- -
- 100%
- +
— Хорошо, тогда согласна, — наконец сдалась я.
И впервые за всю фазу он лукаво улыбнулся уголком рта. Как тот, кто уже знает, что выиграл, и теперь просто из вежливости не торопится говорить об этом вслух.
Я однозначно хотела стереть эту ухмылку. Желательно собственной ладонью и с размаха. В идеале — без свидетелей.
Но Дэниель за нашими спинами уже поднимался у закрытого разлома: серебряный свет вокруг него медленно гас, и сигилы у него на броне ровно затухали один за другим, как фонари, которые гасят к тёмной фазе. Лес величественно молчал. И за этим молчанием было очень хорошо слышно собственное сердце.
Дэниель подошёл к нам, кивнул Максимилиану по-кондарски, без слов.
— Иди, — сказал ему Максимилиан. — Дом эсдери на южном холме, у Закатного леса. Узнаешь по саду. Родители — Эйра и Молу. Скажи всё как есть, не пугай.
— Откуда ты… — промямлила я, не веря своим ушам. Как он вообще узнал, где я живу? Он что, следил за нами? Скажите мне на милость, что вообще тут происходит!
— Не пугать Эйру и Молу тем, что их дочь забирают в Астрион, — сухо повторил Дэниель. — Принял невыполнимое. Но сделаю мягко, — пообещал Дэниель уже мне, а не Максимилиану. — Искрой клянусь!
И я ему почему-то сразу поверила. У Дэниеля было такое располагающее лицо, которому поверишь, даже если он скажет, что небо зелёное.
Святые рощи, Илани… Она совсем ничего не знает…
— Илани, — перепуганно бросила я ему. — Там у меня дома Илани, курчавая такая, спит у моего ложа. Скажи ей, что я цела, не пострадала, и пусть не вздумает приходить за мной! Она пойдёт, я её знаю. Передай, что я очень её прошу.
Дэниель смотрел на меня внимательно, запоминая:
— Курчавая Илани, — повторил он. — Принял.
— Спасибо.
Сделав шаг назад, он развернулся, и воздух вокруг него схлопнулся, прежде чем я успела сказать хоть слово. Дэниель просто растворился, оставив за собой мерцающие пылинки света.
Я моргнула.
— Это что ещё было?
— Абсонирование, — ответил Максимилиан. — До Астриона он доберётся раньше, чем мы доберёмся до реки.
— А почему мы тогда не…
— Потому что с тобой я так не рискну.
— Чего? — возмутилась я.
— Ничего, — процедил он сквозь зубы. — Идём.
— Подожди-подожди. “Не рискну”. Это ещё что значит? — выкрикнула я на ходу, потому что он шёл уже очень быстро.
Разумеется, он ничего не ответил. Я уже открыла рот, собравшись ещё что-нибудь сказать, но передумала. Решила сэкономить дыхание.
Мы шли не назад, к моему саду, а в обход. Максимилиан очень уверенно вёл вправо, через узкие промежутки между деревьями, которые лес открывал ему так же послушно, как открывал ранее мне. Я смотрела ему в спину и думала: “У Закатного леса, оказывается, есть любимчики. И я явно с краю этого списка. А он, видимо, в начале”.
— Куда мы идём? — спросила я наконец.
— Дугой.
— Содержательный ответ.
— Дугой вокруг Эли'На́рии, — ответил он терпеливо, не оборачиваясь. — С запада к реке, затем через реку, сквозь рощу и прямиком в убежище.
— А зачем дугой? Через поселение короче.
— Через поселение — сотни любопытных глаз, которые знают тебя в лицо, и половина из них уже к четверти оборота доложат об увиденном Маэне. Я бы предпочёл, чтобы она узнала об этом от меня.
— Ты как будто меня крадёшь.
— Я и краду, — Максимилиан скользнул по мне взглядом.
Я споткнулась о собственную ногу.
— Прости, что?
— Технически это похищение, — ровно подтвердил он. — Совет одобрит задним числом, Атаур поручится. Старейшины Конда́р примут, но если разбирать по букве — да, я тебя сейчас выношу из твоего родного поселения без согласия отвечающего за тебя вождя.
“Этот мужчина совершенно осознанно играет на моих нервах. Великим Плетением клянусь, он меня доведёт!”
