Брак по расчету. Девочка Арсанова

Глава 18. Зара

Залетаю в дом бабы Нюры, проношусь мимо нее ураганом и падаю на скрипучую пружинистую кровать. Реву белугой от накопившейся усталости и страха вперемешку.

Как же хочется повернуть время вспять, когда не было этого проклятого замужества, не было Арсанова в моей жизни.

— Детка, что случилось? — она поднимает с пола авоську с продуктами.

— Баба Нюра, вы простите меня, — от слез я начинаю заикаться, — Но я не смогу с вами жить. Мне придется уехать.

— Что ты такое говоришь?

— Я не могу… Меня найдут очень быстро. Я глупая, я не умею прятаться. Я ничего не умею… Наверно мой удел быть покорной женой и молчать в тряпочку…

— А ну ша! — баба Нюра поднимает руку вверх, жестом прекращая мою неконтролируемую истерику, — А теперь давай по порядку.

Я тараторю, выкладываю о встречи с Алексеем. Что он сразу рассекретил меня, понял, что я в бегах. Старушка внимательно меня слушает, кивая головой.

И когда я заканчиваю свой рассказ, она молчит.

— Баб Нюр?

— Ну ирод какой, ты погляди… Да уж, не ожидала от Лешки! Вот что город с человеком делает.

— Да нет, он прав. Это я расхаживаю тут по деревне в дорогих шмотках, разговариваю как не местная. С такими темпами Тамерлан уже будет на пороге вашего дома завтра.

— Тамерлан? — изгибает бровь.

— Мой жених, — опускаю голову, — Вы видели его в окно автобуса.

Она понимающе кивает, похлопывает меня по ладони и встает с кровати, отчего та неприятно скрепит, а пружины сжимаются.

— Сырники умеешь делать?

— Нууу, у нас в семье такое не едят, но я пару раз пробовала в кафе. Думаю, что справлюсь.

— Ну вот и славно. Сделай-ка пока сырничков, а я вернусь скоро.

— А вы куда? — вскакиваю с кровати, когда баба Нюра начинает двигаться к выходу.

— Я вернусь, девочка. Ничего не бойся!

И ее голос звучит так уверенно, так бойко, что я верю ей. Улыбаюсь скупо, на что способна сейчас. Она надевает на свою голову платок, очень красивый, расписной. Накидывает пальто и выходит.

Остаюсь в тишине одна, слышен только звук настенных старинных часов с кукушкой. Оглядываюсь по сторонам и делаю шаг в сторону небольшой кухни. Теряюсь от того, что там не плиты… А как же сырники жарить.

Сковородка стоит на белой небольшой домашней печке, на которой расположена железная платформа.

Ну я с такими темпами дом подожгу… Решаюсь все же налепить сырников, но печь разжигать без бабы Нюры не стану. Я, конечно, со спичками управляться умею, но не так профессионально. Да и кто ж знает, где дрова лежат…

Лепка сырников занимает время и отвлекает меня от плохих мыслей. Я что-то напеваю себе под нос, успокаивая нервную систему. И напрягаюсь, когда дверь в предбаннике распахивается. Слышу мужской голос и на секунду сжимаюсь от страха, но следом слышу уже звонкий голос моей спасительницы.

Баба Нюра заходит на кухню… С Алексеем. Он замирает в дверном проеме, отодвигая старенькую занавеску, что служит здесь дверью. Смотрит прямо мне в глаза, а я смущаюсь. Снова.

Потому что слишком пристально смотрит этот парень.

— Ну чего встал? — баба Нюра хлопает ладонью по его торсу, — Извиняйся. Девку мне хорошую обидел.

— Кхм, — он прочищает горло, выпячивает грудь вперед и басит, — Прости… Катя.

Имя свое я ему так и не сказал. Убежала, вырвав руку из захвата сильной ладони. Испугалась.

— Ну что, девочка, простишь его? Он не со зла.

— Да, — киваю, откладывая последний сырник в сторону, — Только вы никому не говорите, что я здесь, пожалуйста.

