Измена. Детский психолог

Глава 11. Утро добрым не бывает

Глаза открываются резко. Спина ноет. Матрас за хренову тучу денег оказался слишком жестким для моего позвоночника, привыкшего к продавленной кровати.

Рука на автомате шарит по прикроватной тумбочке. Нащупываю холодный прямоугольник телефона. Подтягиваю к лицу, щурясь от яркой подсветки.

Ноль уведомлений. Ни пропущенных, ни сообщений в мессенджерах. Экран девственно чист.

В груди неприятно тянет. Хотя и сама же отправила его номер в ЧС. Он сейчас наверняка спит в обнимку со своей силиконовой Алиной, поглаживая ее плоский живот, в котором зреет «их настоящая семья».

— Хватит, — шепчу в тишину роскошной спальни.

Скидываю тяжелое одеяло. Босые ступни касаются пушистого ковра. Надо одеваться. Подхожу к встроенному шкафу и игнорирую прозрачные ящики с тем самым кружевным бельем.

Выуживаю из бесконечных вешалок самые обычные синие джинсы и глухую серую водолазку..

Выхожу в коридор и чуть не врезаюсь в высокую худую женщину с тугим пучком на затылке. Ее лицо выглядит так, будто она с утра выпила стакан лимонного сока.

— Доброе утро, — женщина окидывает меня сканирующим взглядом, на секунду задержавшись на моих джинсах. Явно не одобряет. — Я Ирина Викторовна. Хозяин ждет вас в малой столовой. Следуйте за мной.

Семеню за её прямой спиной по бесконечным лестницам.

Малая столовая. Ага. Метров сорок квадратных, лепнина, дубовые панели. Посредине — длинный стол, уставленный так, словно мы ждем делегацию послов. Серебряные кофейники, три вида свежевыжатого сока, блинчики, омлеты, нарезки.

Орлов-старший восседает во главе стола. В идеальном сером костюме, свежевыбритый. А напротив него...

Замедляю шаг. Кирилл развалился на стуле, закинув локоть на спинку. Вчерашняя черная футболка, растрепанные волосы. Он даже не смотрит на еду — его пальцы с бешеной скоростью набивают текст в телефоне.

— Присаживайтесь, Ангелина, — Орлов-старший кивает на стул ровно напротив своего сына. — Надеюсь, новое место вас не слишком стесняет?

Опускаюсь на мягкое сиденье.

— Вполне комфортно, спасибо, — вру, придвигая к себе пустую тарелку.

Кладу на нее один блинчик. Чисто чтобы занять руки.

— Рад слышать, — старший Орлов переводит тяжелый взгляд на сына. — Кирилл. Отложи аппарат. Мы за столом.

Ноль реакции. Пальцы Кирилла продолжают порхать по экрану.

— Я с кем разговариваю? — голос отца становится на тон ниже. Металл лязгает о фарфор. — Убери телефон, когда перед тобой сидит женщина. Или в твоих клубах отменили базовые правила приличия?

Кирилл медленно блокирует экран. Телефон летит на стол с глухим стуком. Он поднимает глаза.

— Женщина? — Кирилл кривит губы, глядя прямо на меня. — Я думал, это наемный персонал. Ты же не заставляешь меня вести светские беседы с садовником за завтраком, пап. С чего такие привилегии для очередной няньки?

Внутри вспыхивает раздражение, но я давлю его на корню. Я на работе. Нельзя вестись на провокации. Начинаю методично, на мелкие кусочки, резать свой блинчик. Вжик. Вжик. Очень увлекательное занятие.

— Ангелина здесь не в качестве прислуги, — цедит сквозь зубы старший Орлов. — Она дипломированный специалист. И ты будешь проявлять к ней уважение.

— Уважение к диплому? — Кирилл берет со стола яблоко, подкидывает его в руке. — Знаешь, я могу купить ей еще три таких же прямо сейчас. Хочешь, Оксфорд организую? Будет солиднее смотреться в твоих отчетах.

— Прекрати паясничать! — Орлов-старший бьет ладонью по дубовой столешнице. — Ты ведешь себя как неадекватный подросток! Я улетаю через час на сложные переговоры, а вынужден тратить время на воспитание взрослого лба!

— Так не трать, — Кирилл с хрустом откусывает яблоко. Жует громко, с открытым ртом, глядя отцу прямо в глаза. Провоцирует. Ищет границы. — Дверь там. Переговоры ждут. А мы тут как-нибудь сами разберемся с моим сложным внутренним миром.

