светлое, неслучайное дело в моей жизни. Но училище пришлось бросить. Работать. Работать, работать, работать. Продавцом, официанткой, расклейщицей объявлений. Юлю кидала на всех, кто соглашался посидеть: на соседок-пенсионерок, на таких же одиноких мамаш, как я, на случайных знакомых. Страшно было. До дрожи. Но куда деваться?

Сейчас мы снимаем комнату в двушке рядом со стройкой какого-то нового комплекса. Комнату, Карл! Вместе с нами живет Валя, студентка-неформалка двадцати лет. У нее волосы цвета баклажана и уверенность, что мир – это одна большая тусовка. Она согласилась посидеть с Юлей за еду и символические деньги. Ненадежно? Еще как. Но других вариантов нет. Юле осенью в школу, а мне нужно ее собрать. Школьную форму, рюкзак, тетради… Цифры в голове складываются в сумму, от которой мурашки по спине.

Детский сад был спасением. Пока я работала в магазине одежды продавцом, Юля была пристроена. Но магазин закрыли, а из садика нас… выпустили. С почетной грамотой и кучей проблем. Теперь июнь, дождливый и противный, а у меня нет ни работы, ни постоянной няни.

Сегодня я на подработке. Подменяю горничную в хостеле «Уют» в пяти остановках от дома. Владелец, дядя Женя, мужчина лет пятидесяти с хитрыми глазками-щелочками, давно мне намекает: «Мол, поработай тут немного, присмотримся, и может, на администратора возьмем. График стабильный, оклад». Я и рвусь изо всех сил. Мою так, что полы сияют, как зеркало. Расставляю все по линеечке. Мечтаю об этом окладе. О том, что смогу спокойно купить Юле те самые туфли на праздник осени, которые она увидела в витрине.

Работаю я уже часов пять. Спина ноет, в ведре третья вода, а в коридоре, как назло, вечно кто-то есть. Вот и сейчас, вылезаю из комнаты «три» с мокрой тряпкой, а в коридоре прислонился к стене парень. Лет двадцати пяти, в дорогих трениках и с самодовольной ухмылкой.

- О, а вот и наша фея чистоты, - говорит он, загораживая дорогу. – Скучно тут. Не хочешь… развеять мое одиночество? Я номер с видом на парковку снял.

Я пытаюсь пройти. Он не двигается.

- Извините, у меня работа.

- Работа подождет, - он наклоняется ближе, от него пахнет дорогим одеколоном и глупостью. – Такая симпатичная… и полы моет. Непорядок. Я бы тебя на руках носил.

Внутри у меня что-то щелкает. Усталость, злость, годовое воздержание и понимание, что из-за таких козлов я могу лишиться этой подработки. Я смотрю на него, на его ухмылку, потом на свое ведро. Вода в нем грязная, мыльная, с волосинками и блесткой от чьих-то шорт.

Логика отключается. Срабатывает инстинкт.

Я беру ведро за ручку и с дуру, не раздумывая, выливаю ему прямо на ноги. Точнее, на его белоснежные, наверное, очень дорогие кроссовки.

- Вот, - говорю я ледяным голосом. – Остудился? Теперь можешь идти сушиться.

Он издает звук, среднее между мычанием и воплем, и прыгает на одной ноге. Я проскальзываю мимо, несу ведро в подсобку. Сердце колотится. И смешно, и страшно.

Через полчаса меня вызывает к себе дядя Женя. Его кабинет – бывшая кладовка с кондиционером.

- Алиса, что это было? – начинает он без предисловий. – На тебя жалуется постоялец. Говорит, ты его водой облила.

- Он приставал, - бурчу я, смотря в пол.

- Приставал, не приставал… - дядя Женя разводит руками. – Ты же хочешь стать администратором? Администратор так себя не ведет. Администратор должен улыбаться, быть приветливым, понимаешь? Даже если к нему… ну, немного пристают. Это же работа с людьми!

Во мне закипает.

- То есть, по-вашему, я должна улыбаться, когда мне предлагают «развеять одиночество» в номере? Это входит в обязанности?

- Не перекручивай! – он хлопает ладонью по столу. – Я говорю о выдержке! О профессионализме! За такое поведение я тебе за сегодняшний день даже платить не обязан!

Тут я взрываюсь. Год сдерживаемой злости, беспомощности и страха вырывается наружу.