Мне кажется мой голос звучит с мольбой и столько в нем отчаяния.

— Не скажу, — он делает шаг в сторону печки, — Но переодеться все же стоит. Я могу дать тебе вещи сестры, она сейчас все равно в городе живет. А тут пару вещичек осталось.

— Спасибо, было бы замечательно.

Алексей присаживается на корточки, проверяет что-то в печке. Уходит и тут же через минуту возвращается с поленьями. Разжигает огонь в печи и закрывает дверцу.

— Поленья лежат в дровнице, — смотрит в упор на меня.

— Если честно, — как же стыдно, — Я не совсем уверена, что знаю… Что такое дровница.

Он зовет меня одним жестом руки, и я наспех сняв фартук, семеню за ним. Мы выходим на улицу, поворачиваем влево, и я тут же утыкаюсь в большую стопку дров.

— Это дровница, — констатирует факт, — Место, где хранятся дрова.

Ну ладно уж… Не такая я и тупая. Догадалась уже.

— Спасибо, — шепчу.

А он все продолжает смотреть, не отрывая своего взгляда. И как же это волнительно… Не знаю, почему.

Он наклоняется ко мне ближе… И ближе. Я начинаю волноваться.

Его лицо оказывается в сантиметре от моего, я вдруг понимаю, что он сейчас… Он что собрался меня целовать?!

От испуга выставляю руку вперед и отодвигаю его лицо от себя.

— Мне нельзя…, — пытаюсь объяснить.

— Нельзя что? — хмурит брови.

— Нельзя целоваться до свадьбы.

Он складывает руки на груди, хмурится… А потом разрывается в заливистом смехе.

— А кто собрался тебя целовать, девочка?

— Но… Ты…

— Что я? — посмеивается надо мной, — Я хотел убрать след муки с твоей щеки.

Он показывает пальцем в сторону моей левой скулы, я прохожусь рукой и на ней остается белый след.

Покрываюсь красной краской с головы до пят. Да уж, Зара…

— Ну вы даете… Городские, — он качает головой и заходит обратно в дом.

А я остаюсь на улице, пытаясь проветриться от своего позора.

Глава 16. Зара

— Баба Нюра, мне так неудобно, — я кладу свой рюкзак на скрипучий матрас, осматриваясь по сторонам.

Дом бабы Нюры максимально отображает деревенскую жизнь. На стенах висят тяжелые ковры с орнаментом, на полу вместо ламината старые доски коричневого цвета с потертостями, окна хлипкие, слышно как продувает ветер, а щели заклеены скотчем.

Я не брезгую жить в таком доме. Здесь есть свобода, здесь хорошо, потому что никто мне не приказывает как жить и что делать.

— Да перестань, — она машет рукой, — Я от одиночества уже с ума схожу. Так что твоё присутствие мне только в радость.

Я улыбаюсь этой милой старушке, благодарю ее за помощь и отзывчивость.

— У меня не очень много денег, — аккуратно заглядываю в свой бумажник, достаю пятитысячную купюру и протягиваю ей, — Это на первое время, я устроюсь на работу и…

Баба Нюра не дает мне договорить.

— Во-первых, деньги из рук в руки не передают, — ее тон строгий и кажется она немного оскорбилась. Но не буду же я жить бесплатно, — Во-вторых, тебе деньги еще понадобятся. Молодая девчонка. А мне на кой они, огород свой есть, скотина тоже. Так что не надо мне тут ничего.

— А как же я могу вас отблагодарить? Вы ставите меня в неловкое положение.

Быть должной кому-то я не люблю. Отец всегда учил меня, что долги — это враги. Они будут всегда тебя скручивать по рукам и ногам, сковывая тело и душу.

— Ты убираться умеешь?

— Умею.

— А в магазин сходить сможешь?

— Конечно, — широко улыбаюсь.

