- -
- 100%
- +
— Любовь... — слово застревает в горле колючим комком.
Мозг тут же подкидывает картинку: мы с Димой, выбираем этот треклятый серый диван. Он целует меня в макушку и говорит: «Здесь мы будем смотреть фильмы по вечерам, малыш». А я таю, как дура. Как последняя, наивная идиотка.
Сглатываю вязкую слюну.
— Это когда ты можешь выдохнуть, — чеканю слова, глядя Кириллу прямо в зрачки. — Когда снимаешь броню. Когда тебя на работе смешали с грязью, а ты думаешь только о том, как доберешься домой и уткнешься в чье-то плечо. И всё пройдет.
— А привязанность? — он ловит каждое слово. Сканирует мое лицо.
— Как фантомная боль, — заправляю выбившуюся прядь за ухо. Пальцы ледяные. — Человек вплетается в твою рутину. Ты просыпаешься, а его нет — и тебя начинает физически ломать. Тремор. Неизвестность сжирает изнутри.
Кирилл молчит. Его челюсть сжимается, под кожей перекатываются желваки.
— Допустим. Что насчет эмпатии? — требует.
Почему его это так кроет? Зачем ему ковыряться в этих определениях прямо сейчас, пока внизу девицы заливают в себя текилу?
— Эмпатия — это эхо, — подаюсь вперед, забыв про профессиональную дистанцию. — Резонанс. Ты видишь, как кого-то бьют под дых, и у тебя самого перехватывает дыхание. Или кто-то рядом смеется так, что у него слезы текут, и ты начинаешь улыбаться, даже если минуту назад хотел сдохнуть. Граница между твоим «я» и чужим стирается. Ты чувствуешь чужое как свое.
В комнате повисает тяжелая, густая тишина. Басы снизу больше не раздражают — я слышу только, как бешено колотится кровь в собственных ушах.
Кирилл медленно, одним текучим движением поднимается на ноги.
— Занятно, — бросает ровным тоном. — Познавательная лекция, Ангелина Александровна. Деньги отработаны.
Он делает шаг к двери.
Внутри что-то обрывается. Желудок делает тошнотворный кульбит. Это как стоять на краю обрыва: кто-то только что держал тебя за руку, а потом вдруг разжал пальцы.
— Стой. Это всё? — слова вырываются сами. — Ты просто спросил и уходишь?
Кирилл замирает, уже взявшись за ручку двери. Поворачивает голову в профиль. На губах играет знакомая, ленивая полуулыбка, но в глазах — холод.
— Лимит времени исчерпан, — хрипит он. — Сладких снов. Постарайся больше не реветь из-за мусора.
Щелчок замка бьет по нервам.
Комната вдруг становится огромной и ледяной. Воздух как будто выкачали.
Падаю на кровать лицом вниз. Щека касается того места, где он только что лежал. Простыня еще хранит тепло его тела. Ткань пахнет резкой мятой, чистой мужской кожей и чем-то неуловимо горьким.
Вдыхаю этот запах, до боли сжимая челюсти. Надо открыть окно. Иначе я здесь просто задохнусь.
Глава 16. Три дня тишины
Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать гребаных минут.
Ровно столько я существую в режиме призрака. Кирилл меня просто стер.
Первые сутки я слонялась по этому стеклянному мавзолею, как потерянная. На второй день мозг не выдержал вакуума, и ноги сами понесли меня наверх, к его спальне. Ручка поддалась легко. Внутри пахло его парфюмом. На полу — стопки книг, на стенах — черно-белые снимки. Токио. Нью-Йорк. Ни одного лица, только геометрия чужих улиц. Сбегает от людей в мегаполисы? Психика тут же начала подкидывать варианты диагнозов, но я одернула себя и сбежала обратно вниз.
Сейчас идет третий день.
Сижу в малой столовой. Передо мной тарелка с омлетом. Ирина Викторовна постаралась: яйца взбиты в идеальное облако, сверху — стружка черного трюфеля. Запах такой насыщенный, что подкатывает тошнота. Смотрю на это кулинарное совершенство и понимаю, что отдам что угодно за шкварчащую на старой сковородке яичницу. С подгоревшим краем и дешевым кетчупом.
Справа от тарелки лежит мой рабочий блокнот. На чистом листе выведено: «План терапевтического контакта». Под ним — зачеркнутые строчки. Ниже я просто нарисовала профиль Кирилла. И пририсовала ему рога.
Пять лет универа, красный диплом, чтобы рисовать рогатики пациенту за обеденным столом.
Столешница мелко вибрирует. Экран телефона загорается. «Орлов О.Г.».
Желудок делает сальто. Сглатываю вязкую слюну и жму зеленую кнопку.
— Да, Олег Григорьевич. Доброе утро.
— Ангелина Александровна. Надеюсь, мой сын еще не разнес дом и вашу нервную систему? — голос у старшего Орлова сухой, деловой.
— Пока обходимся без жертв, — натягиваю на лицо профессиональную улыбку, хоть он её и не видит. — Процесс идет.
