Контракт с Изгоем

Глава 4

Марк не ответил. Только мотнул головой — мол, «поехали» — и развернулся к лифту.

Я схватила с вешалки всё ещё влажное пальто, сунула ноги в мокрые ботинки и вылетела на лестничную клетку. Марк уже ждал внизу, распахнув дверь чёрного «Мерседеса».

В салоне было тепло и тихо. Двигатель работал, стёкла запотели. Марк сел за руль, и машина бесшумно тронулась.

— Марк, объясните, что случилось.

В зеркале заднего вида мелькнул его взгляд.

— У Алисы бывают... приступы. Она застывает, смотрит в одну точку. Или кричит так, что стены дрожат. Сегодня особенно плохо, — сказал он после паузы. — Леонид Андреевич сам с ней всё это время. Он уже не знает, что делать.

Я молчала, глядя в тёмное окно. За стеклом проплывали фонари, ночные магазины, пустые остановки. Город спал.

— Почему он позвал меня? — спросила я. — Я не психиатр. Я реабилитолог, я работаю с детьми, но не в таких острых состояниях...

— Леонид Андреевич выбрал вас не случайно. Он очень подробно изучил вашу работу. Ваши результаты, отзывы пациентов, истории тех, кому вы помогли. Он уверен, что вы сможете достучаться до Алисы там, где другие оказались бессильны.

Я замолчала. Этот человек совсем не знал меня. А если я не справлюсь? Если сделаю что-то не так и его дочь...

Отогнала эту мысль. Думать об этом сейчас нельзя. Сейчас надо просто делать то, зачем меня позвали.

Машина летела по ночной трассе. Дождь кончился, но небо оставалось тяжёлым, беззвёздным. Где-то впереди замаячили огни особняка.

Ворота распахнулись без задержки. Мы влетели на территорию, и Марк затормозил прямо у крыльца.

— Идите, — сказал он. — Я поставлю машину.

Я выскочила под холодный ветер и побежала к дверям. Они оказались не заперты.

В холле горел только ночник. Меня встретила взволнованная горничная.

— На третий этаж, — показала она мне рукой на лестницу.

Я побежала.

Третий этаж встретил меня приглушённым светом и открытой дверью в детскую. Оттуда доносился детский плач.

Я вошла.

Он сидел на полу в углу комнаты.

Леонид Морозов, человек, которого боялся весь город, которого называли монстром и убийцей, сидел на ковре, прижав к себе маленькую девочку в пижаме с единорогами. Алиса застыла в его руках, как кукла. Глаза открыты, взгляд застыл в одной точке. Тело напряжено до дрожи.

Морозов пытался баюкать её, что-то шептал, гладил по голове и выглядел при этом так, будто сам сейчас разобьётся на куски.

Он поднял на меня глаза. В них не было ничего от того непробиваемого монстра, которого я видела вчера. Только усталость и отчаяние человека, который перепробовал всё и сдаётся.

И в голове не укладывалось: как одно может сочетаться с другим? Этот человек — Изгой, убийца, монстр — сидел на полу и баюкал дочь, как самый обычный отец. Который не знает, что делать. Который готов на всё ради своего ребёнка.

— Вы здесь, — сказал он хрипло. — Хорошо. Сделайте что-нибудь.

Я шагнула к ним. Села на корточки рядом.

— Можно?

Он кивнул. Осторожно, боясь сделать резкое движение, я протянула руку и коснулась щеки Алисы. Холодная. Очень холодная.

— Алиса, — позвала я тихо. — Алиса, ты меня слышишь?

Ноль реакции. Девочка смотрела сквозь меня.

Я вздохнула. Скинула пальто, бросила на стоящее рядом кресло, устроилась поудобнее и запела.

Это была колыбельная, которую мне в детстве пела мама. «Спят усталые игрушки». Старая, но такая родная. Я пела тихо, глядя на Алису.

Я пела и вспоминала маму. Она умерла, когда мне было десять. Отца к тому моменту тоже уже не было. Он погиб за пару лет до этого, в Чечне. Офицер, была командировка. «При выполнении воинского долга» — сухие строчки в похоронке, которую мама долго не могла мне показать.

Я осталась совсем одна. Ну, почти одна. Был дед. Но без родителей — это «совсем одна», как бы ни старались бабушки и дедушки заполнить эту пустоту.

И только сейчас, глядя на застывшую Алису, я вспомнила, как сильно мне тогда было страшно. Как ей сейчас.

Алиса моргнула.

