- -
- 100%
- +
Связка ключей выскальзывает из потных пальцев. Звон металла о керамогранит в тишине прихожей кажется оглушительным. Наклоняюсь, слепо шаря рукой по полу, и замираю.
Звук. Сначала я думаю, что кто-то забыл выключить телевизор. Женский смех. Высокий, грудной, перетекающий в протяжный, откровенный стон. Затем мужской рык. Низкий. С этой характерной хрипотцой, от которой у меня обычно мурашки бегут по позвоночнику.
В желудке мгновенно образуется ледяная пустота. Порно. Он просто смотрит порно. Забыл подключить свои чертовы наушники. Опять. Но акустика бьет по ушам реальностью. Это не из динамиков. Это из нашей гостиной.
Ноги двигаются сами. Спазм стягивает горло так, что не сглотнуть. Я знаю, что там увижу. Физически чувствую, но всё равно делаю шаг. Еще один.
Останавливаюсь в тени арочного проема.
Серый диван. Тот самый, из-за которого мы ругались. Я просила бежевый, уютный. Дима уперся: «Серый практичнее, Лин. Пятен не видно». Блестящий выбор, Димочка. Идеальный полигон, чтобы трахать на нем чужую бабу.
Они не смотрят в сторону коридора. Им вообще не до того. Дима откинулся на подушки, раскинув руки, словно грёбаный падишах. А она скачет сверху. Лицом к нему.
Дешёвый шелковый топ задран до самой шеи, кружевные трусы болтаются на одной ноге. Пальцы Димы с силой вжимаются в её бедра. Кожа там краснеет, а под подушечками его пальцев остаются белые вмятины.
И этот звук. Шлепки влажного тела о тело. Сбивчивое дыхание. Меня сейчас просто вырвет прямо на ламинат.
— Ох, блин... — блондинка выгибает спину, запрокидывая голову. — Я уж думала, ты так и будешь до пенсии тянуть эту резину со своей... Линочкой.
Линочкой. Она произносит моё имя так, будто это кусок грязи на её туфлях. Ногти сами впиваются в ладони. Сильно. До боли. Под кожей становится мокро — кажется, пробила до крови.
— Я же обещал, что закрою этот вопрос, — Дима хрипит, притягивая её за шею для поцелуя. Жадного, с языком и чавканьем. — Всё. С ней вопрос решен.
Решен. Окей. Уведомление получено. А я, идиотка, последние пару месяцев глотала успокоительные, думала: «У Димы стресс на работе, надо быть мягче, надо поддерживать».
— Точно? — девица отстраняется, игриво кусая его за нижнюю губу. — А то я уж боялась, вы там ляльку заделаете, пока я жду. Ты же жаловался, что она помешалась на этих своих тестах и графиках.
В ушах начинает тонко, противно звенеть. Стены коридора плывут. Графики. Тесты. Это было наше. Только наше. Два года унизительных процедур, походов по врачам с раздвинутыми ногами, уколов в живот. Два года, когда я плакала над пустой белой полоской в туалете, а он стоял за дверью и говорил: «Ничего, малыш, попробуем еще». А он, оказывается, обсуждал это с ней? Жаловался? Трепался в постели после секса?
— Там пустой номер, — Дима издает смешок. — Врачиха сказала, шансов ноль. Бракованная попалась. Что с нее взять.
Бракованная. Желудок делает кульбит, к горлу подкатывает едкая кислота.
— Ну и хрен с ней, — блондинка перестает двигаться и демонстративно, с нежностью гладит себя по абсолютно плоскому животу. — Зато мой аппарат работает как часы, да, Дим? Наш пупсик там уже растет.
Колени подкашиваются. Хватаюсь за дверной косяк, сдирая маникюр о шершавые обои. Беременна. Пока я жрала горстями фолиевую кислоту, высчитывала дни овуляции по приложению и стояла в березке после секса, он заделывал ребенка другой.
— Наша настоящая семья, — Дима накрывает ее ладонь своей. Гладит живот. Потом переносит руку на ее грудь, сжимая сосок. — Иди ко мне.
— Пошли на кровать? — она мурлычет, переходя на влажный шепот. — Коленки стерла.
— Оставайся. Эта дура на своей работе до ночи торчит. Можем хоть раком на кухонном столе.