Орлов-старший шумно втягивает воздух носом. Желваки на его лице ходят ходуном. Он смотрит на сына с такой смесью гнева и бессилия, что мне на секунду становится его жаль. Контролер, который не может контролировать собственное творение.

— У меня нет на это времени, — старший резко отодвигает стул и встает. Бросает на меня извиняющийся, но строгий взгляд. — Ангелина. Оставляю его на вас. Вечером жду короткий отчет в мессенджер.

Он разворачивается и чеканит шаг к выходу. Дверь захлопывается.

В столовой повисает тишина. Слышно только, как тикают напольные часы где-то в углу. Я продолжаю смотреть в свою тарелку. Блинчик уже нарезан на идеальные квадратики.

Слышу шорох. Поднимаю глаза.

Кирилл отбросил огрызок. Он подался вперед, упираясь локтями в стол. Зеленые глаза смотрят на меня без всякой насмешки. Цепко. Внимательно.

— Ну что, психологичка, — его голос падает до вибрирующего хрипа. Уголок губ дергается вверх. — Папочка уехал. С чего начнётся препарирование моей сломанной психики?

Глава 12. Прогулка?

Сглатываю. Делаю медленный вдох, натягивая на лицо броню спокойствия. Я здесь профессионал. А он — просто избалованный клиент с раздутым эго.

— Препарируют трупы, Кирилл, — ровным тоном отвечаю, скрещивая руки на столе. — А ты вроде как вполне жив и даже слишком разговорчив. Так что начнём с банального — с субординации.

Он издаёт короткий, лающий смешок. Откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу.

— Субординации? Серьёзно?

— Да, серьезно. Прекрати общаться со мной так, будто пытаешься снять в клубе в три часа ночи. Твои дешёвые манипуляции и альфа-взгляды здесь не сработают.

— Да неужели? — он плавно подаётся вперёд. Столешница, кажется, становится в два раза уже. Его лицо оказывается слишком близко. — А мне вот кажется, что твоя броня трещит по швам. Напялила этот глухой свитер, застегнулась под самое горло, чтобы показать, какая ты неприступная. Только вот пульс на шее у тебя бьётся так, что меня сейчас забрызгает.

Чёрт. Инстинкт вопит: прикрой шею! Вцепись ладонями в воротник! Но я заставляю свои руки лежать неподвижно.

— Это реакция на хамство, — чеканю каждое слово, не отводя взгляда. — Бывает, когда собеседник переходит границы.

Кирилл чуть склоняет голову. В зелёных радужках вспыхивает откровенно хищный интерес. Он не просто смотрит — он меня сканирует. Ищет слабое место. И, судя по ухмылке, находит.

— Нет, Ангелина Александровна. Это реакция на мужика, который не прыгает перед тобой на задних лапках.

Он делает паузу. Воздух в комнате становится густым.

— Держу пари, твой бывший был идеальным дрессированным псом. Слушался, кивал, следовал твоим правилам. А потом ему до одури наскучила правильная, пресная отличница. И он свалил к той, с которой можно просто трахаться, а не обсуждать личные границы. Угадал?

Желудок скручивает ледяным спазмом. Кислород мгновенно заканчивается. Вдох застревает где-то на уровне груди колючим комком.

Откуда? Как он, мать твою, это понял?!

Слова Кирилла — это не просто попадание. Это контрольный выстрел в голову. Серый диван. Влажные шлепки. «Она помешалась на своих тестах». Лицо мгновенно вспыхивает, словно меня окатили кипятком. В глазах начинает предательски щипать. Блин. Нет. Только не плакать. Не перед ним.

Стараюсь удержать маску невозмутимости, но мышцы лица отказываются подчиняться. Губы едва заметно дрожат.

Кирилл ловит эту микросекундную слабость. Его ухмылка стирается, сменяясь чем-то тёмным, почти жестоким.

— Десятка, — тихо констатирует, глядя прямо в мои паникующие глаза. — Значит, бросили.

Жесть. Меня сейчас просто стошнит прямо на этот дубовый стол. Сидеть здесь больше физически невозможно. Стены столовой давят.

Резко отодвигаю стул. Ножки мерзко скрипят по паркету.

— Здесь слишком душно, — голос звучит чужой, сиплый. Плевать. — Пойдём на улицу.

Правая бровь Кирилла медленно ползёт вверх.