Я запела тише, чтобы голос не дрожал. Чтобы Леонид не увидел, как сильно меня накрыло. Морозов замер, боясь дышать.

Алиса медленно повернула голову. Теперь её взгляд был направлен на меня. В её глазах больше не было мёртвой пустоты. Только настороженность и слабый, едва уловимый интерес. Будто она пыталась понять: кто эта чужая женщина, которая осмелилась войти в её мир, и можно ли ей доверять?

Я протянула руки. Морозов понял и осторожно переложил девочку мне на колени.

Тело Алисы мгновенно напряглось. Она замерла, как зверёк, который ждёт, что его сейчас обидят. Сердце колотилось где-то под моими ладонями.

Я продолжала петь. Тише, чем раньше. Почти беззвучно, скорее выдыхала мелодию, чем пела. И не делала лишних движений. Не гладила, не прижимала, просто держала, давая ей время понять, что я не опасна.

Время шло.

Напряжение не уходило, но и не нарастало. Алиса застыла в моих руках, как натянутая струна, но не вырывалась, не плакала. Просто... ждала. Смотрела куда-то в стену, в одну точку, и ждала.

Я чувствовала её макушку под подбородком, вдыхала запах детского шампуня и думала: как же много в этом маленьком теле боли. И как же легко всё сломать одним неосторожным движением.

Не знала, сколько мы так просидели. Может, минуту. Может, десять. Но в какой-то момент я почувствовала, что изменилось её дыхание. Оно стало ровнее, глубже. Испуганное сердцебиение замедлилось.

Алиса выдохнула. И напряжение в её плечах чуть-чуть, на миллиметр, отпустило.

Она не прижалась ко мне. Не обняла. Но перестала сопротивляться моему присутствию. И для первой встречи — для девочки, которая полтора года никого не подпускала, — это было больше, чем я могла ожидать.

В какой-то момент я поняла, что Алиса спит. Дыхание стало ровным, ресницы перестали вздрагивать.

Я подняла глаза. Морозов сидел на полу напротив. Не сводил с нас глаз, но молчал. Лицо не выражало ничего, но я почему-то знала: он запомнит этот момент. Навсегда.

Я попыталась подняться, чувствуя, как затекли руки и спина, но стараясь не потревожить Алису.

— Давайте помогу, — тихо сказал Морозов.

Он подошёл и бережно принял девочку из моих рук, давая мне возможность встать с колен.

— Спасибо, — выдохнула я.

Он кивнул и осторожно переложил Алису в кровать.

Девочка только вздохнула во сне и прижалась щекой к подушке.

Мы вышли в коридор.

Я задержалась на секунду. Алиса лежала на боку, поджав колени к груди.

— Она будет спать? — спросил Леонид, когда дверь детской закрылась.

— Думаю, да.

— Хорошо. — Он задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно. Развернулся и пошёл к лестнице.

Глава 5

Я провожала его взглядом. Ни спасибо. Ни взгляда. Ничего.

Пошла за ним. Сама не знаю почему. Ноги просто несли меня вниз, следом за этим странным человеком, который только что смотрел на меня с такой болью, а теперь шёл так, будто меня не существует.

Мы спустились на первый этаж. Леонид свернул в кухню. Я замерла у двери, не зная, можно ли войти.

— Заходите, — раздалось изнутри.

Я вошла.

Кухня оказалась удивительно уютной. Деревянная мебель, тёплый свет, много цветов на подоконниках. Морозов уже стоял у плиты, включая чайник.

— Садитесь, — кивнул он на барный стул, даже не обернувшись. — Бутерброды будете?

— Буду, — ответила я, садясь.

Он молча достал хлеб, сыр, нарезку колбасы. Сделал бутерброды. Поставил передо мной тарелку и чашку чая. Только после этого сел напротив.

— Вы завтра... вернее, уже сегодня, — сказал он. — Должны были дать ответ.

— Должна была, — кивнула я.

— Я не давлю. — Он поднял глаза. В них снова был лёд. — Просто ситуация не терпит отлагательств. Корсаковы активизировались. Если мы не оформим брак в ближайшие дни, у суда появятся вопросы.

Я молчала, глядя в свою чашку.

— Условия вы знаете, — продолжил он. — Год. Фиктивный брак. Вы живёте здесь, занимаетесь Алисой. Взамен — клиника ваша, земля в собственность, оборудование любое. Всё прописано в контракте.

— А если я откажусь?

Он пожал плечами.

— Не найдёте денег — закроетесь. Выбор за вами.