Тело отключается от мозга. Включается автопилот. Разворачиваюсь на негнущихся ногах. В прихожей делаю шаг к входной двери. Сумка на плече. Связка ключей так и валяется на полу — даже не наклоняюсь за ней. Пусть подавятся. Механически поворачиваю внутренний замок. Ни звука. Тяну дверь на себя. Закрываю. Тихо. Стерильно. Чтобы не спугнуть их «настоящую семью».
В подъезде невыносимо воняет старым мусоропроводом и дешевым табаком. Приваливаюсь спиной к грязной бетонной стене. Холод проникает сквозь тонкую ткань блузки прямо в позвоночник, студит горящий затылок.
Пытаюсь вдохнуть. Не выходит. Воздух застревает в легких колючим комком. Вдох. Давай же, Ангелина. Вдох. Ничего. Только пульсирующая пустота в груди и дикий звон в ушах.
Глава 2. Предложение
Колеса шуршат по асфальту МКАДа, а в голове — гудящий улей. Куда я гоню?
К матери? Ага, блестящая идея. Стоит переступить порог её однушки, как начнется концерт по заявкам: «А я говорила, Геля! Я же предупреждала!». И следом — длинный список всех тех звоночков, которые я четыре года старательно не замечала. Как он заставил меня удалить все соцсети, потому что «нечего чужим мужикам на тебя пялиться». Как вышвырнул в мусорку половину моего гардероба за «слишком блядский» крой. Он не защищал меня. Он строил для меня клетку. А я сама приносила ему прутья.
К Светке? Тоже мимо. У нее один протокол лечения на все случаи жизни: литр текилы, душный клуб и первый попавшийся парень в туалете, чтобы «вышибить клин». Нет уж. Меня и так выворачивает наизнанку, только чужих потных рук на моей талии сейчас не хватало.
Руль сам выруливает на знакомую парковку. Детский центр. Моя работа. 16:00. Самый разгар смены, с которой я отпросилась, чтобы устроить любимому «сюрприз». Сюрприз удался. Десять из десяти.
Бью кулаком по ободу руля. Больно. Костяшки сразу начинает саднить.
Вываливаюсь из машины. Ноги ватные. Центр встречает привычным запахом хлорки, детских мелков и мандаринов. В коридоре пусто, только уборщица тетя Клава елозит шваброй по линолеуму.
— Ангелина Александровна? — она замирает, выпучив глаза. — А вы ж вроде ушли уже?
— Забыла кое-какие документы, теть Клав, — бросаю на ходу, стараясь не открывать рот слишком широко, чтобы не сорваться на вой.
Влетаю в свой кабинет и с силой проворачиваю замок. Щелчок. Моя крепость. Мягкие кресла-мешки, цветные карандаши, игрушки для песочной терапии. Здесь всё такое понятное. Нормальное. Безопасное. Сползаю по двери на пол.
Где я буду спать? Квартира — его. Официально куплена до меня. Я там жила на птичьих правах, даже без временной прописки. Сколько у меня на карте? Тысяч пятнадцать? Этого хватит на пару ночей в дешевом хостеле. А дальше?
БАМ! Дверь за моей спиной содрогается от мощного удара. С полки летит пластиковый кубик. Я подскакиваю на ноги, внутренности сжимаются в ледяной комок. Ручка дергается. Еще один удар — и хлипкий замок просто вылетает с мясом. Дверь распахивается.
В проеме стоит мужик. Огромный. Под метр девяносто, плечи еле вписываются в ширину косяка. В дорогом кашемировом пальто, которое кричит о деньгах громче, чем любой ценник. Он заходит, не спрашивая разрешения, и грузно опускается в кресло для родителей.
— Вы вообще кто такой? — голос предательски дает петуха, но я стараюсь стоять ровно. — И стучаться вас не учили?
Мужик даже не моргает. Молча лезет во внутренний карман, достает визитницу и швыряет на мой стол прямоугольник плотной матовой бумаги с золотым тиснением.
— Орлов Олег Григорьевич, — чеканит он низким, вибрирующим голосом. — Почему не на смене? По моим данным, у вас график до шести.
Какого хрена?
— Я взяла отгул. И отчитываться перед посторонними не обязана, — скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Если вам нужна консультация, идите на ресепшен.
Он кривит губы. Словно я сморозила невероятную глупость.
— Мне не нужны ваши стандартные пятнадцатиминутные беседы, Ангелина Александровна. Мне нужен специалист для сына. С полным погружением. Круглосуточно. Переедете в мой загородный дом.
Смотрю на него, как на сумасшедшего.