— На свежий воздух? Бежишь с поля боя, психологичка?

— Это называется смена обстановки. Эффективный метод при... излишнем напряжении, — выдавливаю из себя фальшивую, натянутую улыбку. Ноги дрожат. — Если, конечно, ты не боишься солнечного света.

Он изучает меня пару секунд. Тяжёлый, давящий взгляд. Затем плавно, без единого звука поднимается.

— Как скажешь. Подышим.

Иду за ним к стеклянным дверям. Солнце бьёт по глазам, заставляя зажмуриться. Ветер тут же треплет волосы, швыряя пряди в лицо. Пытаюсь убрать их за уши, но ветер сильнее.

Под ногами идеальный, пружинящий газон. Каждая травинка ровно подстрижена. Стерильно. Ненатурально. Хочется снять чёртовы туфли и вытоптать здесь плешь, просто чтобы нарушить этот мёртвый порядок. В нос бьёт густой, приторный запах роз, смешанный с запахом свежескошенной травы и какой-то химии.

Надо что-то сказать. Взять контроль.

— Как давно отец купил этот дом? — бросаю вопрос в спину.

Он резко тормозит. Я едва успеваю затормозить, чтобы не врезаться в него носом. Кирилл разворачивается.

— Собираешь факты? — зелёные глаза сужаются.

— Пытаюсь понять среду, в которой ты живёшь. Контекст важен.

— Контекст в том, что ты задаёшь вопросы, ответы, — он делает шаг ко мне, бицепсы напрягаются, когда он скрещивает руки на груди. — На которые тебя не касаются.

Воздух прорезает резкая трель рингтона.

Кирилл морщится, достаёт из кармана джинсов айфон. Бросает взгляд на экран. Желваки на скулах мгновенно напрягаются. Что-то в его расслабленной, хищной позе ломается.

— У меня дела, — сухо бросает, сбрасывая вызов и пряча телефон обратно.

— Какие ещё дела? — делаю шаг за ним. — Мы только вышли...

Но он уже отвернулся. Широким шагом направляется к гаражам, полностью меня игнорируя.

— Кирилл!

Ноль реакции. Стою посреди этого грёбаного идеального газона как идиотка. Блестящая работа, Ангелина. Тебя раскатали в блин за пять минут, а потом просто оставили на лужайке.

Через минуту тишину взрывает дикий рёв мотора. Звук такой мощный, что вибрация отдаётся в грудной клетке. Из открытых ворот гаража вылетает низкая фиолетовая машина.

Спорткар проносится мимо меня на бешеной скорости. В лицо бьёт поток горячего воздуха. Пыль и мелкая крошка с дорожки летят в глаза. Рефлекторно зажмуриваюсь, закрываясь руками.

Когда я наконец открываю слезящиеся глаза и откашливаюсь от едкого запаха жжёной резины, от Кирилла остаётся только тающее вдалеке облако пыли.

Охренеть. Просто охренеть. И за это мне платят двести тысяч? Я не доживу и до конца недели.

Глава 13. Незваные гости

Бум. Бум. Бум.

Басы пробивают черепную коробку даже через перьевую подушку. Матрас мелко вибрирует.

Сдавленно матерюсь в темноту. Шаря рукой по тумбочке, нахожу телефон. Щурюсь от яркого экрана. 22:07. Жесть. Я успела провалиться в сон ровно на полчаса.

Скидываю одеяло. Натягиваю первые попавшиеся шорты. Майка перекручена, лямка сползла на плечо — плевать. Я иду убивать, а не на модный показ.

Выхожу в коридор. С каждым шагом вниз по лестнице звук бьет по барабанным перепонкам всё агрессивнее. Это уже не музыка, это физическая пытка.

На последней ступеньке замираю. Челюсть отпадает сама собой.

Охренеть.

Идеальный, стерильный холл первого этажа превратился во вписку для элитных торчков. Воздух вязкий от запаха дорогого алкоголя, чужого пота и сладковатого дыма. На персидском ковре валяются какие-то тела.

Девицы в платьях, которые больше похожи на широкие эластичные бинты. Парни с расстегнутыми до пупа рубашками. Какой-то хмырь с неоновыми волосами согнулся пополам и блюет прямо в китайскую напольную вазу. Династия Мин, кажется? Отличное применение для антиквариата.

В углу парочка вообще забыла, где находится — девица оседлала парня прямо в кожаном кресле, ритмично подпрыгивая. Никому до них нет дела.