Смотрела на него и пыталась понять, куда делся тот человек, который час назад сидел на полу с дочерью на руках. Передо мной был деловой партнёр. Холодный и расчётливый.

— Я согласна, — сказала я.

— Хорошо.

Он встал, убрал чашку в мойку.

— Пойдёмте, покажу вашу комнату.

Мы поднялись на второй этаж. Леонид открыл дверь в конце коридора.

— Здесь.

Я вошла. Комната оказалась небольшой, но очень уютной. Светлые стены, большая кровать с белоснежным бельём, письменный стол у окна, пустой шкаф. Своя ванная. На стене — репродукция Ван Гога, «Звёздная ночь». Странный выбор для гостевой комнаты. Или не странный? На подоконнике лежала забытая кем-то детская игрушка, маленький плюшевый заяц.

— Ванная там, — кивнул он. — Полотенца свежие. Если нужно что-то ещё, скажете Марку или горничной.

— Спасибо.

Леонид остановился в дверях.

— Вопросы есть?

— Есть, — я посмотрела ему в глаза. — Вы действительно считаете, что я справлюсь? С Алисой?

Он помолчал. Впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то живое.

— Сегодня ночью она спала у вас на руках, — сказал он тихо. — Впервые за долгое время она спала спокойно. Это ответ.

Морозов вышел, прикрыв дверь.

Разбудил меня солнечный свет.

Я распахнула глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок. Чужой потолок. Чужая комната.

Села, лихорадочно пытаясь сообразить, где я и как сюда попала. Память возвращала вчерашнюю ночь обрывками: Алиса в руках отца, её пустой взгляд, колыбельная, которую я пела в темноте.

Сколько я проспала? За окном было светло, но какое это время — утро или уже день?

Осторожно выбралась из кровати. Прошла в ванную, умылась холодной водой, пригладила волосы. В зеркале отражалась совершенно безумная женщина с кругами под глазами, в мятой одежде.

Надо будет привезти вещи из дома. Если я теперь здесь живу...

Я спустилась вниз. В холле было тихо, но из кухни доносились голоса. Я подошла ближе и замерла у двери.

Морозов сидел за тем же столом, где мы пили чай ночью, и разговаривал с Марком.

— ...документы подготовь к вечеру. Завтра утром поедем в ЗАГС.

— Так быстро? — удивился Марк.

— Чем быстрее, тем лучше. Корсаковы не дремлют. Если они узнают, что у меня появилась женщина, могут ударить первыми. Надо зафиксировать брак до того, как они начнут действовать.

Я пошатнулась.

Завтра. ЗАГС. Завтра.

Прислонилась к стене, потому что ноги вдруг перестали держать. Завтра. Это слово стучит в висках, как отбойный молоток. Завтра я надену белое платье? Или просто подпишу бумаги в джинсах? Завтра я стану чьей-то женой. Женой человека, который, возможно, убийца. Или нет? Я ничего о нём не знаю. Только то, что у него больная дочь и холодные глаза. И что он смотрит на свою дочь так, будто это единственное важное, что у него есть.

Выхожу замуж. Не через неделю, не через месяц, не после того, как я соберу вещи, привыкну к мысли. Завтра.

За человека, которого видела два раза в жизни. Которого подозревают в убийстве.

И отказаться нельзя. Потому что дед. Потому что клиника. Потому что маленькая девочка на третьем этаже, которая сегодня ночью спала у меня на руках.

Потому что выбора нет.

Я сделала глубокий вдох. Выдохнула. Прижала ладони к пылающим щекам.

Завтра я стану женой.

Глава 6

Я вошла на кухню. Часы показывали начало одиннадцатого. Морозов сидел за столом с чашкой кофе и читал какие-то бумаги. Напротив него, задумчиво помешивая чай, сидел Марк. Увидев меня, Леонид отложил бумаги в сторону.

— Доброе утро, — бросил он весьма равнодушно. — Выспались?

— Более-менее, — я села напротив, не зная, куда девать руки. Марк коротко кивнул мне и снова уткнулся в свою чашку.

— Завтра в десять мы с вами поедем в ЗАГС.

Я кивнула. Слова застревали в горле. Марк даже бровью не повёл, будто о погоде речь шла, а не о моей завтрашней свадьбе.

— И ещё, — Морозов помолчал. — Вам нужно забрать вещи из дома. Сегодня. Марк вас отвезёт.

— Хорошо, — голос осип.

— Дядю предупредите, — добавил он. — Что переехали.

Я смотрела на него и пыталась понять: это забота? Контроль?