— Ну вот, будешь по хозяйству помогать, а то у меня спина больная. А денег мне не надо… — она смотрит на оранжевую купюру, — От них одни беды. Ты вот что, сходи-ка в местный магазинчик, он тут через пару улиц. Нужно молочко свежее купить, там Никитична продает, да творожок. Только бери пожирнее, он вкуснее. А потом к Лешке Горлову зайди, детка, у него нужно яйца взять, десяток. А то мои куры не несут, дуры этакие.

Баба Нюра подробно рассказывает куда и к кому мне идти, я беру шоппер для продуктов, в народе авоську. Накидываю куртку и выхожу.

На улице тревожно, поэтому пока я иду, озираюсь по сторонам. Хотя вряд ли меня здесь найдут в ближайшее время, все же до деревни мы добирались окольными путями. Вышли на остановке, там пересели с рейсового автобуса на районный, старый. От района частники нас довезли до большой деревни, а после только оттуда еще один частник довез уже до дома бабы Нюры.

Я знаю, что меня могут найти, где угодно. Но время у меня пока есть. Неделя… Может две. А может еще больше. И я обязательно что-нибудь придумаю.

Покупаю все по списку и иду в сторону дома Алексея за яйцами. Постоянно в голове прокручиваю мысли, они несутся потоком, и я не могу прекратить придумывать самые страшные сценарии.

Ведь если меня найдут, то вряд ли Тамерлан просто женится на мне, как планировал. Сначала площадь позора, как он и обещал. Потом унижения, во много раз больше, чем было.

А потом…

Я не хочу об этом думать, но оно само крутится и крутится.

Не замечаю, как дохожу до нужного места, стучу в калитку, не успевает пройти и минуты, как она резко распахивается.

На пороге стоит парень, высокий, может лет на пять старше меня. У него голубые большие глаза, блондинистые волосы и лучезарная улыбка. Я вижу, как он проходится своим взглядом по моей фигуре, потом смотрит на мое лицо. Я тушуюсь от его интереса.

Да, мужчины часто обращают на меня внимание. Но так открыто, пожалуй, не каждый осмелится.

— Добрый день! — решаюсь первой заговорить, — Меня баба Нюра за яйцами послала.

— Привет, — он хрипит низким голосом, — А ты кто?

Его вопрос довольно бестактный и слегка грубоватый, но я думаю, что для деревенских жителей такой формат вполне приемлим. Да и не до манер мне сейчас.

— Я… Катя, — улыбаюсь ему, пожав плечами, — Внучка бабы Нюры.

— Нет у нее никакой внучки, — он складывает руки на груди, прищурившись.

— Ну как нет… А кто же я тогда?

— А я вот и не знаю, кто ты, — он делает шаг вперед, хватает меня за руку и резко дергает на себя.

От непозволительной близости захватывает дыхание. И я представляю, поймай меня в таком положении, Тамерлан или Мурад… Плохо было бы всем.

Я аккуратно пытаюсь высвободиться от рук парня, но он держит крепко. Я паникую, потому что мой нос почти упирается в его свитер.

— Не люблю, когда мне врут. Так знакомства не начинают, девочка, — он шепчет мне на ухо, и прикрываю глаза, потому что лицо покрывается красными пятнами от своего же вранья.

— Пожалуйста, дайте мне десяток яиц. И я уйду.

— Нет, — жестко чеканит и наконец отпускает меня, слегка оттолкнув от себя. Я пошатываюсь, но держу равновесие.

— Почему? — мне обидно. Ведь показалось, что он с интересом смотрел на меня, а оказывается он просто с недоверием отнесся к моей персоне.

— Потому что.

Я снова на грани расплакаться. Неужели я выгляжу так жалко, что мужчины позволяют себе со мной так обращаться? Словно я кукла, которую можно толкнуть, запретить, приказать…

— Я думала в деревне люди радушные, гостеприимные. Простите, что потревожила.

Держусь до последнего, снова надеваю улыбку, киваю ему и начинаю отходить в сторону.

— Стой!

От его гарканья я торможу.

— Правду скажешь? — он наклоняет голову вбок.

— Какую правду? — поджимаю губы. Да что он докопался до меня?