— Я не работаю сиделкой. И уж тем более не переезжаю к клиентам. У меня тут пациенты, расписание...
— Ваши пациенты меня не интересуют, — жестко обрывает Орлов. Тон такой, что спорить физически тяжело. — Мой случай — не для детского сада с карандашами. Мне нужен человек, который будет дышать проблемами моего сына двадцать четыре на семь. Никаких отвлечений.
В голове воет сирена. Чужой дом. Левый мужик. Полная изоляция от внешнего мира. Это звучит как начало дешевого триллера. Но... мне негде жить. У меня пятнадцать тысяч на счету.
— И сколько вы платите за этот... эксклюзив? — выплевываю вопрос, стараясь звучать так же цинично.
— Двести тысяч, — он даже не задумывается. — Каждые две недели.
Челюсть отпадает сама собой. Четыреста тысяч в месяц? Да за такие деньги можно нанять целую бригаду швейцарских психиатров. Насколько там всё плохо? Аутизм тяжелой формы? Психопатия?
Орлов поднимается. Снова заполняет собой всё пространство кабинета.
— Срок — месяца два-три. Всю свою личную жизнь на это время стираете. Никаких парней, подружек и отгулов.
Он идет к двери. У сломанного косяка останавливается и бросает через плечо:
— Жду вашего звонка до завтрашнего вечера.
И выходит, оставляя меня таращиться в пустоту.
Глава 3. Трусиха
Вибрация прошивает столешницу. Мелкая, противная дрожь отдается в локтях. На экране светится имя: «Дима».
Палец зависает в миллиметре от зеленой трубки. Сбросить? Выключить телефон? Швырнуть этот кусок пластика в стену так, чтобы стекло брызнуло во все стороны? Идиотка.
Свайп вправо.
— Да.
— Ангелина, ты куда пропала? — тон спокойный. Будничный. Словно он не засаживал час назад по самые гланды другой бабе на нашей мебели.
Дыхание спирает. Горло сжимается. Вдох-выдох. Держись.
— Задержалась. Отчеты.
— Долго там еще торчать будешь? Я проголодался, — в голосе скользит капризная, требовательная нотка. — Жду тебя. Давай быстрее.
Домой. Куда домой? В квартиру, которая провоняла чужими духами и сексом?
— Скоро выезжаю, — выдавливаю и жму отбой.
Трубка летит на стол, сбивая стаканчик с карандашами. Они с грохотом рассыпаются по ламинату. Глаза печет. Горячая влага катится по щекам, капая прямо на рабочий стол.
Черт. Какая же я жалкая. Сижу в кабинете, где учу детей справляться с эмоциями, и реву, размазывая тушь, из-за ублюдка.
***
Захожу в квартиру. Мне нужен только паспорт. И чистое белье. Я не собираюсь оставаться там ни на секунду дольше.
В прихожей темно. Из гостиной бьет мерцающий синеватый свет — работает ноут. Делаю шаг. Пол под ногами кажется ватным.
Дима. Он сидит на том самом сером диване. В той же самой позе. Только теперь он одет в домашнюю футболку, растрепанный, увлеченно пялится в экран. Наверное, выбирает кроватку для своего пупсика. Или бронирует столик на вечер, чтобы отпраздновать пополнение. Делаю шумный вдох.
Он вскидывает голову. И тут же расплывается в улыбке. В той самой, от которой я раньше таяла. Сейчас от нее к горлу подкатывает желчь.
— О, наконец-то, — он отбрасывает ноут, пружинисто встает и идет ко мне.
Я даже отшатнуться не успеваю. Его руки ложатся мне на талию, притягивают вплотную. Он зарывается носом в мои волосы у виска, шумно втягивает воздух. Тело деревенеет. Мышцы сводит судорогой. От него пахнет гелем для душа. Моим гелем. С ароматом манго. Значит, они еще и в моей ванной успели помыться после своих кувырканий.
— Замоталась со своими малолетними психами? — он целует меня в макушку. Ладони скользят по моей спине. Вверх-вниз. Вверх-вниз. — Какая-то ты деревянная сегодня. Случилось чего?
Случилось. Ты обрюхатил силиконовую куклу на нашем диване, мудак.
— Устала, — голос чужой, сиплый.
— Бедняжка моя, — он цокает языком, продолжая наглаживать мою поясницу. От этого трения кожу словно наждачкой снимают. Физически тошно. — Я же говорил, бросай ты эту богадельню. Копейки платят, нервы только тратишь. Давай я роллов закажу? Сядем, расслабишься.
