Любовь под подозрением

Глава 3

– Бесстрашная, ты какая-то странная сегодня, даже не выходишь. Тебя припугнули? – Говорит Рая, которая принесла мне ужин.

– У меня ПМС, – вру я.

– Даже Станислав Александрович спрашивал о тебе, – при его имени я незаметно дёргаюсь. – Тебя напугала Галина Петровна?

– Нет, с чего бы.

– Она та ещё отрава.

– По ней видно.

– Ты поосторожней с ней, она очень мстительная. – Она начинает кормить Мишку, я приступаю к своей еде. – После смерти твоей бабушки человек десять приходили из агентства на эту вакансию, но она всех отсекла. Думаю, Станислав Александрович был вынужден просить тебя. Пазл в голове немного начал складываться.

– А что, его мамочка сама не может за внуком смотреть?

Глаза Миши смотрят то на меня, то на Раю.

– Это его мачеха. Она мать Сашки. Вышла замуж за отца Станислава после смерти его матери.

– Ничего себе подробности.

– Ты ещё много чего не знаешь. Например, то, что пять лет назад у них даже не было собственного дома. Это всё заработал Станислав, – каждый раз при упоминании его имени у меня потеют ладони. – У него торговые центры, отели. Мужчина очень умный и одинокий, – не такой уж он и одинокий, хочется мне сказать, из-за вчерашней ночи.

– Где его мама?

Смотрю на Мишу.

– Она сбежала, не оставив никакой информации. Станислав встречался с ней, а когда она забеременела — забрал её к себе. Спустя почти два года она исчезла. Кто-то даже на кухне судачит о том, что он её убил.

– Что? – Мурашки покрывают всё тело, она смеётся.

– Что боишься? – Я мотаю головой в ответ. – Они много ссорились, и она исчезла. Она очень любила Мишку, хоть и из-за неё он теперь лежит в кровати.

– В смысле?

– Она уронила его в младенчестве, – Рая выдаёт мне жуткие тайны этой семьи.

– Уронила?

– Да, к сожалению.

– Кошмар какой.

– Кто-то говорит, что она сбежала из-за вины, а кто-то… – Она кланяется в мою сторону прикрывает рот рукой. – Что Стас убил её! – Ну всё моя жизнь никогда не станет прежней.

– Ну об этом только просто судачат.

– Ну ты меня шокировала конечно!

– Будь осторожнее: у Галины тоже иногда ещё как сносит крышу! Станислав дал ей распоряжаться всем для Миши, а она всех нянек доставала. Только твоя бабушка всё терпела. – Бедная моя бабушка, добрая душа.

– Эти страшилки для нежных, а меня сложно чем то напугать, – но образ убийцы обрёл в моих глазах этот Стас.

– Вот он и поел, молодец!

– Его не выводят на свежий воздух?

– Нет, это строго запрещено.

– Запрещено кем?

– Доктором, которого Галина выбрала.

– Бедный малыш! Как можно запереть ребёнка в четырёх стенах?Для чего ему такой бесчувственный отец.

– Он следует инструкциям доктора.

– Такого доктора самого бы запереть!

– Мы тоже об этом говорили, но раз Галина командует — не смей выносить его. Она устроит скандал.

– Пофиг! У него есть кресло или что-то типа этого?

– Нет, говорю же: это запрещено.

– Пусть она себе запрещает! Посмотри на этого худого бедного лежачего ребенка! – Мне жаль, что ему приходится проживать жизнь в этих стенах на этой кровати, мне его очень жаль.

– Ох, наберёшь себе проблемы! – Улыбается она.

– Пока папаша развлекается, ребёнок сохнет здесь! – Я жалею о сказанном, но я очень зла.

– Да. А ты ещё его пассию не видела! Она сейчас в Лондоне, на днях должна приехать.

– И давно она там? – Спрашиваю, потому что знаю, что он делал прошлой ночью.

– Вторая неделя, по-моему, – ты глянь в какую мутную семью я попала, просто треш, очередной кобель изменяет своей женщине, и я этому позору стала свидетельницей.

– У богатых мужиков бывает по несколько женщин, – говорю я, зная уже достаточно.

– Да, но Станислав её вообще своей женщиной не считает, – она поправляет длинный хвост волос на затылке.

– Потому что он не уважает женщин. Считает их легкодоступными.

– Возможно. Но когда ты увидишь её — сама поймёшь, – она морщит лицо, будто ест кислое.

– А в какие дни приходит врач? – Плевать мне на его девок и на него самого, мне ребёночка жаль.

– Как раз завтра должен.