— А как я буду это объяснять? — спросила я. — Когда люди спросят, где я теперь живу и почему?

— Говорите, что вышли замуж, — пожал плечами Морозов. — Это не ложь.

— А если спросят за кого?

— Так и говорите, что за меня, — в его голосе мелькнула усмешка. — Моя репутация сделает остальное. Никто не полезет с расспросами к женщине, которая вышла за человека с такой славой.

Марк хмыкнул, но промолчал.

Горько, но правда.

Допила кофе и поднялась.

— Я к Алисе.

— Она не общается по утрам, — предупредил он. — Точнее, она вообще не говорит, но по утрам особенно неконтактная. Просто сидит одна и рисует.

— Ладно, — ответила я. — Я просто посижу рядом.

Алиса сидела за маленьким столиком у окна. В руках у неё был чёрный фломастер. Перед ней лежал лист бумаги, уже почти полностью закрашенный.

Я села на пол рядом с её стулом, чтобы быть на одном уровне. Чтобы не нависать.

— Привет, — сказала я тихо. — Я посижу с тобой, хорошо?

Она не ответила. Даже не повернула головы.

Я достала из кармана листок, который прихватила на кухне, и простой карандаш. Начала рисовать. Просто цветок. Потом ещё один. Потом солнце.

Алиса краем глаза следила за моими движениями. Я видела это по тому, как чуть заметно двигались её зрачки.

Она изображала на всех рисунках одно и то же. Я уже начала узнавать этот сюжет. Женщина. Балкон. Темнота вокруг.

Я рисовала свои цветы, но краем глаза рассматривала её рисунок. Женщина стояла спиной. Балконные перила. И какая-то фигура в углу. Размытая, нечёткая, будто её специально не прорисовали.

Алиса закрашивала небо чёрным. Сильно давила на фломастер, так что бумага прорывалась.

— Тёмное небо, — произнесла я. — Наверное, ночь была?

Никакой реакции.

— А это кто? — я чуть заметно кивнула на фигуру в углу. — Тень?

Алиса замерла.

Всего на секунду. Ручка остановилась. Плечи напряглись. А потом она снова принялась закрашивать, ещё яростнее, будто пыталась стереть этот рисунок с лица земли.

Я не стала спрашивать больше. Просто сидела рядом и рисовала свои цветы. Иногда протягивала ей карандаш другого цвета, но она не брала. Иногда просто брала следующий листок и начинала новый рисунок. Она косилась, но сильного интереса не проявляла.

Мы просидели так, наверное, с час. А может, больше. Я потеряла счёт времени.

— Таисия.

Голос Морозова за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. Непонятно, как долго уже стоит и что успел увидеть.

— Выйдите на минуту.

Я поднялась. Алиса даже не посмотрела на меня, продолжала закрашивать свой чёрный лист.

В коридоре Морозов прикрыл дверь и повернулся ко мне.

— Что вы делали?

— Рисовала. Рядом с ней.

— Видел, — отрезал он. — Вы на рисунок показывали. Что-то спрашивали.

Я замерла.

— Просто...

— Не надо, — перебил он. Голос у него был злой. — Это не ваше дело. Что она рисует, почему рисует — вас не касается. Вы здесь, чтобы лечить, а не копаться в прошлом.

— Я не копаюсь, — возразила я. — Я пытаюсь понять. Это называется диагностика. Если она рисует одно и то же всё время, значит, её что-то мучает. И чтобы помочь, я должна знать...

— Вы ничего не должны знать, — он шагнул ближе. Теперь мы стояли почти вплотную. — Вы должны делать то, за что вам платят. Создавать видимость нормальной семьи и заниматься с ней реабилитацией. А всё остальное — не ваша забота.

Не отводила взгляд от его карих глаз и видела в них стену. Глухую, непробиваемую.

— Я могу помочь, — сказала я тихо. — Правда могу. Но для этого мне нужно понимать, что с ней случилось. Почему она это рисует.

Его лицо дёрнулось. Всего на миг. А потом стало ещё жёстче.

— Вы не знаете, о чём говорите, — процедил он. — И не лезьте. Я серьёзно, Таисия. Не лезьте туда, куда вас не просят.

Он развернулся, вошёл в детскую и через секунду вышел с Алисой на руках. Девочка прижималась к нему, спрятав лицо у него на плече. Фломастер она так и сжимала в кулачке.

— Марк отвезёт вас за вещами через час, — бросил он, проходя мимо. — Будьте готовы.

Коридор опустел.

Я глядела на закрытую дверь детской и думала: что же там случилось? Что за тень на рисунке? И почему он так боится, что я узнаю?

