Образы и мифы Цветаевой. Издание второе, исправленное
- -
- 100%
- +
Глава девятая. Сезам
Во время создания «Поэмы Воздуха» Цветаева записала: «Люди меня не знают, п. ч. не доходят до места, с которого начинаюсь я. <Удовлетворяются> Vorhalle. Сезам. Копить внутрь». Выражение «Сезам, откройся!» пришло из сказки «Али-Баба и сорок разбойников», входящей в состав арабской «Тысяча и одной ночи» благодаря французскому ориенталисту Антуану Галлану. В сказке шла речь о пещере, двери которой открывали заветные слова «Сезам, отворись!» Али-Баба проник в пещеру и стал владельцем награбленных разбойниками ценностей. Выражение «Сезам, отворись!» употребляется в значении «ключ для преодоления каких-либо препятствий или как шутливое восклицание при намерении преодолеть какое-либо препятствие, проникнуть в тайну. Неоднократно в различных высказываниях Цветаевой встречаем крылатое выражение «Сезам, отворись!» в качестве определения скрытых в душе богатств. В «Повести о Сонечке» (1937) Сонечка Голлидэй говорит о своей любви к Цветаевой, используя для определения ее таланта и страха своей любви то же выражение (хотела и не могла поцеловать Цветаевой руку): «Страх сделать , Марина! «Сезам, откройся!» Марина, и забыть обратное слово! И никогда уже не выйти из той горы… Быть заживо погребенной в той горе… Которая на тебя еще и обрушится…» (IV, 371) Отголоски этого крылатого выражения – в стихотворении «Не надо ее окликать…» (1923). В письме к Пастернаку 1927 года мы слышим те же мотивы, которые позднее прозвучат в «Повести о Сонечке»: «Никогда я так ни одного человека не боялась, как тебя, всего твоего богатства, до которого у меня есть жезл. Sesam, thue Dich auf, – <невозвратность> этого слова! <…> …что знает Сезам о своих сокровищах? Он: они – одно. Он сам – понятие сокровища. Для других «сокровище», для себя «я». Чтобы Сезам себя сокровищем, т. е. свою силу, осознал, нужна жадность, равная сокровищу, зоркость, равная сокровищу, вместимость, равная сокровищу. Сезам тогда проснется, когда придет гость, захотевший взять (подчеркнуто трижды – Е. А.), т. е. – рукой не двинуть». Она писала Пастернаку о самодостаточности Поэта, о его Душе как о сокровищнице, которая нужна только для того, чтобы взять из нее часть богатств. Жить в душе Поэта не хотел бы никто. В приведенном выше письме Пастернаку слышится мучительное сознание отгороженности от мира. Не случайно именно во время работы над «Поэмой Воздуха», над , Цветаева задумывает новую вещь об Эвридике: «NB! Мечта об Эвридике <.> Как ее втянуло / (вдуло) в Аид». Замысел остался неосуществленным, но важен , в котором упоминается Эвридика в 1927 году. Цветаева воспринимает свою душу и душу похожего на нее гения Пастернака как Сезам, из которого . «Поэму Воздуха», да и потом «Федру» Цветаева воспринимала возможностью вынести из души сокровища, реализовать себя . С мысли о Сезаме она переходит к размышлению о поэме Пастернака «Лейтенант Шмидт», считая ее неполным выражением пастернаковского таланта, оставшегося невостребованным по вине века, пишет ему о необходимости эпоса. И Пастернак фактически внял ее совету, написав «Доктора Живаго». ТОГО 102 103 104 105 106 Мило то всё Поэмой Своего Одиночества контекст нет выхода полнее всего
В работе над финалом «Поэмы Воздуха» появляется запись: «Переход Конец Воздуха. Сезам. Тяга ввысь». Сезам – захлопывающееся отверстие в скале горы, окончательно поглощающей Дух, улетевший на тот свет. Цветаева попыталась обозначить, что впереди на пути в Бесконечность Дух ждет , сокровище Новой Жизни, подобное тому, каким является человек искусства. Иными словами, Сезамом Цветаева могла назвать . Фактически, говоря об устройстве , Цветаева все время вспоминала . «Поэма Воздуха» – о Сезаме Души (Духа) Поэта и о том, как благодаря Гостю, Geist, личности , , равной или превышающей художника, Душа (Дух) выходит на новую ступень своего роста. Большой поэт, каким Марина Цветаева сознавала себя к 1927 году, является, в ее представлении, подобием Бога (в этом перекличка взглядов Цветаевой с К. Юнгом), а внутренний мир Поэта устроен по тем же законам, по которым сложена Вселенная. 107 новое сокровище Творца того света самое себя гения ангела