Интересно, какой это доктор сказал не выводить ребёнка на свежий воздух? Конечно, в комнате есть и вентиляция, и система очистки воздуха, но какая разница, если у него нет доступа на улицу?

Утром, как и сказала Рая, приходит доктор. Это женщина средних лет. Она проверяет давление, температуру, сатурацию. Галина стоит в сторонке и наблюдает.

– Можно задать пару вопросов?

– Да. – Она смотрит на Галину, потом на меня.

– Кислородная маска ему зачем? – Спрашиваю так как аппарат с кислородной маской стоит рядом с кроватью.

– В принципе она не обязательна, но можно дать подышать, если он будет долго плакать, — я не слышала за эти дни, чтобы он плакал.

– А сидеть ему можно? Хочу его посадить.

Она вновь смотрит на Галину.

– Можно сажать, это никак не влияет и не причиняет ему боли.

– А на улицу его выводить можно?

– Тут есть необходимая вентиляция и хорошая очистка воздуха. Прогулка не нужна! – Отвечает Галина, а доктор молчит.

– И что теперь? Его держать в четырёх стенах, если он болен? – На мой ответ она сжимает кулаки, её лицо краснеет.

– Не смей спорить со мной! Мне лучше знать, что и как делать! Тебе всего лишь надо выполнять приказы!

Я молчу в ответ: не собираюсь вести с ней словесную перепалку. Доктор ставит Мише капельницу. Я оставляю их и выхожу: больше не могу находиться в этих стенах.

Выйдя во двор, я присаживаюсь на ступеньки и вдыхаю свежий воздух. «Как мне выдержать год?» — думаю я.

Звоню Дарье, вслушиваясь в длинные гудки.

– Алло! — Сонным голосом произносит она. Я понимаю, что разбудила её: наверно, она прошлую ночь работала.

– Прости, разбудила! Знаю, как это бесит.

– Что-то случилось?

– Я не выполнила миссию, – расстроенно жалуюсь подруге.

– Жаль, у него что сигнализация стоит, – я вспоминаю какая там у него стояла сигнализация вчера.

– Нет, просто мне не попасть в его кабинет. Попытка обломалась! Чувствую разочарование...

– Не грусти! Может так лучше?

– Может...

– Кирилл знает, что ты теперь там?

– Кажется мы с ним окончательно разошлись.

– Я тебе говорила уже поставить точку, а то ещё глотаешь его инфантильное поведение.

– У него трудное положение.

– Ну у тебя тоже, ты же не ведёшь себя как девочка при месячных.

– Сравнила, думаю просто напишу ему, что мы больше так продолжать не будем, расстаёмся.

– Бросить по смске, молодец Яна.

– Не хочу звонить, и слышать его безразличие.

– Хорошо, потом дай знать, что у тебя и как.

– Хорошо детка.

– Давай целую.

– Целую.

Она отключается, а я пишу Кириллу:

«Думаю нам надо расстаться, пусть у тебя все наладится. Пока»

Без навязчивых соплей пишу ему я. Но он не отвечает, ни через час, и даже день, и тем более месяц, хотя сообщение прочтено.

Уже месяц я работаю няней. Я совсем не выхожу из комнаты лишь ночью: на улице жаркое лето, то, что нужно мне из магазина приносит Тамара. После того дня я не виделась со Стасом: мне было жутко стыдно да и его не было дома последние две недели. Миша стал чувствовать себя ещё хуже: никакое лечение этого врача не помогает, а только ухудшает! Я прекращаю давать ему эти таблетки, но сегодня врач ставит ему снова капельницу. Грешу на эту капельницу, после которой ему становится только хуже. Сделав вид, что мне всё равно, я иду к себе. Как только врач выходит — я спешу смотреть состав этой капельницы. Сфоткав его, я иду изучать состав, хотя интернет мне не выдаёт ничего путного, создаёт подозрение и то что он пустую баночку забирает с собой, не выкидывает. Поэтому я жду ещё три дня, но врач остолоп поставив ему сново капельницу не выходит никуда, как будто, что-то знает. Поэтому я выхожу на две минутки,и возвращаюсь.

– Вас Галина Петровна просит спуститься к ней? – Он резко подскакивает, смотрит в сторону капельницы.

– Внизу?

– Да, – как только он выходит, я бегом вытаскиваю капельницу, и капельками выдавливаю скорей себе в пустую маленькую бутылку, даже руки трясутся.

Быстро вернув всё обратно я сажусь на диванчик взяв журнал, он возвращается какой-то растерянный смотрит на Мишу и на меня, я вопросительно смотрю на него.

– Её нигде нет.