Если б я знала, что будет так сложно получить эти дурацкие яйца…

— Ну хорошо, давай по-другому. Может баба Нюра и верит кому попало, а я вот к людям с осторожностью отношусь. На тебе брендовые шмотки, выглядишь ты как городская. Причем из крупного города. Разговариваешь также. И врешь, что внучка бабы Нюры. Так что ты на самом деле здесь делаешь, девочка?

— Знаете, вы хам. И это вас не касается.

Злюсь на саму себя. Дура. Надо проще общаться с людьми, чтобы сойти за местную. И что теперь делать? Он же не станет обращаться в полицию или куда-то еще… Господи, когда же эта полоса неудач закончится…

Вытираю одинокую слезинку рукавом куртки, отходя от дома. Иду медленно, потому что ужасно устала. От всего.

Пытаюсь понять, кому я могла так насолить… Что все беды и несчастья разом свалились на меня. И главное… За что?

— Эй, — Алексей хватает меня за руку, разворачивая к себе, — Ты плачешь?

— Нет, — прячу свое лицо.

— Плачешь, — утверждает, — Расскажешь честно, что у тебя случилось и почему ты здесь? Я должен знать, что в моей деревне происходит… Если за тобой придут, я хочу понимать, прятать тебя или нет…

Я в шоке смотрю на него. А в голове тут же поселяются тысячи вопросов. И кто на самом деле этот молодой человек?

— Так что, как тебя на самом деле зовут, Катя? — хмыкает он.

Глава 19. Тамерлан

— Мы больше никогда не увидимся? — ее плач взрывает голову. Я и так чертовски устал за последние дни, а сейчас так вообще… Голова разрывается на мелкие осколки.

— Лен, — падаю в кресло, сжимая корпус телефона до хруста, — Для чего?

Хотя… Неправильно задавать ей такой вопрос. Как минимум потому что это я ее привязал к себе, я захотел сделать ее своей. Отбил у жениха, расстроил свадьбу, но никогда ничего не обещал.

Я не мог пообещать ей семью. Потому что изначально знал, что не женюсь на русской. А теперь понятия не имею как это все прекратить. Мыслей ноль.

Меня тянет к девушке, сначала я думал, что это сильная влюбленность, между нами искрило, я горел пока касался ее, пока трахал в самых возможных и невозможных позах. И она всегда была покладистой, меня иногда злило, я хотел сопротивления, ведь я видел, как много ей не нравится из того, что я делаю. Но она покорно опускала голову, принимая все мои замашки.

Наскучило… Отпустить бы ее, дать ей возможность построить нормальную семью с другим мужчиной, кто будет готов взять ее в жены, взять за нее ответственность. Ведь кроме места моей любовницы я ничего не смогу предложить.

Я послал ее. Злой был, ярость топила, она не должна была так поступать. Не должна была помогать Заре. Но вот я зачем-то ответил на ее звонок… Скучно тебе, Тамерлан?

— Ты знаешь ответ, — ее шепот пускает яд по венам. Конечно, знаю.

— Я все еще зол на тебя, — прочищаю горло, — Ты не должна была так делать. Ты… сглупила, девочка.

— Я просто боролась за свое, — ее голос повышается, превращаясь в враждебный, она пытается нападать, заведомо понимая, что проиграет в этой схватке, — Мы созданы друг для друга, Тами! Ты не для нее…

— Лен, ты же вроде не тупая баба, — грубо отрезаю, — И должна понимать, что притяжательные местоимения никак не могут относиться к чеченскому мужчине. Да в целом к любому адекватному мужику. Я ничей. Я принадлежу только себе.

— У каждой собаки есть хозяин, — она язвит. И будь я рядом, за такие слова отхлестал бы по белой мягкой заднице, оставляя красные отметины от своих ладоней. Но сейчас могу только сжимать зубы до скрипа.

— Я не собака… — рычу в ответ, — Ты напрашиваешься.

— Да, — она хихикает, — Приезжай, Тами. Накажи меня! Я мокрая… и уже без трусиков, — я слышу как она облизывает свои пальцы, причмокивая.