Где он?

Взгляд лихорадочно сканирует толпу и натыкается на эпицентр этого хаоса.

Кирилл.

Развалился на огромном кожаном диване, раскинув руки по спинке. И вокруг него — целый цветник. Блондинка с накачанными губами монотонно массирует ему кожу головы. Рыжая жмется к правому боку. Брюнетка в серебристом нечто, едва прикрывающем задницу, устроилась почти на коленях. Её пальцы с длинными красными ногтями медленно, целенаправленно ползут по его бедру вверх. К ширинке.

А у него на лице — ничего. Абсолютный ноль. Взгляд остекленевший, направлен куда-то сквозь толпу, сквозь мигающий стробоскоп.

Внутри вспыхивает ярость.

Продираюсь сквозь толпу. Чей-то влажный локоть бьет по ребрам. На босые ступни льется что-то липкое, воняющее дешевой текилой и лаймом. Какой-то хмырь хватает за талию — бью по руке не глядя.

Останавливаюсь прямо перед диваном. Скрещиваю руки на груди, ногти впиваются в предплечья.

— Сворачивай этот цирк! — ору во весь голос, срывая связки, чтобы перекрыть долбящий бас.

Кирилл переводит взгляд. Сканирует мои босые ноги, помятые шорты, съехавшую майку. Злое, раскрасневшееся лицо. В зелёных глазах вспыхивает откровенная, издевательская искра. Уголок губ дергается вверх.

— Не нравится плейлист? — хрипит.

Девицы синхронно поворачивают головы. Три пары нарощенных ресниц хлопают с одинаковым возмущением.

— Мне не нравится, что ты устроил притон в доме, где вообще-то спят люди! Я сплю!

Брюнетка в серебристом пренебрежительно фыркает, оглядывая меня с брезгливостью.

— Кир, это чё за мышь? — тянет манерно. — Ты вроде говорил, прислуга по ночам не отсвечивает. Скажи ей, чтоб свалила в свою каморку.

Прислуга.

Кровь приливает к ушам так резко, что бас на секунду глохнет. Хочется схватить недопитый стакан с виски со столика и выплеснуть прямо на её идеальную укладку.

Смотрю на Кирилла. Жду. Хоть слова. Хоть жеста.

А он молчит. Сидит, откинувшись на спинку, и просто наслаждается шоу. Сканирует моё лицо, ловит каждую микрореакцию: как расширяются ноздри, как дергается веко, как я тяжело дышу. Мудак. Конченый мудак. Ему плевать на вечеринку. Это всё — одна большая декорация для того, чтобы вывести меня из себя.

— Кир, братуха! — какой-то парень с татуировкой на шее машет бутылкой от барной стойки. — Текила стынет!

Кирилл коротко кивает. Плавно поднимается с дивана. Девчонки нехотя отваливаются от него.

Он делает шаг. Проходит мимо меня. Близко. Обдает жаром тела и запахом мяты с алкоголем. И даже не смотрит. Будто меня здесь просто нет.

Стою посреди орущей толпы. Трясет. Мелко, противно, от самых кончиков пальцев до челюсти.

Что делать? Пойти наверх, запереться и звонить его папочке? «Алло, Олег Григорьевич, ваш сыночек тут безобразничает». Ага. Блестящий план. Кирилл именно этого и ждет. Это его послание. Яркий неоновый плакат: «Ты здесь никто. Собери вещи и свали».

Хрен тебе.

Разворачиваюсь на пятках. Перешагиваю через чьи-то вытянутые ноги. Игнорирую липкий пол и сальные взгляды. Иду к лестнице с прямой спиной.

Ступенька. Вторая. Третья. Басы постепенно остаются внизу. Воздух становится прохладнее.

Влетаю в свою комнату и с силой захлопываю дверь. Щелкаю замком. Спиной сползаю по дереву на пол. Колени к груди. Обхватываю их дрожащими руками.

Дыши, Ангелина. Вдох. Выдох. Это просто манипуляция. Дешевая провокация. Ты клинический психолог, ты должна уметь это фильтровать.

В кармане шорт вибрирует телефон.

Вздрагиваю. Достаю аппарат. Светящийся экран режет глаза в темноте комнаты.

«Неизвестный номер»

Но почему-то я уверена, что это он. Дима.

Внутренности делают кульбит. Желудок сжимается. Большой палец зависает в миллиметре от красной кнопки. Сбросить. Заблокировать еще раз. Выключить телефон.