Смотрю в его глаза. Карие. С золотистыми крапинками. Ни тени вины. Ни грамма раскаяния.
На секунду мне кажется, что у меня галлюцинации. Может, я переработала и мне всё это привиделось? Нет. Я слышала влажные шлепки. Слышала про «бракованную». Всё было.
— Дим, нам надо серьезно поговорить.
Фраза-триггер. Его ладони замирают. Улыбка остается на месте, но глаза становятся холодными, цепкими.
— М-м? О чем это, малыш? — он чуть отстраняется, но руки с моей талии не убирает.
Держит крепко. Контролирует.
Скажи ему. Давай. Скажи: «Я видела вас. Пошел нахер». Рот открывается, но связки сводит спазмом. Страх оплетает ребра.
Я — трусиха. Конченая трусиха.
— Мне... мне предложили новую работу.
Чего? Какого хрена я несу?
Дима расслабляет хватку. Брови ползут вверх, напряжение спадает.
— Работу? — он фыркает с нескрываемым пренебрежением. Его пальцы снова начинают механически поглаживать мою спину. — И что там? Очередной детсад для особенных детишек за три копейки?
— Частная практика. Жить за городом. Полный пансион.
Глава 4. Уходя - уходи
— За городом? — рука Димы замирает на моей пояснице.
Воздух вокруг нас мгновенно тяжелеет. Вся эта напускная нежность, весь этот спектакль с «бедняжкой» слетает с него, как дешевая шелуха. Он отступает на полшага. Карие глаза сужаются, сканируя мое лицо.
— У чужих людей? В чужом доме?
— Это работа. Условия отличные, оплата...
— Да плевать я хотел на оплату! — его голос резко дает по децибелам. Он делает выпад вперед, заставляя меня попятиться. — Тебя что, тут недокармливают? Или я тебе лимиты на карточке урезал? Тряпки покупаешь, по салонам шляешься, эти свои бесполезные курсы психологов оплачиваешь! Чего тебе не хватает?
Бесполезные курсы. Вот оно. Его реальное отношение. Я для него — декоративная собачка, которой разрешили поиграть в профессию, пока она не мешает хозяину. Спина упирается в холодные обои коридора. Дальше отступать некуда.
— Причем тут твои деньги, Дима? Я говорю о карьерном...
— Какая в задницу карьера?! — он бьет ладонью по стене прямо над моим ухом. Вздрагиваю. — Ты собралась съехать к какому-то левому херу и жить там под предлогом лечения его отпрыска? Ты меня за кретина держишь, Геля? Кто он? С кем ты успела снюхаться за моей спиной?
Абсурд ситуации просто бьет по мозгам. Он стоит здесь, в метре от дивана, на котором кувыркался с другой, и обвиняет меня в измене.
— Ни с кем я не снюхалась. Там сложный ребенок.
— Да насрать мне на этого ублюдка! — брызги слюны долетают до моей щеки. Дима хватает меня за предплечья. Пальцы сжимаются как тиски, до синяков. — Ты никуда не поедешь. Ты моя баба. Мы четыре года вместе, блядь! Мы семью строим! Детей планируем!
Детей. Тиканье настенных часов на кухне вдруг становится оглушительным. Тук. Тук. Тук. Внутри меня что-то щелкает. Страх, который держал меня за горло последние четыре года, вдруг испаряется. Выгорает дотла. Остается только чистая, ледяная ярость.
— Семью? — говорю тихо, глядя прямо в его взбешенные глаза. — Такую же, как та, что ты уже заделал на нашей мебели?
Дима осекается. Его рот остается полуоткрытым. Хватка на моих руках слабеет.
— Чего? Ты че несешь?
Резко дергаю плечами, сбрасывая его руки.
— «Наш пупсик там уже растет», — чеканю каждое слово, копируя высокий, придыхающий тон той блондинки. — Знакомая цитата?
Тишина. Его лицо на глазах меняет цвет. Из агрессивно-красного становится меловым, сероватым. Глаза бегают, зрачки расширяются. Он судорожно сглатывает. Кадык дергается вверх-вниз.
— Гель... — голос вдруг садится, становится жалким. — Ты... ты всё не так поняла. Это... у тебя паранойя. Ты накрутила себя...
Классика. Газлайтинг уровня «ясли». Я даже не злюсь больше. Меня просто тошнит.