Он шёл всё так же быстро. Я плелась за ним и смотрела на его широкую, прямую спину и лаконичные, выверенные движения. У Конда́р спина — отдельное произведение искусства. Гелион однажды сказал мне: “У нас, Рори, всё начинается со спины. Элион проходит сквозь позвоночник, культивируется в нём, а затем выходит через руки”.
Спина у Максимилиана держалась.
Я отвела взгляд. У меня от этой спины зарождались мысли, в которых я никак не была заинтересована.
— А почему, кстати, ты лично решил забрать меня в убежище? — бросила я ему в затылок. — А не отправил, например, отряд чуть попозже?
— Потому что отряд для тебя — это слишком.
— Слишком в какую сторону?
— В обе.
— Конкретнее, ваше непробиваемое предводительство? — Я остановилась, чувствуя, что начинаю закипать.
Он наконец обернулся. В глазах опять стояло то самое веселье, которое он так ловко прятал и которое всё равно прорывалось у уголков рта.
— Конкретнее, Искорка, — он прищурился, — ты бы нагрубила отряду. Отряд бы тебя связал. Ты бы при этом от волнения создала ещё одну нить, и у нас был бы маленький, но очень неприятный инцидент в Закатном лесу. Поэтому лучше я. Без отряда.
Чётко и по делу. Теперь было понятно, почему он вообще стал предводителем… Он же ледышка, чтоб его в хаос!
Я промолчала.
Деревья впереди расступились, и между ними блеснула вода.
Это была река. Не та, к которой я ходила в детстве у южного берега, а та, что лежала с западной стороны Эли'На́рии: широкая, спокойная, которую я никогда не переходила, потому что моста здесь нет. Никогда не было.
Я задумалась.
— И как мы…
Максимилиан подошёл к самому берегу. Постоял мгновение, потом величественно протянул руку вперёд и положил ладонь на ствол ближайшего к берегу дерева.
Я внимательно смотрела за его движениями.
Ветви над водой — толстые, длинные, привычно свисающие почти к самой поверхности — медленно дрогнули. Как будто кто-то их позвал, и они откликнулись. Одна ветка наклонилась к воде, и за ней вторая, третья, четвёртая: они просто начали осознанно переплетаться друг с другом прямо в воздухе, как будто каждое движение знало, где должно оказаться. На том берегу ветви других деревьев потянулись им навстречу. Они встретились над серединой реки и сцепились живыми узлами. Образовался плотный узкий мост высотой в два моих роста над водой.
Я стояла с открытым ртом.
— Это нечестно, — сказала я наконец.
— Что нечестно?
— Так уметь. Просто положить руку на дерево, и всё.
— У эурадонских эсдери, насколько я знаю, тоже бывают разговоры с деревьями.
— У нас — разговоры. У тебя — приказы. Это разные вещи.
— Я им не приказываю, — Максимилиан почтительно склонил голову перед древом. — Я их вежливо прошу. — Он отошёл в сторону и жестом пригласил меня идти вперёд. — Иди. Мост удержит, не бойся.
И вот это меня неожиданно задело. Со стороны это выглядело как вежливость. По сути же — это была чистой воды проверка.
Я стояла перед мостом и понимала, что он пропускает меня первой, не потому что не доверяет оставлять меня за своей спиной. А потому что доверяет ровно настолько, чтобы видеть, как я ступаю.
Мост под ногой был тёплым, упругим. Кора у переплетённых веток оказалась мягче, чем я думала. Я шла спокойно, ровно, держа спину так, как держала её, выходя из малого зала на глазах у всего Совета. Потому что я знала, что он за мной наблюдает, и потому что я очень не хотела, чтобы он увидел хоть проблеск моей неуверенности.
На середине моста я остановилась и посмотрела вниз. Вода шла умеренно быстро — тёмная, с серебристыми бликами, скользящими по самой поверхности.
— Идёшь, Искорка? — окликнул он с другого берега.
— Знаешь, если будешь меня так звать всю дорогу, я передумаю идти вообще.
— Тогда я отнесу тебя сам, — он и бровью не повёл.
Вместо ответа я ускорила шаг. Ну уж нет! Нести меня никто не будет!