Но палец не двигается.

Почему? Какого хрена я не сбрасываю?

Всё просто. Мой мозг — конченый мазохист. Он ловит триггер одиночества и мгновенно подкидывает дофаминовые картинки из прошлого. Кофе по воскресеньям. Его теплый бок ночью. Сообщения «что купить на ужин?». Привычная, безопасная иллюзия. Мозгу плевать, что он обрюхатил другую. Мозг тупо требует дозы привычного эндорфина.

Глава 14. Не твоя забота

Свайп вправо. Подношу холодный пластик к уху.

— Да.

— Лина! Слава богу! — голос в динамике срывается на истеричный фальцет. — Ты вообще в своём уме?! Я обзвонил все больницы! Я твоей матери чуть не позвонил! Что за инфантильные выходки — собирать шмотки и растворяться в воздухе?!

Инфантильные выходки.

Внутри что-то с громким хрустом ломается. Тошнота подкатывает к самому горлу. Он трахает девку на нашем диване, называет меня «бракованной», а теперь я инфантильная?

— Оставь мою мать в покое, — выплевываю. Голос дрожит, но не от слёз. От бешенства.

— Тогда объясни мне этот цирк! — на заднем фоне слышен грохот, словно он пнул стул. — Геля, ты накрутила себя из-за одной глупой ошибки! Я был на стрессе, мы поссорились из-за твоей работы, она просто подвернулась под руку...

— Подвернулась под руку? — перебиваю, впиваясь ногтями свободной руки в колено до боли. — Она залетела от тебя, Дима! Ты гладил её по животу и называл это «нашей настоящей семьёй». Это не ошибка. Это твой осознанный выбор.

В трубке повисает вязкая пауза. Слышно только его тяжелое, свистящее дыхание.

— Ты... ты всё неправильно поняла, — начинает заводить шарманку, но теперь его тон становится вкрадчивым, липким. — Детка, она мне нахрен не сдалась. Это просто физиология. Спермотоксикоз, понимаешь? А люблю я тебя! Четыре года, Гель! Мы столько прошли!

— Сколько раз? — мой голос падает до мёртвого шёпота.

— Что?

— Сколько раз ты сбрасывал свой «спермотоксикоз» в неё, пока я колола себе гормоны в живот? Пока я рыдала на полу в ванной над пустой белой полоской? Вы смеялись надо мной? Обсуждали мои графики базальной температуры после секса?

— Заткнись! Не смей так говорить! — Дима внезапно срывается на крик. Агрессия прошибает его насквозь, как всегда, когда его прижимают к стенке. — Где ты сейчас?! Что там за музыка долбит?! Ты в клубе?! С кем ты успела снюхаться, дрянь?!

Зажмуриваюсь. Боже. Какой же он жалкий. Какой мерзкий. И я жила с этим человеком четыре года. Считала его своей опорой.

Краем глаза улавливаю движение. Вздрагиваю.

В дверном проеме стоит Кирилл.

Дверь же была заперта? Черт, я защелкнула замок, но, видимо, не до конца. Он опирается плечом о косяк. Руки скрещены на груди. В глазах — ни капли пьяного угара с вечеринки. Идеально трезвый, цепкий, сканирующий взгляд.

Сколько он тут стоит? Слушал?

— Лина, блядь, отвечай! — орет Дима в динамик так громко, что слова металлическим эхом разносятся по тихой комнате. — Я приеду и вытащу тебя оттуда за волосы! Ты моя баба, поняла?! Моя! Скажи адрес!

Сжимаюсь в комок. Не от страха перед Димой. От унижения. От того, что этот самодовольный мажор сейчас стоит и слушает, как меня втаптывают в грязь.

Кирилл отлипает от косяка.

Он не произносит ни слова. Просто делает три широких, бесшумных шага и оказывается прямо передо мной. Нависает.

Крупная ладонь протягивается ко мне. Пальцы раскрыты. Требовательный жест. Дай сюда.

Смотрю на его руку. На татуировку, выползающую из-под рукава. Мозг не успевает обработать логику — тело подчиняется инстинкту. Я разжимаю пальцы и отдаю ему свой телефон.

Кирилл подносит трубку к уху. На его губах расцветает ленивая ухмылка.

— Вечер в хату, Ромео, — его баритон звучит убийственно спокойно. С той самой вибрирующей хрипотцой. — Не знаю, кто ты по масти, но орёшь знатно. Аж уши закладывает.