— Бракованная, значит? — выплевываю ему в лицо. — Врачиха сказала, шансов ноль?
Он вздрагивает, будто я ударила его наотмашь.
— Лина, стой! Я могу объяснить! Алина — это просто... Это ошибка!
Алина. Теперь у этой суки есть имя. Отталкиваю его в грудь. Сильно. Он отшатывается, не удержав равновесие. Разворачиваюсь к комоду. Выдвигаю верхний ящик с такой силой, что он вылетает с полозьев. Паспорт. СНИЛС. Медицинский полис. Сгребаю всё в ком и запихиваю во внутренний карман сумки.
— Геля, не дури! — Дима бросается ко мне, пытаясь перехватить сумку. — Не рушь всё из-за одной глупости! Я же тебя люблю!
— Иди на хрен со своей любовью, Дима. И забери с собой свой практичный серый диван.
Рывок к входной двери. Щеколда поддается с первого раза.
— Если ты сейчас выйдешь — обратно я тебя не пущу! Слышишь меня?! — орет мне в спину.
Дверь хлопает за спиной. Перепрыгиваю через две ступеньки. Сзади грохочет дверь нашей квартиры. Топот тяжелых ног.
— Лина, блядь, стой кому сказал!
Вылетаю на улицу. В лицо бьет ледяной вечерний ветер, забивается под тонкую блузку. Воздух острый, режет легкие, но я вдыхаю его полной грудью. Иду к машине, не оглядываясь. Меня трясет. Руки ходуном ходят. Но под кожей пульсирует странное, дикое чувство. Свобода.
Глава 5. Хорошего дня
Приоткрываю правый глаз. Прямой солнечный луч бьет сквозь щель дешевых жалюзи ровно по сетчатке. Сдавленно мычу и зарываюсь лицом в подушку. Она воняет дешевым промышленным кондиционером и чужой жизнью.
Матрас подо мной скрипит каждой ржавой пружиной. Тело ломит так, словно меня ночью переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад и переехал еще раз. А ведь я даже не пила. Это просто отходняк от адреналина.
Шарю рукой по прикроватной тумбочке. Пальцы натыкаются на холодное стекло телефона. Подтягиваю его к лицу, щурясь от подсветки. 11:47. Отлично. Полдня спущено в унитаз.
Ловлю свое отражение в темном экране. На щеке отпечатался узор от наволочки. Тушь осыпалась под глаза.
Спускаю ноги с кровати. Пятки касаются ледяного, липковатого линолеума, и по спине прокатывается волна дрожи. Надо в душ. Срочно смыть с себя эту ночь, этот мотель на окраине и липкое чувство собственного идиотизма.
В тесной ванной врубаю горячую воду на максимум. Кабина мгновенно заполняется густым паром. Скидываю белье и шагаю прямо под кипяток. Кожу обжигает почти до боли, но я даже не вздрагиваю. Стою, опершись ладонями о пластиковую стенку. Вода хлещет по затылку. Мозг тут же запускает кинопроектор. Серый диван. Влажный шлепок кожи о кожу. Размазанная помада на губах Димы. Тру лицо ладонями, с силой, до красных пятен. Выключай. Просто выключай.
Выбираюсь из кабины минут через двадцать, когда кожа на пальцах сморщивается. Жесткое, застиранное полотенце царапает тело. Возвращаюсь в комнату. Заворачиваюсь в халат и падаю на скрипучую кровать.
Разблокирую телефон. Иконка мессенджера горит красным. Двадцать семь непрочитанных. Все от Димы. Палец машинально пролистывает этот парад лицемерия.
«Гель, ну хватит психовать. Возвращайся домой».
«Я купил твои любимые круассаны».
«Ты реально собираешься перечеркнуть четыре года из-за одной глупой ошибки?»
Ошибки. Сползти в чужую вагину на диване, который мы вместе покупали — это теперь ошибка. Наверное, поскользнулся. Бывает.
Блокирую его номер. Выдыхаю.
Среди уведомлений висит еще одно. От неизвестного абонента.
«14:00. Жду вас в центре. Орлов О.Г.»
Смотрю на время. Двенадцать пятнадцать. Двести тысяч за две недели. Вчера этот Орлов казался мне психом. Но я все равно вечером набрала его номер и сказала, что согласна. У меня на счету остатки зарплаты, которых хватит ровно на неделю питания дошираками в этом клоповнике. Выбора нет.
