Контракт с Изгоем

Глава 11

Вечером я была в своей комнате и пыталась переварить прошедший день. Слишком много всего за один день. Свадьба, обед, опека, Алиса... Голова шла кругом.

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и машинально крутила в руках рисунок, подаренный Алисой.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, сунула рисунок под подушку.

— Да, входите.

Дверь открылась. На пороге стояла Варвара.

Без фартука, в простом тёмном платье с длинным рукавом, с распущенными волосами, она выглядела другой. Безобидной, что ли.

Но я уже знала — безобидных в этом доме нет.

— Таисия Сергеевна, — сказала она тихо. — Можно войти?

— Входите.

Она сделала несколько шагов, остановилась, сцепила руки перед собой.

— Я должна кое-что сказать вам, — начала она. — Вы, наверное, заметили, что я не в восторге от вашего появления.

Я усмехнулась.

— Спасибо, что просветили. А то я уж думала, мне показалось.

Она пропустила сарказм мимо ушей.

— Я работала у Корсаковых с самого детства Лизы. Я её любила. По-настоящему. Когда она вышла замуж и переехала сюда, я поехала за ней. Она была хорошей. Доброй. А он... — Варвара запнулась, подбирая слова. — Он её не сберёг.

Я молчала. Смотрела, как свет настольной лампы выхватывает из полумрака её лицо, прорисовывая каждую морщину, каждую складку у губ. В этом свете она казалась старой и очень усталой.

— Я знаю, что вы думаете, — продолжила она. — Что я старая дура, которая застряла в прошлом. Может, так и есть. Но я осталась здесь только ради Алисы. Мне её жаль. Девочка растёт без матери, с этим... с ним. А теперь ещё и вы появились.

— И что с того? — спросила я.

— А то, что вы здесь чужая. — Варвара подняла подбородок. — Я не знаю, зачем вы здесь. Может, из-за денег. Может, по другим причинам. Но я не верю, что вы тут по любви. Такие, как вы, за таких, как он, по любви не выходят.

Мои губы дрогнули в невесёлой улыбке.

— Вы так уверенны в своей правоте?

— Я старая. Я многое видела. — Она сделала паузу. — Корсаковы — другие. Они Алисочку любят. И хотят забрать не из-за вредности, а потому что переживают за неё. Я с ними говорила. Они обещают, что девочке будет хорошо.

У меня внутри всё похолодело.

— Вы с ними говорили? — переспросила я. — С Корсаковыми?

— Да. — Варвара смотрела прямо. — И буду говорить. Как только опеку отдадут им, я сразу уйду к ним работать. А здесь оставаться не хочу. С ним. С вами.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. С каждой секундой всё сильнее, пока не начало жечь грудь изнутри.

— Это вы позвонили в опеку? — спросила я прямо. — Сообщили, что Морозов женился?

Варвара замерла. Всего на секунду. Но я заметила, как дрогнули её веки.

— Я не знаю, о чём вы.

— Знаете. — Я встала с кровати, подошла ближе. Теперь мы стояли друг напротив друга, как два бойца перед схваткой. — Вы им сливаете всё, да? Корсаковым. Рассказываете, что тут происходит. А они уже звонят куда надо.

Она молчала. Только сжала губы.

— И что вы им сегодня сказали? — спросила я. — Что я здесь? Что мы поженились? Про любовь с первого взгляда им тоже уже доложили?

— Я сказала правду, — ответила она тихо. — Они имеют право знать.

— Они имеют право сломать жизнь ребёнку? — Я почти кричала, но сдерживалась. — Вы видели Алису сегодня? Видели, как она ко мне потянулась? Она только-только начала выходить из своего кокона. А если её забрать к Корсаковым, которые будут настраивать против отца, она вообще с ума сойдёт! Вы этого хотите?

Варвара смотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то... сомнение? Или просто усталость?