В трубке на секунду воцаряется мертвая тишина. Потом доносится сдавленный сип:

— Ты кто такой, блядь? Дай телефон Лине!

— Лине сейчас немного не до тебя, — Кирилл смотрит на меня сверху вниз, и в его зеленых глазах пляшут откровенные бесы. — У нас тут, понимаешь, очень интенсивная... терапия. С глубоким погружением. Она крайне занята.

Глава 15. Сеанс

Экран гаснет. Короткий щелчок, и истеричные вопли Димы обрываются, оставляя после себя звенящую тишину. Вернее, тишину относительную — снизу, сквозь перекрытия, ритмично долбят басы.

Кирилл пару секунд крутит мой телефон в руках. Длинные пальцы ловко перехватывают пластиковый корпус. Раз. Два. А потом аппарат небрежно летит на одеяло.

— И что это сейчас было? — мой голос срывается, звучит хрипло и жалко.

— Бесплатная услуга по утилизации мусора, — он пожимает плечами. — Благодарностей не нужно.

— Я тебя не просила вмешиваться! — злость вспыхивает мгновенно, выжигая остатки слёз. — Какого черта ты вообще заперся в мою комнату?! У вас тут в особняке понятие личных границ отсутствует как класс?

— Остынь, психологичка, — Кирилл делает шаг вперед, загоняя меня спиной к стене. От него пышет жаром, мятой и дорогим алкоголем. — Я зашел передать послание от спонсора нашего банкета. Папаша звонил. Интересовался, не сбежала ли его драгоценная инвестиция в первую же ночь.

— И что ты ему ответил? — вжимаюсь лопатками в прохладные обои.

— Сказал, что у нас полная гармония и мы уже перешли к глубокой терапии, — он хмыкает. — Так что вытирай лицо и прекращай этот концерт по заявкам брошенных женщин.

А затем происходит то, от чего у меня мозг на секунду коротит. Этот самоуверенный гад просто разворачивается и идет к кровати. К моей кровати.

— Ты берега не попутал? — выдыхаю, чувствуя, как от возмущения колет кончики пальцев.

Реакции ноль. Он валится на матрас, закидывая руки за голову. Черная футболка ползет вверх. Взгляд, против моей воли, цепляется за полоску загорелой кожи, рельефный пресс и темную дорожку волос, уходящую под резинку низко сидящих джинсов.

Ангелина, смотри ему в глаза, а не на пах.

— Долго будешь там стоять? — Кирилл даже не утруждает себя тем, чтобы поднять веки. — Отрабатывай свой гонорар.

Левый глаз начинает мелко дергаться. Вдох. Выдох. Басы снизу бьют прямо по натянутым нервам. Черт с тобой.

На деревянных ногах дохожу до кресла. Сажусь, машинально одергиваю шорты, принимая максимально закрытую позу.

— И какой диагноз будем тебе ставить? Твой нарциссизм или полное отсутствие манер?

Он резко садится. Пружины матраса скрипят под его весом. Вся эта ленивая, вальяжная аура слетает с него за долю секунды. Зеленые глаза впиваются в мое лицо с такой пронзительной, тяжелой серьезностью, что внутри все стягивает ледяным узлом.

— Давай без твоих шаблонных тестов, — голос падает до вибрирующего баритона. — Скажи мне вот что... Если внутри просто глухая стена? Если ты смотришь на то, от чего другие ревут или скачут до потолка, а у тебя — ни-хе-ра. Просто белый шум. Это клиника? Я социопат или просто бракованный?

Ого. Мой внутренний профиструмент только что подавился. Я ждала сальных шуток, провокаций, попыток раздеть меня взглядом. Чего угодно, только не этого оголенного провода.

— Отсутствие эмоционального отклика — это не приговор, — включаю профессиональный тон, хотя голос все равно немного дрожит. — Это часто просто блок. Предохранитель, который психика ставит после травмы, чтобы не сгореть. Но мне нужна конкретика. Что для тебя «белый шум»?

Между его бровей пролегает жесткая складка. На секунду он кажется не мажором-хозяином жизни, а потерянным мужчиной.

— Обычные вещи. Вся эта социальная шелуха, — он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — Допустим, любовь. Или эта ваша привязанность. Забота. Люди готовы жрать стекло ради этого. А как понять, что это оно? Где гарантия, что это реальное чувство, а не просто... гормональный сбой? Привычка?