Я подождала его на другом берегу. Он перешёл мост так, как будто его лично для него там положили. Когда он сошёл с последнего узла, ветви за его спиной медленно начали распрямляться, а узлы расходились. Через несколько мгновений мост ушёл в стороны, и над рекой снова были просто свисающие к воде ветви, будто ничего и не было.
— Они всё запомнили, — сказал он, заметив, что я смотрю. — В следующий раз вспомнят и тебя.
— То есть ты часто здесь ходишь?
— Достаточно.
— Зачем?
— Тайна предводителя, — он покосился на меня. — Их полагается иметь… для загадочности.
— О, поверь, загадочности тебе не занимать, — я закатила глаза. — Ты за целый разговор не ответил прямо ни на один вопрос. — Я резко остановилась, развернувшись к нему. — У тебя это врождённое или ты отрабатывал специально?
Максимилиан смерил меня оценивающим взглядом.
— Отрабатывал, — ответил он сухо, продолжая пристально вглядываться в меня.
Я хотела ответить что-то уничижительное, но не смогла найти ничего подходящего. А он, судя по едва заметному изгибу губ, прекрасно это уловил.
Мы пошли через рощу.
Роща была светлая, совсем не похожая на Закатный лес. Деревья здесь стояли реже, между стволами лежали клочки сухой травы, а в ней качались мелкие белые цветы звёздочника — я их знала, мама собирала их для отвара от тревоги. Я машинально нагнулась, чтобы сорвать один.
Максимилиан повернул ко мне голову и посмотрел на сорванный цветок.
— Что? — бросила я ему. — Это звёздочник, он от тревоги. Мне он сегодня просто необходим.
— Сорвала с корнем?
— Конечно, нет. Только соцветие. У меня мать — эсдери. Я не дикарка. — Я прищурилась. — А ты всегда так пристально разглядываешь, что делают чужие руки?
— Только твои. — Он выдержал мой взгляд. — За твоими руками, Искорка, я бы советовал следить всем. На всякий случай.
— На всякий случай? — Я приподняла бровь, хотя щёки уже предательски горели. — И что же ты такого опасного во мне разглядел, предводитель?
— Пока только то, что ты крадёшь чужие цветы и споришь с тем, кто вдвое больше тебя, — уголок его рта дрогнул. — Но оборот только начался. Уверен, ты меня ещё удивишь.
— Не дождёшься!
Он довольно быстро отвернулся, чтобы я не заметила улыбки, но его спина едва заметно подрагивала.
Мы шли по роще, я мяла звёздочник в пальцах, и запах у него был такой свежий и простой, напоминающий мамин, что у меня резко перехватило в горле.
Я подумала про Илани. Про то, как она сейчас проснётся в моей комнате и, потянувшись к матрасу с другой стороны, не найдёт меня. Как встанет, протирая глаза, пойдёт в общий купол и увидит у моих родителей непонимающие лица. Дэниель к этому моменту, наверное, уже стоит у нашей боковой двери. Как мама Эйра, эсдери, чующая любую мою беду с порога, посмотрит на этого большого, серьёзного нефилима и поймёт всё ещё до того, как он откроет рот.
И не закричит. Мама никогда не кричит.
От этой мысли дыхание перехватило сильнее.
— Хей, — окликнул Максимилиан тихо.
Я повернула к нему голову.
Он смотрел не на меня, а вперёд, на тропу, без сочувствия и жалости.
— Что? — отозвалась я.
— Дэниель умеет говорить с матерями, — решил успокоить он. — У него самого мать жива. Это редкость для нефилима. Он знает, как… мягко убеждать.
— Откуда ты знаешь, что я думаю о матери?
— У тебя в руках звёздочник, — сказал он ровно. — От тревоги, сама сказала.
Я промолчала.
Этот мужчина был невыносим. Ещё и наблюдательный в довесок.
Мы вышли из рощи, и я восхищённо подняла голову.
За высокой стеной из чёрных растений с гладкими, словно стекло, листьями находилось нечто невиданное и необыкновенное. Я узнала их по описанию из старой эсдерийской хроники, которую мать показала мне однажды в детстве: это был онэкс, защитные растения нефилимских убежищ, растущие только там, где когда-то пролилась кровь Конда́р.