— Не вам решать, что для девочки лучше. Вы её совсем не знаете, — сказала она после долгой паузы. — Вы правда думаете, что я желаю Алисе зла? Я её с пелёнок знаю. Я её люблю. Я хочу, чтобы она была в безопасности. А здесь... здесь никогда не будет безопасности. Пока он здесь.

Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.

Дверь щёлкнула. Я осталась одна.

Я всё стояла и смотрела на закрытую дверь, будто ждала, что Варвара вернётся и скажет что-то ещё.

Но нет.

Я медленно опустилась на край кровати. Мысли разбегались, как тараканы от света, и поймать хоть одну не получалось.

Варвара. Она сливает инфу Корсаковым. С её подачи они позвонили в опеку. И она будет продолжать сливать им информацию.

Я должна сказать Морозову.

Но если я скажу — он её уволит. Вышвырнет вон. Но тут её можно хотя бы контролировать. Может, она не одна? Может, в доме есть ещё люди, которые работают на Корсаковых?

Я закрыла глаза.

Нет. Пока рано ему говорить. Я сама за ней послежу. Сама всё выясню. Буду слушать, смотреть, запоминать. А когда пойму, что происходит на самом деле...

Тогда решу.

Я посмотрела на подушку, под которой лежал рисунок Алисы. Достала его, разгладила на коленях.

Цветок. Простой, детский, корявый.

— Я помогу тебе, маленькая, — прошептала я в пустоту. — Всё наладится.

И в этот момент за дверью скрипнула половица.

Я замерла. Прислушалась.

Тишина. Больше ни звука.

Бесшумно подошла к двери, взялась за ручку, выдохнула и рывком распахнула.

Коридор был пуст. Только в дальнем конце, у лестницы, мелькнула и растаяла тень.

Глава 12

Утро выдалось солнечным. Впервые за всю эту ноябрьскую серость небо раздвинулось, и в окна полился такой яркий свет, что я зажмурилась, когда открыла шторы.

Я стояла у окна своей комнаты и смотрела в сад. Там, за стрижеными кустами и голыми ветками деревьев, виднелась детская площадка. Горка, качели, песочница с навесом. Всё новенькое, чистое, но совершенно нетронутое. Будто игрушка, которую купили, поставили и забыли.

Алиса там никогда не гуляла. Я это почему-то знала. Полтора года взаперти. Для ребёнка это очень плохо. Наверное, няни пытались, но Алиса впадала в истерику, стоило вывести её за порог. А Морозов... он, видимо, решил, что лучше тишина в доме, чем лишняя травма для дочери. Заперлись оба в своём Логове и сидят.

Но кто я такая, чтобы лезть со своими советами?

В дверь постучали. Я обернулась.

— Да?

Вошла горничная, девушка, которую я видела мельком в первый день. Кажется, её звали Настя. Она была совсем юная, лет девятнадцать, с круглым лицом и испуганными глазами. Форменное платье сидело мешковато, будто с чужого плеча. Остановилась у порога, не решаясь подойти ближе.

— Таисия Сергеевна, завтрак готов. Леонид Андреевич уже уехал по делам, велел не ждать.

— Спасибо.

Я спустилась в столовую, быстро проглотила омлет и кофе. Перед глазами стояло одно: площадка, солнце, Алиса. Надо попробовать. Сейчас же.

После завтрака я поднялась на третий этаж. Постучала в детскую и, не дожидаясь ответа (его всё равно не было), вошла.

Алиса сидела на ковре посреди разбросанных игрушек. В руках она держала куклу — длинноволосую блондинку в розовом платье — и сосредоточенно расчёсывала ей волосы пластмассовой расчёской.

Я присела на корточки в паре метров от неё.

— Привет, — сказала я. — Смотри, какое солнце на улице. Помнишь, в мультике про котёнка Гава, когда они с щенком на чердаке от грозы прятались, а потом дождь закончился и солнце выглянуло? И сразу так хорошо стало, даже гулять захотелось.