И тут же член пытается встать, плотно прижимаясь к ткани брюк, рвется на свободу.

Я представляю, как девушка опускает свои тонкие пальчики во влажное и ноющее лоно, собирает влагу и пробует ее на вкус.

— Провоцируешь, — она играет в игру, правила которой установил я. И я же могу их изменить. В любой момент.

— Я согласна, — ее шепот становится еще более тихим.

— На что ты согласна, Лена?

Кладу руку на ширинку, сжимая пульсирующий орган. Еще секунда, я сорвусь и поеду к ней. Плевать, что обещал себе покончить со всем этим.

— Стать полноправной любовницей… Тами, я ведь уже никого не полюблю, как тебя. И если место жены отведено для другой, то хотя бы люби меня так. Ты ведь любишь меня?

Она ждет ответ от меня, а я замолкаю. Люблю ли я?

Да черт его знает, что такое любовь. Я понимаю страсть, влечение, похоть, влюбленность. Но любовь…

Разве могу я раскидываться такими словами будучи неуверенным в том, что на самом деле чувствую.

— Тамерлан, — она зовет меня, — Ты любишь меня?

Сглатываю ком, бью кулаком по бедру несколько раз, чертыхаясь. Пиздец как сложно говорить то, в чем не разбираешься ни хрена.

— Я буду через полчаса. Когда приеду, ты должна стоять на краю кровати, уперевшись коленями в матрас и выгнув задницу. Я накажу тебя, Лена. Ты заслужила.

— Я жду тебя, любимый, — мое желание приехать и трахнуть ее она расценивает как “да” на ее вопрос.

Пусть думает, что хочет, но разрядка мне не помешает. Тем более эту суку я сильно хочу, до боли в яйцах.

Сбрасываю звонок, еще минуту просто сижу в тишине, вырисовывая в голове образ Елены, наших тел, как беру ее жестко. Фантазирую о том, как будет классно мне этой ночью.

Но резко что-то происходит. С моей чертовой уставшей головой происходит чертовщина. Потому что я четко вижу образ Зары.

Она стоит посреди поля, в красивом свадебном белом платье с длинным шлейфом. Зовет меня, убегая вдоль рядов колосьев пшеницы. Заливисто смеется, а я как сумасшедший бегу за ней. И не могу остановиться.

Кричу ей, зову ее. Но она все дальше и дальше. Сердце разгоняется словно самолет набирает высоту, и я хочу ее поймать, а она не поддается.

И резкая боль окутывает с головы до ног, когда я делаю попытку сблизиться, а она утопает в объятиях другого.

Распахиваю глаза, смахивая пот со лба. Что за херня?

Крыша стала настолько подтекать, что я схожу с ума.

Резко встаю с кресла, ударяя ногой по его ножке. Хватаю небрежно брошенный на спинку пиджак, накидываю его и вылетаю из комнаты.

Я должен забыться. Я должен выдворить этот бред из своей головы.

Глава 20. Тамерлан

— Тебе понравилось? — Лена ведет языком по моей груди, задевая жесткие волоски. Всасывает в себя кожу, оставляя красные отметины. И я хватаю ее за волосы, наматывая их на кулак. Резко дергая голову девушки вверх.

Ее скальп натягивается, вижу, что больно. Но молчит. Покорная сучка.

— Нахуя ты это делаешь? — рычу ей прямо в лицо, — Мы обговаривали с тобой, что никаких засосов. Я тебе не сопливый пацан. Я взрослый мужик!

— Прости, — она облизывает свои пухлые губы, томно закатывая глаза.

Многие женщины держат мужиков за идиотов, думают, что мы не видим все эти уловки. Но правда в том, что мы прекрасно считываем подобные манипуляции и позволяем женщине так вести себя только в том случае, если нам это самим нужно.

А мне сейчас ни хрена от нее больше не нужно, я получил, что хотел. Моя сперма уже в презике, а он в мусорке. Дело сделано.