За онэкс поднимались стены, и, вырастая прямо из туманной долины, в небо вонзался Астрион. Огромные острые кристаллы, как застывшие молнии, поднимались ярусами. В их прозрачной глубине дрожал холодный голубой свет, будто внутри камня заточили кусочек зимнего неба. Звезда садилась точно за главным шпилем, и от этого казалось, что весь город горит изнутри мягким золотом, переходящим в льдистую синеву у основания. Туман стелился между древами, обнимал подножие города-убежища, и сквозь дымку проступали изящные боковые башни, увенчанные гранёными остриями. Где-то далеко внизу узкая тропа вела к воротам, и мы с Максимилианом казались здесь двумя крошечными тёмными точками перед этим исполином из света и камня. Астрион. Я знала его по описаниям, но никогда не видела вживую.
Я осторожно выдохнула.
— Святая Итира, — пробормотала я. — Это…
— Это, — продолжил Максимилиан, даже не глядя на меня, — Астрион. Убежище Конда́р. И пока ты здесь, это твой дом.
“Это не мой дом”, — вдруг подумалось мне.
Максимилиан повернул ко мне голову:
— Аврора.
Я развернулась и изогнутой бровью спросила: “Что?”.
— Не пытайся уйти одна, — предостерёг он. — В Эли'На́рию, к реке, или куда-либо ещё. Слышишь?
На мгновение у меня внутри подняла голову та упрямая часть моей искры, что всю жизнь отвечает “нет”, когда мне говорят “нельзя”. Она посмотрела на него очень внимательно и, неожиданно для меня самой, легла обратно.
— Почему? — спросила я тише.
— Потому что один раз я уже вытащил тебя из разлома, — ответил он спокойно. — Второй раз повторять не стану.
Он сделал шаг вперёд.
Онэксы перед ним уступчиво разошлись в стороны.
И за их стеной, в свете разгорающейся звезды, открылись врата Астриона.
ГЛАВА 3
В сердцевине всего Древние взрастили Древо из
сгущённого света, и корни его пронизали все миры
разом. У Древа встала Первая искра, дева Итира,
и стала руслом: сквозь неё Элион тёк в реальность,
как река сквозь исток. Пока звучала её Песнь,
всякая искра во всех мирах горела ровно.
— Крононианские хроники. Свиток первый:
"О Древе и деве"
Онэкс перед Максимилианом расступился с безмолвным уважением: так хорошо обученный страж пропускает давнего хозяина. Чёрные глянцевые листья сложились живым проходом, и за ними открылся Астрион.
Я остановилась, затаив дыхание. Передо мной разливалось не просто убежище, а целое нефилимское поселение — живое, дышащее, пылающее внутренним огнём. В центре поднимался главный модуль — огромный, с плавными изгибами стен, уходящими вверх, заканчивающимися высокими узкими башнями. По бокам блестели кристаллические купола разной высоты: они ловили лучи рассветной звезды и отдавали её свет внутрь себя так, что крепость казалась светящейся, точно угасающий уголь, который бережно держат в ладонях.
От центрального модуля расходились выложенные светлыми плитами дорожки. От них тянулись жилые модули поменьше, но устроенные по тому же принципу: песочные стены, плавные купола, выгнутые окна, переплетение с древом-сердца. Та же мягкая круглая логика, но сложенная с чем-то более точным, рассчитанным и звёздным. Чем-то их архитектура отчаянно напоминала нашу, эурадонскую, и от этого знакомого узнавания у меня в груди разлилось тепло и заныло от тоски одновременно.
И повсюду были кристаллы: огромные, монолитные, встроенные прямо в стены, выступающие столпами из земли вдоль дорожек и по углам зданий. Серебристо-белые, дымчатые, голубовато-прозрачные. От каждого в глубь стен уходили тонкие светящиеся прожилки, похожие на корни. Между уровнями на разной высоте пролегали мосты из светлого камня, перекинутые с террасы на террасу. По ним — далеко подо мной и далеко надо мной одновременно, — передвигались нефилимы.
Но окончательно моим сердцем завладело не это.
Дерево.
Его тёмный ствол расходился у основания на толстые корни-опоры, враставшие прямо в стены главного модуля, срастаясь с камнем так плотно, что я не могла сказать, где заканчивается дерево и начинается кладка. Выше корни превращались в рёбра сводов, в изгибы арок, в тонкие колонны, поддерживающие купола. Ветви прорастали сквозь крыши, будто здание было выстроено вокруг дерева ещё тогда, когда оно было тонким саженцем, и с тех пор они просто росли друг в друге, уже не различая, кто кого держит.