Экран вспыхивает входящим звонком. Светка. Подруга орет в трубку так, что приходится отодвинуть динамик от уха.
— Ангелина! Сидишь? Лучше ляг! У меня просто разрыв аорты!
— Я лежу, Свет, — массирую пульсирующий висок свободной рукой.
— Короче! Помнишь Макса? Ну, тот инвестор из «Квартиры», с татухой на шее?
— Угу.
— Он мне вчера браслет приволок! Картье! Настоящий, Гелька, я застежку гуглила! Прикинь? Мы знакомы две недели!
Где-то под ребрами неприятно колет. Зависть? Да, обычная, мерзкая человеческая зависть. Кому-то после двух недель дарят Картье, а мне после четырех лет подарили рога и вышвырнули на мороз.
— Офигеть, — заставляю себя вложить в голос радость. — Я так за тебя рада. Серьезно.
— Эй, — Светка резко тормозит. — Ты чего такая убитая? Голос как из склепа. Дима опять мозг вынес из-за длины твоей юбки?
Сказать ей? Вывалить всё это прямо сейчас? Нет. У меня сейчас нет ресурса на ее праведный гнев и советы «поехать и разбить этой суке лицо».
— Работы много навалилось. Не выспалась, — вру без заминки.
— Точно? Гель, не крути. Хочешь, я приеду? Пошлем Макса, возьмем просекко...
— Не надо, Свет. Правда. Все нормально. Давай на выходных пересечемся, поболтаем.
— Смотри мне. Клянешься?
— Клянусь твоим Картье.
Скидываю звонок. Бросаю телефон на кровать. Пора собирать броню.
Достаю из дорожной сумки чистые джинсы и черную водолазку. Перед зеркалом в ванной замазываю консилером синие провалы под глазами. Тон, немного румян, чтобы не выглядеть как труп. Тушь в три слоя. Смотрю на результат. Сойдет. Для собеседования с бизнесменом — вполне.
Закидываю косметичку в сумку, проверяю ключи от машины. В узком коридоре мотеля сталкиваюсь с горничной. Пожилая, сутулая женщина толкает перед собой тележку с грязным бельем. От тележки несет сыростью и хлоркой.
— Съезжаете? — она равнодушно смотрит на мою сумку.
— Да. Карточку на ресепшене оставлю.
— Хорошего дня, — бросает она на автомате, уже отворачиваясь к соседней двери.
Хорошего дня. Усмехаюсь про себя, толкая тяжелую входную дверь на улицу.
Мои хорошие дни закончились ровно в тот момент, когда я решила, что строить семью с Димой — это гениальный план.
Глава 6. Прыжок в неизвестность
Моя скромная «Киа» паркуется у детского центра ровно в 13:55. Рядом с тем местом, куда я обычно втискиваюсь, сейчас стоит глянцево-черный «Майбах». Он занимает полторы парковочные полосы и выглядит так, словно сожрет мою малолитражку, если я заглушу мотор слишком близко. Возле задней двери застыл амбал в темном костюме. Не хватает только красной ковровой дорожки и кортежа с мигалками.
Глушу мотор. Ладони потные, скользят по пластику руля. Давай, Ангелина. Ты сама приехала. Назад дороги нет — там только серый диван и Димочка с его беременной шлюхой.
Выхожу на улицу. Охранник провожает меня абсолютно пустым, сканирующим взглядом, от которого между лопаток пробегает холодок. Игнорирую его, расправляю плечи и толкаю стеклянную дверь центра.
Внутри — сюрреализм. Обычно в это время в холле стоит гвалт, мамочки стягивают с тоддлеров комбинезоны, пахнет кофе и детским печеньем. Сейчас — тишина, как в операционной. А в кабинете нашей заведующей, Зинаиды Павловны, через приоткрытую дверь разворачивается немая сцена. Зинаида, грузная женщина, которая обычно рявкает на нас за минутное опоздание, сейчас суетится у кулера.
Орлов сидит в ее кресле. Не на стуле для посетителей, а именно в кресле начальницы. И выглядит в нем так органично, будто сам основал эту богадельню. Темно-синий костюм, идеальная осанка, тяжелый, немигающий взгляд, направленный в экран смартфона. Стучу костяшками по косяку. Он поднимает глаза. В них — ни капли эмоций. Ледник.
— Пунктуальность. Редкое качество, — он кивает Зинаиде на дверь. — Оставьте нас.