– Понятия не имею, была там, – продолжаю листать журнал, а у самой вспотели руки.

Вечером того же дня, отпросившись у Тамары я еду к старому знакомому который подрабатывает в лаборатории.

– Ян мы такое не проверяем, – заявляет он мне.

– Тёма это необходимо, просто жизнь зависит от этого.

– Я попробую, но не знаю даже.

– Миллион раз прошу, ты мне хотя-бы содержимое узнай, пожжжжжжж.

– Я попробую.

– Скину на карту по факту.

– Хорошо, – говорит он.

Я окрыленная еду обратно даже не знаю как сказать домой или рабочее место. В дверях встречаю его, которого избегала месяц, на нем белый пуловер и чёрные брюки, которые отлично подчёркивает его телосложение. Мои коленки дергаются, руки потеют и кажется, лицо становится пунцовым. После той ночи в спальне я избегала его как могла, и вот теперь стою перед ним и забыла все слова.

– Вечер добрый, – говорит он, я всего лишь киваю. – Как Миша? – Он смотрит в свой айфон. Хочу сказать зайди посмотри, ты же отец.

– Плохо, – и жду его реакции, и ничего не меняется в его лице, как так это сексимвол перед до мной походу переживает только о своём положении и внешнем виде. – Зачем спросил если тебе всё равно?

– Я так сказал? – Он поднимает взгляд от телефона и не очень мне нравится этот не хороший взгляд.

– Нет, – уточняю я, – он просто нагло проходит мимо меня. Сказать, что я в шоке, это охринеть так. Самовлюбленный нарцисс!

Вернувшись к Мише, я ещё больше расстраиваюсь, бедный малыш, за что так с тобой, ты же ни в чем не виноват, хочется обнять его прижать сильно к себе, но он спит, и снова так долго после капельницы.

Спустя два дня, звонит мне Тёма.

– Привет, Ян, – говорит он.

– Привет, ну, что там?

– В общем, в том, что ты принесла есть слабая доза бензодиазепины, это очень опасная хрень, вызывает торможение активности, усиливает сонливость, нарушения координации движений, короче целый букет, там ещё какое то средство но мы не смогли его определить, – пока он говорил я уже села на колени, потому что даже мои ноги не смогли выдержать весь ужас услышанного.

– Сколько проживёт ребёнок, если ему капают эту хрень каждые три дня? – Я оглядываясь чтобы понять, что в комнате я одна.

– Оно в разбавленной форме с хлоргексидином, думаю это его не убьёт, возможно обездвижет, – я плачу. – Яна это подсудное дело, это серьёзно.

– Спасибо, Тём, дальше я сама.

– Хорошо, звони как понадоблюсь.

На том конце, короткие гудки, но не убрав телефон я продолжаю плакать сидя на коленях, как мог этот малыш кому то стать врагом, родной отец плевательски отнёсся к ребёнку.

Я так долго разочарованна сидела, что не могла подняться на ноги, они затекли, наконец придя в себя, я пошла к Мише, наклонилась и обняла его, это маленькое беззащитное тельце.

– Я сделаю всё, чтобы спасти тебя от этих ублюдков! Я помогу тебе, никто не сможет больше причинить тебе боль, – так обняв маленького Мишу, я стала его защитой от страшных близких родственников.

На следующий день, приезжает тот же врач, с той же капельницей, он как обычно приступает к своей работе, но я хватаю его капельницу, на что он испуганно собирается выхватить его у меня.

– Ты почему убиваешь этим ребёнка?

– Что ты несёшь?

– Я сейчас вызову полицию!

– Ты, что с ума сошла?

– Я знаю, что в этой капельнице, и у меня есть человек с этим отчётом в руках. Если ты попытаешься, что то сделать сядешь в тюрьму.

– Клянусь я этого не хотел, – он испуганно собирает свои вещички.

– Нет, ты сейчас же расскажешь кто сказал тебе это делать.

– Я ухожу! – Я держу дверь, чтобы он не смог выйти.

– Я сейчас позвоню, – Достаю телефон из кармана.

– Стой, не надо.

– Говори…

– Это его отец, ко мне пришли люди, предложили деньги, я рассказал его бабушке, она сказала, что это воля отца. Я не хотел правда, мне жаль его, но если отец не хочет его…

– Ты просто мразь, лучше никогда не занимайся медициной.

– Да я даже не врач, обычный медбрат из клиники.

– Я тебя не сдам, но и ты меня тоже, будешь приходить как всегда, и делать вид, что делаешь капельницу, иначе я все доказательства донесу в полицию! Ещё мне нужны документы с диагнозом ребёнка.