- А вы обязаны платить за незарегистрированную деятельность? – шиплю я. – И за нарушения санпина в общей кухне? И за то, что у вас половина номеров сдается без договоров? Я тут все за неделю узнала, дядя Женя. Вы мне не заплатите – я вечером же напишу во все инстанции, какие знаю. С фотографиями.

Лицо у него становится фиолетовым. Мы смотрим друг на друга, как два кота перед дракой. В воздухе пахнет войной и старым кондиционером.

- Ты… угрожаешь? – выдавливает он.

- Я информирую, - говорю я, и сама удивляюсь своему спокойствию. – Мои восемь часов работы – мои деньги. Потом я уйду, и вы больше меня не увидите.

Он молча, скрипя зубами, отсчитывает мне деньги из кассового ящика. Сумма скромная, но для меня – ужин и завтрак.

- И чтобы духу твоего тут не было! – бросает он мне вдогонку.

Я выхожу из кабинета, дрожа от адреналина. В маленькой кухне за столом сидит тетя Люда, женщина лет пятидесяти, которая готовит для постояльцев. Она смотрит на меня с грустным пониманием.

- Ушла, значит? – тихо спрашивает она.

Я киваю.

- Он никого никогда не берет на админа, - вздыхает тетя Люда, помешивая суп в огромной кастрюле. – Я уже пятую такую, как ты, вижу. Приводит, говорит «потом возьмем», а сам выжимает, как лимон, за копейки, а потом под предлогом увольняет. Жадина он. Хитрый.

Жесть.

Значит, я не просто неудачница, я еще и лох, который попался на удочку. Обида горит в груди. Собираю свои вещи в рюкзак. Проходя мимо стойки администратора, вижу связку ключей от номеров, которую дядя Женя оставил, видимо, ненадолго отлучившись в туалет.

Идея приходит мгновенно. Злая, детская, но такая сладкая.

Я оглядываюсь. Никого. Беру связку, снимаю с нее все ключи от номеров «люкс» (их три штуки) и… аккуратно кладу их в цветочный горшок с огромным фикусом у входа. Пусть ищет. А потом быстро-быстро, почти бегом, выскальзываю на улицу.

На свежем воздухе меня накрывает волна. Сначала – дикий смех. Прямо на остановке, под моросящим дождем, я смеюсь до слез, представляя, как дядя Женя будет рыться в фикусе. Потом смех сменяется дрожью. А что дальше? Завтра снова поиски. Снова Валя, ветер в голове. Снова Юля, которая ждет маму, которая должна быть сильной.

Я достаю телефон. Батарея на последних процентах. Ни одного пропущенного вызова от Вали. Ну хоть это хорошо. Значит, с Юлей все в порядке.

Наверное.

Еду в автобусе, прижавшись лбом к холодному стеклу. Завтра будет новый день. Новые объявления, новые унижения, новые попытки ухватиться за соломинку. А сегодня… сегодня я хотя бы облила козла грязной водой и спрятала ключи в фикусе. Маленькие победы. Без них в моей жизни было бы совсем жестко. И даже жестоко.

Глава 6. Марк

Мы идем в столовую «Восход». Это не ресторан, а именно столовая, с запахом борща, приглушенным звоном посуды и табличкой «Санитарный день – четверг». Мой мир. Здесь едят мои рабочие после смены, здесь дешево, сытно и без дураков. Юля семенит рядом, ее рука опять в моей. Она не отпускает ее с тех пор, как мы вышли из офиса. Как будто боится, что ее снова посадят на диван и заставят быть мышкой.

- Мы тут будем есть? – спрашивает она, вглядываясь в выцветшую вывеску.

- Да. Здесь самая честная еда в районе. Проверено.

- А что такое «честная еда»?

- Та, которая стоит своих денег и не притворяется тем, чем не является. Как кирпич. Он кирпич и есть.

Она, кажется, понимает. Мы заходим внутрь. Зал полупустой, до обеда еще полчаса. Берем подносы. Я беру борщ, гречку с гуляшом, компот и хлеб. Кладу на поднос Юле куриный суп с вермишелью, картофельное пюре с котлетой и морс. Она смотрит на свою котлету с подозрением.

- А это что?

- Котлета.

- Она на что похожа?

Я смотрю на котлету. Обычная столовая котлета, слегка неправильной формы.

- На котлету, Юля. Она и есть котлета.

- Ну, вот у тети Вали иногда… сосиски бывают круглые. А это как плоская сосиска.