— Идет? Мне нужны конкретные результаты, а не абстрактный процесс. Он идет на контакт?
Серебряная вилка в моей руке ощущается как кусок льда. Врать — это искусство.
— Мы находимся на стадии анализа личных границ. Кирилл... берет паузу для осмысления нашего последнего разговора. Это нормальная реакция сопротивления.
— Сопротивления, значит, — Орлов хмыкает. — Отлично. Пусть сопротивляется. У меня для вас новости. Арабы затягивают подписание бумаг. Я застрял в Дубае минимум на две недели.
Вилка с противным звоном падает на фарфоровую тарелку. Две недели?!
— Я вас поняла... — выдавливаю из себя.
— Ваш гонорар за этот период будет удвоен. Сумму переведут сегодня. Продолжайте в том же духе. До связи.
Короткие гудки.
Удвоен. Черт возьми. Это же... это огромные деньги.
Бросаю телефон на стол. Экран не гаснет, подсвечивая панель уведомлений. Иконка мессенджера ломится от непрочитанных. Все от Димы.
Рука сама тянется к пластику. Свайп.
«Геля, ответь! Что за хер брал твою трубку?!»
«Я все объясню. Алина сама напрыгнула, я был пьян. Это ни хрена не значит!»
«Я без тебя сдохну. Возвращайся домой.»
Сама напрыгнула.
Злость вспыхивает где-то в районе солнечного сплетения и бьет прямо в мозг. Напрыгнула? А он, бедняжка, поскользнулся и случайно упал в нее? Несколько раз подряд, пока она не залетела?
Блокирую экран. Отшвыриваю телефон на другой конец стола.
Какая же я жалкая. Сижу в чужом золотом склепе, жую трюфели, читаю сопливое вранье мудака, который вытирал об меня ноги, и жду... Жду, когда местный принц соизволит обратить на меня внимание.
Он игнорит меня? Проверяет на прочность? Думает, я буду тихо сидеть в своей комнате и отрабатывать папочкин гонорар?
Резко отодвигаю стул. Ножки мерзко скрипят по паркету.
К черту классическую терапию. Если пациент выстроил бетонную стену, стучаться в нее бесполезно. Нужно брать кувалду.
Разворачиваюсь и быстро иду к лестнице. В голове уже крутится план. Дурацкий, непрофессиональный, абсолютно сумасшедший. Но мне нужна реакция. Любая. Иначе я в этом идеальном доме просто свихнусь.
Глава 17. Должна же я его зацепить!
Смотрю на свое отражение в ростовое зеркало, и внутри всё скручивается от стыда. Черт. Это не платье. Это лоскут ткани, который держится на теле исключительно за счет силы трения и какой-то матери. Черный шелк обтягивает бедра так, что виден контур кружевного белья. Вырез заканчивается где-то в районе солнечного сплетения.
Выгляжу как элитная эскортница на выезде. Полчаса назад этот план казался гениальным: выбить Кирилла из колеи, спровоцировать, заставить хоть как-то отреагировать. Сейчас я просто чувствую себя идиоткой.
Делаю глубокий вдох. Ткань на груди опасно натягивается. Назад дороги нет.
На негнущихся ногах спускаюсь в гостиную. Каблуки-шпильки предательски щелкают по паркету. Сажусь на кожаный диван. Подол тут же ползет вверх, оголяя бедра почти до самого основания. Судорожно дергаю шелк вниз. Бесполезно. Сантиметров не хватает физически.
Закидываю ногу на ногу. Пытаюсь принять расслабленную позу. Минута. Три. Десять.
В доме тишина. Наверное, он вообще уехал. Я тут сижу, раскорячившись на диване в наряде порнозвезды, а он где-нибудь в клубе снимает очередную...
Глухой щелчок входной двери. Шаги.
Желудок мгновенно стягивает в тугой узел. Ладони становятся мокрыми.
Кирилл появляется в дверном проеме. Он в расстегнутой куртке, волосы растрепаны ветром. Делает шаг в комнату. Замирает.
Его взгляд падает на меня. Зеленые глаза проходятся от острых мысков моих туфель вверх. По голым ногам. По задравшемуся подолу. По вырезу. И наконец, останавливаются на моем лице.
В комнате резко становится душно.
— Хэллоуин вроде не скоро, — его голос звучит хрипло. Уголок губ дергается в откровенной усмешке. — Или ты решила подработать в эскорте в свободное от психоанализа время?
Краска заливает щеки так, что, кажется, сейчас пойдет дым.
— Просто решила сменить гардероб, — заставляю себя не отводить взгляд. Голос предательски дрожит. — Надоело ходить в мешках.
Кирилл отбрасывает куртку на кресло. Медленно, по-кошачьи плавно, направляется ко мне.
— Да неужели? — он останавливается прямо передо мной. Слишком близко. Приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. — И какой был расчет? Я захожу, у меня отпадает челюсть, и я начинаю пускать слюни на твое декольте? Дешёвый трюк, психологичка.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.