Внутри одной из стеклянных сфер различались силуэты растений, тянущихся вверх, в другой — что-то похожее на мерцающие приборы или сами кристаллы, выращенные под стеклом бережнее цветов.
Святые нити.
И во всём этом великолепии кипела жизнь. Нефилимов было гораздо больше, чем я себе представляла. Они шли по дорожкам, переговаривались у входов в модули, выходили из-за углов с какими-то корзинами и свёртками, тренировались на дальней площадке. Кто-то смеялся в дальнем конце двора. Кто-то крикнул чьё-то имя. Где-то у бокового модуля двое мальчишек циклов десяти отрабатывали друг на друге стойку, и у одного из ладоней ярко вспыхнул синий свет.
Я моргнула, но это не помогло.
В детстве, когда мне было всего несколько циклов, старейшины провели свои испытания и пришли к выводу, что даров у меня нет, и я не могу принадлежать ни к одному из кланов, а значит, и жить внутри их убежища тоже. Они позволили родителям растить меня в обычном эсдерийском доме. Я видела нефилимов часто, но всегда издалека. Все обходили меня стороной, и, по правде говоря, я так и не стала своей ни в одном из миров. К этому ощущению я частично привыкла, но в глубине искры я всю жизнь мечтала увидеть Астрион, узнать больше, чем могла вычитать из книг Гелиона или в местной библиотеке Эли'На́рии.
Сейчас, видя всё своими глазами, я почувствовала в груди такой острый трепет, что мне стало немного стыдно за него. Возможно ли всю жизнь быть так близко к чему-то и при этом настолько далеко?
Стоп.
“Аврора, — сказала я себе холодно. — Хватит. Соберись. Ты вошла сюда не на правах гостьи, а как та, у кого нет выбора. Эти стены — не твой дом. Нефилимы — не друзья. Ты тут шпионка, Рори, и тебе нужны ответы: о кланах, о твоих родителях и об этом хаосовом сигиле. Ты узнаешь то, что тебе нужно, и уйдёшь. Привыкать здесь не к чему. Никаких сантиментов”.
Я выдохнула и сжала ладонь в кулак. Обмотка на запястье натянулась, и сигил под ней моргнул, словно почувствовал, что я только что про себя решила. Я мысленно велела ему не лезть, и сигил стал тлеть тише.
Максимилиан остановился на полшага впереди меня. Этот нефилим, кажется, всю фазу напролёт умел стоять так, чтобы я всегда ощущала его присутствие. И сейчас он стоял рядом и ждал. Я ясно поняла, что он дал мне эти несколько мгновений дыхания намеренно, из расчёта увидеть мою реакцию. Я мысленно стиснула зубы, прикрыла рот, который, как выяснилось, всё это время был приоткрыт. Подняла подбородок повыше и только потом повернула к нему голову.
Он стоял, развернувшись ко мне вполоборота. Лицо непроницаемое, как и в течение всего этого времени, но я уже начала разбирать слои этой маски. И под верхним сейчас лежало что-то очень похожее на удовлетворение. Будто он давно и точно знал, как я отреагирую, и сейчас просто сверился со своим с прогнозом.
— Что? — произнесла я ровно. — У меня на лице написано что-то, чего ты ещё не видел за этот оборот?
Уголок его рта дёрнулся.
— Написано, — отозвался он спокойно. — Неконтролируемый восторг. Не очень тебе идёт, кстати. Ты лучше выглядишь, когда злишься, Искорка.
Я зло выдохнула через нос.
— А ты, — слегка наклонила голову, копируя его собственный жест, — лучше выглядишь, когда молчишь. Но мы оба, видимо, в этот оборот вынуждены терпеть друг друга в неудобных формах.
В его глазах что-то вспыхнуло: серебряная нить по краю радужки на мгновение стала ярче и тут же погасла. Он промолчал, затем развернулся к каменной дорожке, ведущей вглубь убежища.
— Идём, — бросил он через плечо.