Я решаю не вдаваться в тонкости мясного фарша. Мы садимся за столик у окна. Только я успеваю взять ложку, как слышу знакомый голос:

- Босс! Марк Аркадьевич!

К нашему столику, размахивая планшетом, спешит Костя, мой помощник. Парень лет тридцати, в очках, в вечной рубашке с закатанными по локоть рукавами. Умница, технарь, но вечно немного не в теме, потому что зарывается в цифры и чертежи. Сегодня утром он был на встрече с поставщиками арматуры в другом конце города.

- Костя, присаживайся, - киваю я. – Это Юля. Юля, это Костя. Он у меня… помогает считать стены.

- Привет, - говорит Юля, не отрываясь от изучения своей котлеты.

Она тычет в нее вилкой, как в неизвестный минерал.

Костя садится, ставит планшет, снимает очки и протирает их. Потом смотрит на меня, на Юлю, снова на меня. Его лицо выражает когнитивный диссонанс.

- Марк Аркадьевич, я… простите, я отстал от жизни? У вас… племянница?

- Нет, - говорю я спокойно, начиная есть борщ. – Это наш новый юный консультант по качеству среды. Юля, познакомься.

Юля отрывается от котлеты, смотрит на Костю и важно кивает.

- Я песок тестировала. И музыку включала. Марк сказал, что я хорошо поработала.

Костя медленно надевает очки, словно они помогут ему лучше разглядеть реальность.

- Консультант… Песок… Музыка… - он повторяет, как попугай. – Марк Аркадьевич, а как прошел созвон с «Хакуйдо»? Я как раз хотел спросить. Все хорошо?

Я делаю глоток компота. Сейчас будет весело.

- В целом – да. Прогресс есть. Правда, во время презентации о социальных пространствах у нас… случилось неожиданное тестирование акустики и световых сценариев.

- Какое тестирование? – Костя настораживается.

- Внезапно включилась дискотека, - говорю я, отламывая кусок хлеба. – Розовый стробоскоп, сирена, техно на полную громкость.

Костя бледнеет.

- Боже… сбой в системе «умный офис»? Я же предупреждал, что там нужно обновить…

- Не сбой, - перебиваю я его. – Полевое исследование. Проводила наш консультант. – Я киваю на Юлю.

Она в этот момент пытается разделить котлету на две абсолютно равные половинки, что дается ей с трудом.

Костя смотрит на нее, потом на меня. Молчит секунд десять.

- Вы… вы шутите?

- К сожалению, нет. Пришлось импровизировать. Японцам сказал, что это часть нашего инновационного подхода – вовлекать детей в процесс оценки комфорта через игровые механики. Что мы тестируем «эмоциональный отклик на нестандартные раздражители в урбанистической среде».

Костя закрывает лицо ладонями.

- О боже. И они… поверили?

- Более того, - продолжаю я, чувствуя, как эта история с каждым словом становится все эпичнее, - они проявили живой интерес. Госпожа Кобаяши спросила, будет ли наш «юный эксперт» участвовать дальше. Придется.

- Не буду, - вдруг заявляет Юля, отодвигая тарелку с пюре.

- Что не будешь? – переспрашиваю я с настороженностью.

- Участвовать. Пока не доем пюре. Оно должно полежать и подумать. Сейчас оно слишком горячее и глупое.

Костя смотрит на нее, как на инопланетянина, потом на меня.

- Она всегда так… мыслит?

- Ты еще не слышал про стратегический песок, который стережет бульдозер, - мрачно говорю я. – Так вот, Костя. Задача. Нужно срочно создать для японцев отчет. Фото, короткое видео. Что-то, что подтвердит наш «передовой подход». Идеально – чтобы Юля была в кадре где-то на стройплощадке или в офисе, но без дискотек. Смотрит в камеру и говорит что-то умное про… эргономику или экологичность.

Костя выглядит так, будто я попросил его построить дом из печенья.

- Марк Аркадьевич… А что она может сказать про экологичность? Ей семь лет!

- Семь с половиной! – поправляет Юля, наконец-то разрезав котлету пополам, и одну половинку она отодвигает в сторону. – Это – про запас.

- Видишь? – говорю я Косте. – У нее уже стратегическое мышление. Запасная котлета. Это и есть разумное потребление.

Юля, доев свою половину котлеты, внимательно слушала наш разговор. Вдруг она обращается к Косте:

- А ты считаешь стены. А краны тоже считаешь?