Алиса даже не подняла голову. Только продолжила расчёсывать куклу.

Я помолчала, потом добавила:

— Там, в саду, есть площадка. Горка, качели. И песочница. Я в детстве обожала песочницы. Мы с дедом строили замки, а потом приходили соседские мальчишки и всё ломали. Я ревела, а дед говорил: «Не реви, Тая. Завтра построим новый, ещё лучше».

Никакой реакции.

Я вздохнула. Осмотрелась. В углу комнаты, рядом с шкафом, стояла коробка с игрушками для улицы — ведёрки, совки, формочки, машинки. Всё новенькое, с ценниками. Видимо, купили когда-то в надежде, что девочка захочет гулять. И так и оставили пылиться.

Я подошла к коробке, нарочно громко шурша, достала ведёрко и совок.

— Смотри, какие красивые, — сказала я, показывая ей формочки. — Жёлтые, яркие. Пойдём? Можешь просто посидеть рядом, если не хочешь играть. Подышать воздухом. Хочешь, попробуем?

Алиса замерла. Перестала расчёсывать куклу. Подняла голову, и я физически почувствовала этот взгляд. Он был изучающим, будто она решала: можно ли мне верить?

Потом отложила куклу, встала и подошла к шкафу. Открыла дверцу и достала с нижней полки розовую куртку и шапку с помпоном. Просто достала и положила на кровать. Глядела на меня.

— Хочешь пойти? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.

Алиса кивнула

Я вздохнула с облегчением. Получилось.

Мы вышли в сад через стеклянную дверь в гостиной. Алиса шла медленно, оглядываясь по сторонам, будто впервые видела эти кусты, эти дорожки, это небо. Чёрт, может, так и было. Сколько она вообще выходила на улицу за последние полтора года?

Я взяла с собой ведёрко, совок и пару формочек, которые нашла в коробке. По пути рассказывала про своё детство: про то, как мы с дедом ездили на дачу, как я падала с велосипеда и разбивала коленки, как бабушка пекла пирожки с капустой. Алиса молчала, но слушала. Я видела по тому, как она чуть поворачивала голову в мою сторону, когда я начинала новую историю.

Песочница оказалась большой, с деревянными бортиками и навесом от солнца. Песок был чистым, почти белым, явно меняли недавно.

Алиса остановилась, не дойдя до песочницы пары метров. Наблюдала за мной и не решалась подойти ближе.

Я села прямо на бортик, поставила ведёрко рядом.

— Знаешь, мне тут самой нравится, — говорю я, закапывая руки в песок. — Спокойно так. Обожаю возиться в песке. Очень успокаивает.

Алиса стояла, смотрела на песок. Потом медленно, очень осторожно ступила в него одной ногой. Замерла. Потом второй.

Я взяла совок и начала копать.

— Здесь будет башня, — объявила я. — Самая высокая. Чтобы принцесса могла наблюдать за звёздами. У твоей куклы, кстати, есть имя? А то я видела ту блондинку, которую ты расчёсывала. Красивая.

Алиса молчала. Но опустилась на корточки и взяла совок.

Мы копали. Я рассказывала про свою клинику, про деда, про то, как однажды на занятии один мальчик с ДЦП впервые сам поднял ложку и как его мама плакала от счастья. Алиса слушала. Иногда замирала, но потом снова начинала копать.

Через полчаса у нас получилось нечто, отдалённо напоминающее замок. Алиса сидела на корточках, вся перепачканная песком, и смотрела на творение.

— Красиво, — сказала я. — Настоящее произведение искусства. Прямо как в журналах с красивыми домами.

Она подняла на меня глаза. И улыбнулась, чуть-чуть, одними уголками губ.

У меня дыхание перехватило.

— Алиса... — начала я.

Я не слышала, как подъехала машина. Видимо, он вернулся незаметно.