По дороге к главному модулю на нас оборачивались. Двое нефилимов в тренировочных серых костюмах, проходивших мимо нас, склонили головы при виде Максимилиана и одновременно скользнули любопытными взглядами по мне, моему дорожному платью и растрёпанной косе. Я выдержала эти взгляды с достоинством: спина прямая, подбородок поднят, глаза не опускать. У меня в Эли'На́рии за двенадцать визитов в Дом Совета был большой опыт “прямой спины”.
Только здесь всё ощущалось по-другому. Их взгляды были оценивающими.
Я наивно надеялась, что мои серые глаза и белые волосы позволят мне не выделяться среди нефилимов. Но даже среди условно “своих” я выделялась редкими и непослушными рыжими прядями.
В то же мгновение из главного модуля, через высокий резной проход, к нам выбежала девушка.
Её длинные роскошные белые волосы летели за ней знаменем; некоторые пряди были убраны в свободные косы, а тонкие зелёные нити, вплетённые в них, мерцали на бегу, как живые. На незнакомке была лёгкая зелёно-бирюзовая боевая броня с тем же серебряным сигильным узором, что и у Максимилиана с Дэниелем. Из её ладоней выскальзывало светло-зелёное свечение, похожее на мокрую траву на рассвете, и гасло, не успевая вспыхнуть как следует.
Глаза у неё были цвета бирюзы — невероятно яркие. Совсем не такие, как у привычных обитателей Эурадона, и даже не как у тех нефилимов, которых я видела до этого. Её улыбка была широкой, открытой, бесстрашной: та самая улыбка, которая в зале с восемью старейшинами непременно вызвала бы немедленное расследование.
Она подбежала прямо к нам, и тут случилось то, чего я в Максимилиане ни разу не видела.
Его непроницаемое нефилимское лицо на мгновение по-нежному дрогнуло. Уголки рта поднялись настоящей улыбкой, без иронии и того холодного, собранного спокойствия, которое у него было на лице по умолчанию. Это была улыбка из обычной жизни. Так открыто улыбаются только своим. Очень своим. Совсем своим.
Я мгновенно опустила глаза.
Скорее из-за себя, а не из деликатности. Это короткое движение его лица отозвалось у меня внутри чем-то, чего я не хотела чувствовать: острой и глупой завистью, которая не имела никакого права на существование.
Я взяла эту зависть, аккуратно сложив внутри себя в маленький свёрток, и убрала туда же, куда сложила совсем недавно восторг. К остальным сантиментам, которые мне здесь не положены.
Девушка остановилась прямо передо мной и посмотрела мне в лицо так, будто слышала обо мне уже сто раз и сейчас наконец-то сверяла с описанием.
— Так это ты та самая Аврора, — в её голосе звучала такая искренняя, неподдельная радость, что мне на долю дыхания стало неловко за собственную холодность.
— Откуда ты знаешь моё… — начала я.
— Рада знакомству, очень рада! — выпалила она, и слова у неё посыпались так быстро, что я едва успевала за ними. — Я ждала вас с самого восхода, ну, не с самого, но с тех пор, как Дэниель вернулся. Затем я предвидела, когда вы придёте, поэтому выбежала навстречу. А ещё Дэниель сказал, что ты не очень рада, и что Милиан с тобой обходится не очень мягко. Я ему ответила, что у Милиана с мягкостью вообще большие проблемы: но ты ведь уже и сама это заметила, правда? — Она вздохнула, переводя дух, и улыбнулась мне ещё шире. — Я Вивиен. Или просто Ви. Из клана Алья́р. Видящая, по совместительству старшая сестра всем тут, кто без меня не справляется — а это, поверь мне, большинство.
Я моргнула.
В Эли'На́рии я за полтора цикла не выслушивала от незнакомого существа столько слов, предназначенных мне одной.
— Я Аврора, — произнесла я аккуратно, и это “аккуратно” вышло у меня само, потому что от неё шло какое-то очень настойчивое и тёплое поле, на которое не ответить взаимностью было почти неприлично. — Эсдери. Родом из Эли'На́рии — Я перевела дыхание. — Очень…
Я хотела сказать, что тоже рада, но осеклась, потому что соврать ей почему-то не решалась.
— …очень растеряна, — закончила я честно.
У Вивиен на мгновение проскользнуло сочувствие в её шикарных бирюзовых глазах. Эта девушка невероятно красива. Наверное, таких красивых я ещё не встречала в жизни.