– Ладно ладно, мне тогда для вида надо капельницу подставить, но я её не открою. А доки могу скинуть в онлайне у меня их нет в наличие.

– Давай скидывай! Я слежу за тобой!

Он садится на диван и молча уткнувшись в телефон, я записываю ему почту, на которую он скидывает. И идёт делать вид, что он поставил капельницу, тем больше меня бесит.

– Ладно они ублюдки, а ты почему такое творишь с ребёнком?

– Мне нужны были деньги, у мамы страшная болезнь паркинсона, – кажется он не лжет.

– Все равно это не оправдывает тебя.

– Я знаю, и не виню тебя, я сам хотел уйти отсюда, мне самому нелегко такую ношу нести в себе.

– Ой да поплачь ещё!

– Она сказала, что он и так как овощ поэтому, может это ему на пользу.

– Грошь цена твоей человечности.

– Я пойду, время прошло достаточно, – он сливает жидкость капельницы в туалет. – И лекарства ему не давай, я если честно не знаю, что там, но думаю ничего хорошего.

– Я их уже не даю.

Проводив его, сажусь к Мише это первый раз как после врача он не спит, и все благодаря тому, что я узнала, теперь ни одна мразь не сможет ему, что либо сделать.

В этот вечер Миша был бодр, и ужас всего, что творят с этим малышом всё больше меня беспокоит, мысли только об этом.

На следующее утро я смело иду к Стасу, надо действовать, думаю я.

– У него там какое-то совещание после приезда, – слышу я за спиной голос Раи, но мне же лучше: при посторонних он мне не откажет.

На лестнице я встречаю Галину, которая прожигает меня ядовитым взглядом, но я иду не к ней, поэтому не обращаю внимания.

Резко открываю дубовую дверь и попадаю под любопытные взгляды. Стас зло поднимает на меня взгляд. Он сидит за своим столом, рядом с ним стоит Дима, на диване сидит незнакомый мне мужчина. Все они смотрят на меня.

– Тебя не учили правилам этикета? – Серьёзным тоном спрашивает Стас. Мои ноги ослабевают от волнения, и кажется, лицо становится пунцовым. После той ночи в спальне я избегала его как могла, потому что, меня гложет чувство стыда, и поэтому перед ним я забыла все слова.

– Ты пришла помолчать и покраснеть? – Дима рядом улыбается. Мне ужасно стыдно.

– Нет, – наконец выдаю я. – Мне нужны деньги. То есть Мише нужна коляска.

Он удивлённо смотрит на меня, да я и правда думаю, что ему нужен свежий воздух.

– И пара тренажёров для мышц.

Он смотрит на меня, выпрямляется, опираясь на спинку кресла.

– Мише ничего не нужно. Он и так получает всё необходимое!

– Если ты считаешь, что ребёнок должен вечно находиться в замкнутой комнате, то побудь сам в течение длительного времени в четырёх стенах! – Он смотрит на Диму, потом снова на меня. Кажется, я схватила именно нужную ниточку, и надо её тянуть.

– Она права. Свежий воздух нужен всем. Да и тренировки смогут помочь его мышцам, – говорит Дима.

– Вы думаете, вы умнее докторов, которые составили ему такой режим? – Он зол, и хорошо, что я пришла именно сейчас, когда он не один, свидетели мне нужны.

– Ты можешь гробить ребёнка, но я не буду! Ему нужно общение, прогулки и занятия, а ты приковал его к кровати!

Мужчина, сидящий на диване, смотрит на Стаса. Да и Дима согласен со мной.

– Ладно, – соглашается он, ослабляя галстук на шее. – Только нужен специалист в этой области.

– У меня есть знакомая, которая сможет мне помочь. Ваши специалисты всё это время не справлялись, – на секунду мне кажется, он выгонит меня за дверь. Возможно, ещё никто с ним так не разговаривал.

– Не многовато ли ты на себя берёшь? – мне кажется, он убьёт меня и закопает в своём большом дворе. Его зелёные глаза стали темнее, и мне страшно от этого тёмного взгляда.

– Я конечно не доктор, но дайте мне попробовать внести яркие оттенки в его маленькую серую жизнь. Пока я работаю... – Его взгляд уже не такой страшный.

– Хорошо.

Он открывает полку комода под столом, достаёт оттуда свой дорогой портмоне и протягивает мне карту.

– Раз решила — вся ответственность на тебе.

– Всё будет хорошо! – Не знаю надо ли ему это хорошо.

Я беру протянутую карту. Мои пальцы касаются его, я как теряюсь. Он замечает это мимолетное состояние. Я сразу убираю руку. Карту кладу в задний карман джинсов и удаляюсь.