И в этот момент раздался голос:

— Какого хрена вы тут делаете?

Я подняла голову.

Морозов стоял в двух шагах от песочницы. В деловом костюме, с перекошенным от злости лицом. Телефон он сжимал так, будто хотел раздавить.

— В смысле? — я непонимающе моргнула. — Гуляем.

— Я вижу, что гуляете. — Он шагнул ближе. — Кто тебе разрешил выводить её на улицу?

— Прости, разрешения не спросила. — Я встала, отряхивая джинсы. — Солнце же, тепло, я подумала, что ребёнку полезно подышать свежим воздухом. Ошиблась, видимо?

— Ты здесь вообще не для того, чтобы думать. — Он почти шипел. — Ты здесь, чтобы делать то, что я скажу. И выводить её куда-то без моего ведома не входит в список твоих обязанностей.

— Слушай, ты охренел? — Я шагнула к нему. Теперь мы стояли лицом к лицу. — Ребёнок столько времени просидел в четырёх стенах. Это, кстати, терапия. Если ты не заметил, Алисе здесь было весело.

— Я заметил, — отрезал он. — И именно поэтому ты сейчас всё испортишь.

— Чего испорчу-то? Объясни нормально, без этих твоих загадок.

Он не ответил. Подошёл к Алисе, которая сжалась в комок у песочницы, и взял её на руки.

— Идём в дом, — сказал он дочери, но смотрел при этом на меня. С такой злостью, будто я сделала что-то непростительное.

Алиса дёрнулась, протянула руку в мою сторону. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.

Он тоже увидел. И побелел.

— Быстро в дом, — повторил он и почти бегом понёс её к двери.

Я осталась стоять в песочнице. Смотрела, как они скрываются за стеклянной дверью. Как пустеет сад. Как ветер шевелит песок, засыпая наш недостроенный замок. Взглянула на окна третьего этажа. И вдруг в одном из них мелькнула тень. Маленькая фигурка в розовой куртке. Алиса стояла у окна и не сводила с меня глаз.

— Дебил, — сказала я в пустоту. — Какой же ты дебил.

Визуализация 2

Дорогие читатели!

А теперь позвольте представить следующих героев.

Алиса. Семь лет. С того дня, как не стало мамы, она не сказала ни слова. Полтора года молчания. Но теперь, когда в их доме появилась Тая, по-тихоньку появилась надежда, что девочке можно помочь.

Варвара. Экономка в доме Морозовых. Она служила ещё Лизе, первой жене Леонида. Варвара не принимает новую хозяйку. И честно говорит об этом Тае в лицо. Для неё Таисия — чужая. Но Варвара - не враг, она искреене хочет счастья Алисе.

Марк. Уже десять лет является правой рукой Леонида Морозова. Телохранитель, водитель, человек, которому Лео доверяет как самому себе.

Глава 13

Птицы не ответили. Только где-то каркнула ворона.

Я просидела в саду ещё минут двадцать. Просто сидела на бортике песочницы, разглядывала замок, ведёрко, забытое в песке, совок, торчащий из башни. Солнце уже грело по-ноябрьски слабо, но всё ещё было тепло. Редкий день для конца осени.

Мужик психанул. Но почему? Потому что я вывела Алису без спроса? Херня. Он не из тех, кто заморачивается такими формальностями.

Потому что она потянулась ко мне? При нём?

Я вспомнила его лицо в тот момент, когда Алиса протянула руку. Там не было злости. А что тогда?

За спиной захрустел гравий. Кто-то шёл по дорожке, не скрываясь.

Обернулась.

Марк. В своём неизменном сером пальто, с неизменным спокойным лицом. Остановился в паре метров, сунул руки в карманы.

— Таисия Сергеевна, — сказал он. — Вы чего тут мёрзнете?

— Размышляю, — буркнула я. — О том, какой ваш шеф мудак.