Глава 7

Через час я сидела в машине рядом с Марком. За окном проплывал город. Серый, ноябрьский, с лужами. Люди куда-то спешили по своим обычным делам. Минут двадцать мы ехали молча. Потом я не выдержала.

— Марк, а у вас вообще бывают выходные?

— Бывают, раз в месяц, — ответил он, не отрывая глаз от дороги.

— Щедро.

Марк усмехнулся.

— Он не такой ужасный, как вам кажется, Таисия. Просто у него очень сложная судьба.

— Ага, — усмехнулась я. — У всех жизнь-боль. У меня вот арендатор попался, который решил, что моя свобода — это неплохая плата за его благотворительность.

***

До дома доехали быстро. Ключ повернулся в замке с трудом, будто квартира обиделась. Мол, годная же квартирка была, чего это вдруг ты решила переезжать? Может, одумаешься?

Я достала с антресолей старый чемодан и поставила на пол. И застыла в нерешительности. С чего начать, когда уезжаешь в чужую жизнь? Наверное, с самого простого. Я потянулась к двери шкафа.

Телефон зазвонил, когда я складывала вещи. Дядя Игорь.

— Тая, ты где? — голос встревоженный. — Представляешь, звонят мне из кадров и говорят, что ты отпуск за свой счёт берёшь. Я ничего не путаю?

— Дядь Игорь, — я села на кровать. — Да, я взяла отпуск

— Зачем? Что случилось?

Я глубоко вздохнула.

— Я замуж выхожу.

Тишина в трубке.

— Ты... что? — голос сел. — За кого?

— Дядь Игорь, я потом всё объясню. Пожалуйста, не спрашивай сейчас.

— Тая, — он заговорил тише, но жёстче. — Только ответь: ты по любви или как?

Я зажмурилась. По любви? Какая любовь? Я видела этого человека три раза в жизни.

— Конечно по любви, — сказала я.

Долгое молчание. Потом вздох.

— Ты взрослая девочка. Тебе решать. Но если что, помни, что я рядом.

— Спасибо, дядь Игорь.

Я положила трубку и посмотрела на чемодан. Смешно. Собираю вещи, чтобы переехать к человеку, которого боюсь. Чтобы выйти за него замуж. Чтобы спасти клинику, которую строил мой дед.

Вот такая я героиня.

***

В особняк мы вернулись к вечеру. Марк проводил меня в кабинет.

Морозов сидел за столом. Перед ним стоял открытый ноутбук.

— Садитесь, — кивнул он на кресло напротив.

Я села. Он подвинул ко мне бумаги.

— Брачный контракт. Дарственная на клинику. Финансовые обязательства с моей стороны. Можете читать, можете не читать.

Я взяла ручку.

— Я вам верю.

— Зря, — усмехнулся он. — Но приятно.

Я подписала. Лист за листом. Не читая. Просто ставила подпись там, где он показывал.

Когда закончила, он забрал документы, сложил в папку и посмотрел на меня.

— Завтра в одиннадцать свадьба.

Я замерла.

— В смысле завтра? А как же месяц, который по закону надо ожидать?

— У меня свои способы ускорять процессы, — спокойно ответил он. — Завтра распишемся.

— Но…

— Таисия. — Он встал. — Идите спать. Завтра трудный день.

Я поднялась.

— И ещё, Тая, можно просто Лёня. Раз уж завтра свадьба.

Я кивнула и вышла.

***

Утром я проснулась от собственного сердцебиения. Лежала, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что это просто день. Обычный день. Просто распишусь в бумажке.

Не помогало.

Встала, прошла в ванную. Долго стояла под душем, пытаясь смыть нервную дрожь. Потом замоталась в полотенце и вышла.

На кровати лежала огромная коробка, перевязанная широкой атласной лентой цвета слоновой кости. Рядом — коробка поменьше и плоская бархатная коробочка.

— Охренеть, — вырвалось у меня.

Я подошла медленно, будто коробка могла укусить.

Развязала ленту. Подняла крышку.

И ахнула.

Платье. Кремово-золотистое, струящееся, с тончайшим кружевом, которое покрывало рукава и спускалось по подолу, как морская пена. Ткань переливалась на свету. Дорогой шёлк.

Я достала его, боясь дышать. Оно оказалось лёгким, почти невесомым. Приложила к себе и взглянула в большое зеркало на створке шкафа. Сомнений не оставалось, это платье было идеальным.

— Господи, — прошептала я. — Это сколько же стоит?