- Краны? Башенные? – переспрашивает Костя, сбитый с толку.

- Ну да. А то на стройке один кран стоит, а другой лежит. Тот, что лежит – он сломался? Его надо починить? Или он просто устал?

Костя открывает рот, чтобы дать техническое объяснение про монтаж и демонтаж, но я ловлю его взгляд и качаю головой. Не надо.

- Он… отдыхает, - находит выход Костя. – Набирается сил, чтобы потом поднимать тяжелые плиты.

Юля кивает, полностью удовлетворенная таким ответом.

- Правильно. И яблоки надо мыть, и краны должны отдыхать. А ваш борщ честный? – вдруг спрашивает Юля, глядя на мою тарелку.

- Надеюсь, что да. А что?

- А у нас в садике борщ был неправильный. В нем картошка желтая была, а свеклы не было. Это нечестно. Его обманный борщ звать надо.

Костя фыркает, давится компотом и начинает кашлять. Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное лицо.

- Здесь борщ, кажется, честный, - говорю я. – Проверь.

Она протягивает свою ложку ко мне, и я, автоматически, зачерпываю ей немного своего борща. Она пробует, причмокивает.

- Нормальный, - выносит вердикт. – Честный. Картошка белая, свекла есть. Можно есть.

Костя, откашлявшись, смотрит на эту сцену с немым вопросом. Я пожимаю плечами: «Консультант проверяет соответствие».

- Ладно, - вздыхает Костя, сдаваясь под натиском реальности. – Значит, фотосессия. Видео. Нужен сценарий. Марк Аркадьевич, а кто будет с ней… работать? Объяснять, что говорить?

- Ты, - говорю я просто. – У тебя же племянница есть, пяти лет. Опыт общения с неразумной молодежью имеется.

- Она в пять лет уже таблицу умножения учит! А не спрашивает, почему кран лежит! – почти стонет Костя.

В этот момент Юля замечает на подносе у Кости желе. Ее глаза загораются.

- Ой, а это что? Стеклянное!

- Это желе, - говорит Костя, машинально отодвигая свою тарелку.

- А можно попробовать? Я спрошу у мамы, можно ли мне такое, а она скажет – попробуй, и если понравится, то… - она ловко, одним движением, зачерпывает своей ложкой половину его желе. – Ой, уже попробовала. Вкусно! Спасибо!

Костя смотрит на свою разграбленную порцию желе с таким видом, будто только что стал свидетелем самого дерзкого ограбления века.

- Видишь? – говорю я, вставая, чтобы убрать подносы, мысленно обдумывая промашку ребенка с упоминанием близкого родственника, которого вроде как нет. – Контакт уже налаживается. Она у тебя желе отобрала – значит, ты ей симпатичен. Так что, Костя, с сегодняшнего дня ты отвечаешь за наш… социальный пилотный проект. И за нашего консультанта. Даю тебе время подумать. Через час жду у себя в кабинете.

Я вижу, как по лицу Кости проносится целая гамма чувств: от ужаса до принятия неизбежного. Он смотрит на Юлю, которая теперь с интересом изучает его планшет.

- А это что? Маленький телевизор?

- Нет! Это планшет! Дорогой! – Костя хватает его, как драгоценность.

- Не бойся, я не сломаю. Я аккуратная. Я же бульдозер смогла остановить. Почти.

Костя обреченно смотрит на меня.

- Бульдозер… Ладно. Я все понял. Я в деле. Но, Марк Аркадьевич, мы же все-таки найдем ее родителей? Да?

Я смотрю на Юлю. Она, утолив голод, выглядит спокойной и даже счастливой. Как будто поход в столовую с двумя дядями – лучшее приключение в ее жизни.

- Обязательно найдем, - говорю я твердо.

Но внутри что-то екает. Потому что «найти родителей» - это одно. А «я одна живу» - это совсем другая история, даже при случайном упоминании матери. И, пока эта история сидит напротив и доедает мой хлеб, я за нее в ответе. Хоть и не знаю, что с этим всем делать…

Глава 7. Алиса

Пахнет мокрым асфальтом и безнадегой. Я выхожу из автобуса и плетусь к своему дому. Денег в кармане – ровно на макароны и сосиски. Мысли – одна мутнее другой. Главное сейчас – добраться до комнаты, не встретив никого. Особенно ее. Тамару Аркадьевну. Нашу соседку-вербовщицу в жены для своего ненаглядного Славочки.