Марк усмехнулся. Подошёл ближе, встал рядом. От него пахло табаком и мятной жвачкой.

— Он не мудак. Он просто... — Марк запнулся, подбирая слова. — Он боится.

— Чего?

Марк задержал на мне взгляд на несколько секунд. Потом сказал:

— Вы знаете, что он сейчас сказал? Когда Алису уводил?

Я покачала головой.

— Он сказал: «Я боюсь, что Алиса к ней привыкнет».

Я молчала.

— Она за полтора года ни к кому не тянулась. Даже к нему. А к вам потянулась. Он это видит. И теперь у него в голове одно: она к вам привыкнет, а через год вы уйдёте. Контракт закончится, и вы свалите в закат. А она останется. Снова одна. Снова брошенная.

Мне нечего было сказать. В сотый раз задавая себе один и тот же вопрос: что не так с этим мужиком? Я же к его дочери — с теплом, с заботой. А он... Морозов. Странный, чёрствый, непробиваемый Морозов.

— Он не умеет это объяснять, — продолжил Марк. — Он вообще не умеет говорить о чувствах. У него вместо этого — агрессия, крики, тупые запреты. Но суть вы поняли.

— Ревнует, что ли? — спросила я.

— Ревнует. Только не вас. Её. Боится потерять ту маленькую ниточку, которая у них ещё есть. И боится, что вы эту ниточку перетянете на себя. А потом уйдёте, и она оборвётся.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо, Марк.

— Не за что.

Он развернулся и пошёл к дому. Я осталась сидеть.

Провела так ещё минут десять. Потом встала, отряхнула джинсы от песка и направилась к двери.

Ревнует, значит. Боится. Ну я ему сейчас покажу, как со мной так разговаривать. И в терапию лезть. Я не какая-то там нанятая дура, которую можно послать и забыть. Я — профессионал. И если он хочет, чтобы его дочь заговорила, он будет делать так, как я скажу. А не носиться по саду с криками, как угорелый.

Я шла к дому и внутри всё кипело. Злость, обида, какая-то дикая смесь. Но где-то глубоко — страх. А вдруг он меня выгонит? Вдруг права Варвара, и он действительно опасен?

Остановилась у входной двери, перевела дух. Сделала шаг в дом.

Куртка упала на идеально чистый пол особняка. В другое время я бы постеснялась, подняла, извинилась. Сейчас мне было насрать. Злость перевешивала всё. В несколько шагов пересекла холл, взлетела по лестнице, прошла коридор второго этажа. Кабинет Морозова был в конце, тяжёлая дубовая дверь с бронзовой ручкой.

Я остановилась ровно на секунду. Выдохнула. Рванула ручку вниз и шагнула внутрь.

Кабинет был строгим, почти аскетичным. Ни одной лишней вещи. Книжный шкаф с ровными рядами томов — юриспруденция, психология, несколько книг на английском. На стене — дипломы, сертификаты. Ни одной фотографии. Ни жены, ни дочери. Будто он вырезал их из своей жизни, чтобы не так больно было.

Он сидел за столом. Перед ним раскрытый ноутбук. При моём появлении поднял голову.

— Я не звал.

— А мне плевать.

Подошла к столу. Встала напротив, упёрлась руками в столешницу. Дорогое дерево, гладкое, прохладное под ладонями.

— Что это было в саду?

— Ты вывела ребёнка без спроса. Я сказал, что так не пойдёт. Всё.

— Не ври. — Я смотрела прямо в его карие глаза. — Ты себя так повёл не из-за этого. И ты знаешь почему.

Он молчал. Я видела, как ходят желваки под кожей, как пальцы сжимаются в кулак и разжимаются снова.

— Боишься, что Алиса ко мне привяжется, — сказала я прямо. — Так?

— С чего ты взяла?

— Марк сказал.

Он дёрнулся. Скривился так, будто я ему в больной зуб ткнула.