Как бы то ни было, он не отказал. Не знаю, повлияли ли на это находящиеся в кабинете мужчины, но начало моему плану положено: Миша больше не будет страдать!

На следующее утро я еду к Дарье. Она на работе. Она выходит, чтобы встретиться со мной.

– Ну для солнечного лета ты слишком бледная! – Говорит она, как только видит меня.

– Я солнце почти не вижу! – Сегодня очень жарко.

– Как твой Миша?

Она трёт лоб влажной салфеткой.

– Лежит и продолжает лежать! На самом деле я хочу, чтобы ты поехала со мной на работу к твоей маме! – Её мама работает медсестрой в нейрохирургии.

– Сейчас?

– Да! Знаю, будет трудно отпроситься, но ты мне нужна!

– Только потому что я сегодня не хочу работать! – Лениво говорит она.

Пока она отпрашивается, я звоню домой дяде, который ни разу мне не звонил. Он радостно рассказывает, как у них дела и как хорошо и просторно у них стало. Понимаю: они мечтали, чтобы я скорее съехала. Как трудно будет им потом принимать меня обратно...

– С тебя мороженое! – Говорит она, как только выходит.

– Конечно!

Водитель, с которым я приехала, везёт нас в больницу. Из-за мамы Дарьи нас пропускают. Её мама встречает нас внутри.

– Девочки, что случилось? – Непонимающе смотрит на нас.

– Тётя Лида! Это я попросила Дарью помочь мне. Мне нужна консультация нейрохирурга! Вы же работаете и по-любому знаете хорошего в своей профессии!

– А что у тебя случилось?

– Консультация для маленького ребёнка!

– Но наши только для взрослых!

– Да знаю! Но думаю мне смогут помочь!

– Хорошо! Ждите!

Она теряется в длинном коридоре.

– Ты так и не рассказала, что происходит? – Говорит Дарья.

– Прости! Но рядом был водитель! Вообще приезжай ко мне: я тебе всё расскажу!

– О-о-о уже к тебе?

– Я уже месяц там работаю! Так что да: уже ко мне!

Она улыбается.

Тётя Лида ведёт меня по тому же длинному коридору, потом одна заходит в кабинет.

– Идём! – Говорит тётя Лида, высунув лицо из двери.

Когда я захожу, она выходит, оставляя меня с врачом. На меня смотрит женщина в возрасте в очках.

– Здравствуйте!

Я теряюсь от её взгляда.

– Добрый день!

Она произносит это спокойно.

– Хочу посоветоваться у вас! Конечно вы не работаете с детьми... Да и без больного советовать тяжело... Но всё же: я работаю няней у трёхлетнего ребёнка! Он лежачий! Не могли бы вы глянуть в эти документы, я протягиваю ей телефон.

– Вообще тяжело мне воспринимать через экран, – она на бумажке пишет свою почту, куда я и скидываю, её принтер сразу печатает по одному клику мышки.

– Мышцы совсем плохие! – Говорит она глядя в лист. – Одного диагноза у него нет! Руками не шевелит: только голова… – Может привезёте его я посмотрю его?

– Не могу, я всего лишь няня.

– Давайте я с ними поговорю!

– Не получится у них свои врачи, которые мне кажутся сомнительными.

– Он с рождения такой? – Она задаёт вопрос внимательно смотря меня.

– Нет! Есть версия: он выпал у мамы в младенчестве и пребывал в коме... Поэтому он лежит… Мне интересно можно ли ему сидеть, на свежий воздух, какие то упражнения?

– Свежий воздух обязателен, у него нет противопоказаний, возьмите ему коляску лежачую, если его тело отказывается сидеть. Иди сюда!

Она открывает каталог, лежащий на столе.

– Вот эти фирмы занимаются производством всех оснащённых колясок, эти конечно отличаются, они для взрослых! Тебе надо взять лежачую коляску, которой ты периодически будешь поднимать спинку и потихоньку приучишь его сидеть! И только после этого надо заниматься мышцами! Я напишу какие тренажёры... Но для начала нужно начать с упражнений!

Она показывает какие упражнения и как их выполнять. Я всё записываю и с большой благодарностью покидаю больницу. Эта врач даже не подозревает насколько она помогла мне!

Водитель помогает мне с покупками: коробки и пакеты. Имея жуткое желание сделать Мише лучшее, я консультируюсь с ортопедами в магазине. Спустя пять часов, когда уже стемнело мы приезжаем домой. В доме тишина: будто никого нет. Тамара сидит в комнате с Мишей: он спит.