И дарована была свобода

Она кивнула в сторону ржавого вагона, где Марина пыталась «заслужить любовь», а Поэт выл про мимозы.

– А почему эти люди так кричат и суетятся? – спросила она.

Человек в перчатках горько усмехнулся.

– Потому что они глупы, а суета порождает глупость. Они боятся тишины, в которой слышен голос правды. Им нужно галдеть, чтобы не заметить, как их вагон врос в землю. Они выбрали свою статичность, а ты выбрала Путь.

Девочка интуитивно вывела этот код семи, её тройки остались там, в кожаной сумке Пожилой Преподавательницы, которая штурмовала подножку отцепленного вагона. Для девочки эти цифры уже не имели веса, она измеряла мир не баллами, а цветом. Когда из тумана бесшумно и неотвратимо выплыл зеркальный нос Экспресса, она даже не удивилась. В то время как Марина теряла каблук, а Борис судорожно закрывал чаты, девочка сделала шаг навстречу сиянию. Экспресс в будущее не издавал лязга. Он пел. Двери открылись перед ней, как страницы новой книги. Она вошла в вагон, где пахло озоном, и заняла своё место у окна. Последнее, что она увидела перед тем, как пространство начало плавится от скорости, – это застывшую картинку на перроне: группу людей, которые продолжали махать руками и кричать, не замечая, что их вагон навсегда врос в ржавые рельсы тупика. Она прижала блокнот к груди и улыбнулась. Семь шариков в небе наконец-то поймали попутный ветер.

Человек в сером плаще подошёл к высокому столбу на краю перрона. Чёрная перчатка коснулась рычага, и над пустыми путями вспыхнул один-единственный фонарь. Его холодный, мертвенно-бледный свет выхватил из темноты ржавый борт последнего вагона, который так и не тронулся с места.

Внутри всё ещё галдели, празднуя мнимую скорость, Марина всё ещё кричала о «ветре перемен», а Художник рисовал бессмыслицу. Но фонарь светил уже не для них. Он светил для тишины, которая воцарилась там, где когда-то сидела девочка.

Примечания