— Марк много болтает.

— Он правду сказал. — Я не отступала. — Боишься. И поэтому решил, что лучше запереть её снова в четырёх стенах, чем дать шанс.

Он встал. Медленно, тяжело. Теперь мы стояли друг напротив друга, разделённые только столом.

— Ты не понимаешь. — Голос низкий, уставший. — Ты здесь временно. Через год тебя не будет. А она останется. И если она привыкнет к тебе, если она тебя полюбит, а ты...

— Что я?

— Уйдёшь, — закончил он жёстко. — И ей снова будет больно. Снова. Я не хочу, чтобы моя дочь ещё раз через это проходила. Она уже потеряла мать. Ещё одну потерю она не переживёт.

— Думаешь, я смогу просто взять и уйти? — спросила я тихо.

— А что, нет? — усмехнулся он горько. — Контракт есть контракт. Ты получишь свою клинику, я — опеку. И разбежимся. Даже не оглянемся.

— С чего ты взял, что не оглянусь?

Повисла пауза. Он не отводил от меня глаз. Так долго, что я насчитала пять ударов пульса в висках.

— Я слышал, — признался он наконец. — Вчера. Твой разговор с Варварой. Последнюю фразу.

Я замерла. Вспомнила: вечер, закрытая дверь, рисунок Алисы под подушкой. Я достала его, разгладила на коленях и прошептала в пустоту: «Я помогу тебе, маленькая. Всё наладится».

— Подслушивал?

— Это мой дом. Я имею право знать, что в нём происходит.

— И что? — спросила я. — Что тебе не так?

— Мне не так, что ты тоже привязываешься. — Он обошёл стол. Остановился в шаге. — Ты с ней возишься, как с родной. Строишь эти чёртовы замки в песочнице. А через год что? Скажешь «пока» и уйдёшь?

— А ты бы хотел, чтобы я осталась?

Слова вылетели раньше, чем я успела их поймать. Повисла неловкая пауза.

— Я бы хотел, чтобы ты не делала ей больно. А остальное... неважно.

— Неважно? — Я усмехнулась. — Тогда какого хрена ты устроил этот цирк в саду? Если тебе неважно, почему сбежал с ней, как будто я чума?

Он молчал.

— Знаешь что, Леонид. — Я подалась вперёд. — Я понимаю, что ты боишься. Правда понимаю. Ты потерял жену, дочь потеряла мать, вы оба в трауре, в этом дерьме по уши. Но если будешь прятать Алису от всего мира, она никогда не выберется. Никогда.

— Я не прячу.

— Прячешь. Ты держишь её в этой комнате, как в клетке. Ни улицы, ни людей, ни жизни. Только ты и вечный страх, что кто-то причинит ей боль

— Я защищаю её.

— Ты душишь её, — отрезала я. — И себя заодно.

Он дёрнулся. И замер. Слишком напряжённо замер, как зверь перед атакой. Я чувствовала — сейчас будет взрыв.

Но он молчал.

— Я не собираюсь делать ей больно, — сказала я тише. — Ни сейчас, ни потом. Я здесь, чтобы помочь. И если дашь мне шанс, я помогу. Правда.

— А что дальше?

— Посмотрим. — Я пожала плечами. — Я не знаю, что будет через год. Никто не знает. Но сейчас она тянется ко мне. Улыбнулась. Ты это видел? Видел?

По его лицу пробежала судорога.

— Видел, — ответил он тихо. — Потому и испугался.

— Можно я задам тебе один вопрос?

— Валяй.

— Ты правда думаешь, что я брошу её? Просто возьму и уйду, как будто ничего не было?

— Не знаю, — ответил он через время. — Я ни в ком не уверен.

И в этих трёх словах было столько всего. Он не верит никому. Потому что та, кому он верил, умерла. Потому что те, кому он верил, предали. Потому что вера — это роскошь, которую он не может себе позволить.