Тема стихии Воздуха, тема полета слышится и в переписке Цветаевой и Пастернака. 16 октября 1927 года Б. Пастернак послал Цветаевой письмо с описанием своего полета на самолете: «Летала ли ты когда-нибудь? Представь, это знакомее и прирожденнее поезда и больше похоже на музыку и влеченье, чем верховая езда. Сегодня я впервые подымался с Женей, одним знакомым и простой солдаткой – женой коменданта аэродрома. <…> Уже и сейчас, по прошествии 6-ти часов, мне эти сорок минут представляются сном. <…> Это – тысячеметровая высота неразделенного одиночества». В этом письме, полном захлебывающегося восторга поэта, Цветаева не могла не услышать родных себе нот. Она откликается на письмо Пастернака 22 октября 1927 г. как на весть о : «Тобою открыт новый мир, твой второй дождь, уже ставший – в определении тебя – общим местом и посему – ощущала это с тоской – нуждавшийся в заместителе. Борис! Ведь еще ничего о полете, а о воздухе – только моя поэма, еще не вышедшая. <…> Новая эра, вторая песнь твоего эпоса, Борис». В том же письме Цветаева сообщает, что была и у нее «встреча с авиацией»: летом в Трианоне на ее глазах разбился «авион». Знала ли Цветаева, вспомнила ли в тот момент стихотворение Блока «Авиатор» (1910—январь 1912) (Впервые – // «Заветы», 1912, №1), посвященное памяти В. Ф. Смита, разбившегося на глазах у Блока 14 мая 1911 года. Блок, увлеченный авиацией, утверждал, что шум пропеллера «ввел в мир новый звук». У Блока уподобление воздуха воде, как и у Цветаевой в поэме: «Как чудище морское в воду / Скользнул в воздушные струи». В центре внимания Блока – летчик-авиатор, чей самолет терпит крушение, у Цветаевой летчик – повод к теме Воздуха и Небытия. 108 109 110 111 новой поэтической теме
После окончания поэмы Цветаева занимается работой над трагедией «Федра», редактирует «С моря» и «Новогоднее». Последняя правка «Поэмы Воздуха» относится к июлю 1927 года. Впервые «Поэма Воздуха» будет издана в журнале «Воля России», 1930, №1. В «Поэме Воздуха», которую Цветаева называла сушайшей из того, что написала, она попыталась представить Посмертие. Поэма получилась не эмоциональной, диктовалась переживанием Цветаевой кончины Рильке. Но сама тема поэмы возникла не только поэтому. В черновой тетради августа 1924 года читаем: «Мысль – неприкосновенна», и в этой формулировке – дыхание и воздух Свободы. В письме своей приятельнице Цветаева пишет летом 1925 года: «Живу без людей, очень сурово, очень черно, как никогда. Не изменяет, пожалуй, только голова. Знаю, что последнее, когда буду умирать, будет – мысль. П. ч. она от всего независима» (VI, 750). Потребность видеть перспективу – потребность свободы поэтического мышления. Представление о том свете как царстве Мысли возникло не без влияния Пушкина: 112 113 творческая
Так же, как и Пушкин, Цветаева не была уверена в том, что Душа бессмертна, «от тленья убежит» не только в поэзии («Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»); пыталась представить Страну Свободы, «где смерти нет», улететь вслед за Пушкиным, за Рильке, оказаться в запретной стороне бытия. Неужели там, за гранью видимого мира, нет ни мысли, ни любви?! «Как, ничего!.. <…> Мне страшно!..» – могла бы написать и она. Пушкин заканчивал стихотворение «Надеждой сладостной младенчески дыша…» словами о необходимости долгой жизни. Цветаева своей поэмой жаждет потустороннее бытие, словно заранее предчувствуя: десятилетие спустя ее семья разделится пополам и замаячит отъезд в страну, где мысль . земной утвердить несвободна
«Имеет ли сама поэма качество красоты?» – задается вопросом О. Г. Ревзина, находя в концовке поэмы «как будто нечто альтернативное красоте» – «предзноб блаженства». «Поэму Воздуха» трудно назвать лучшим произведением или любимым произведением Цветаевой. Цветаева писала ее после «С моря», «Попытки Комнаты», «Новогоднего», немного из последних сил и сама это чувствовала. На наш взгляд, поэма страдает некоторым нагромождением ассоциаций. В ней преобладание умозрительного начала над гармонией, она трудна для восприятия и истолкования. Отсутствие любовно-эротического начала Цветаева справедливо видела концом лирики. «Поэма Воздуха» лирична, , кризисна. В 1941 году Цветаева подарит ее Ахматовой вместо новых стихов в момент поэтического молчания как . Несмотря на антилиричность, отвлеченность, поэма, в которой Цветаева попыталась найти «новые слова» для воплощения таинственной сущности Посмертия, равно как рукописные материалы, к которым мы прикоснулись в процессе чтения, вероятно, еще долго будут предметом споров, исследовательских концепций. 114 115 116 не нелюбовна весть о собственном конце
Надеждой сладостной младенчески дыша,Когда бы верил я, что некогда душа,От тленья убежав, уносит мысли вечны,И память, и любовь в пучины бесконечны, —Клянусь! давно бы я оставил этот мир:Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,И улетел в страну свободы, наслаждений,В страну, где смерти нет, где нет предрассуждений.Где мысль одна плывет в небесной чистоте…(1823)Чье-то победы великодушье всех созвало за зеленый стол
К истории поэмы «Автобус» …
Публикация и текст поэмы
Победи изнуренья измор,
Заведи разговор по-альпийски.
Б. ПастернакАльпийской реки по краям
Спешащим и шепчущим: что с ней?
Как будто бы всем тополям
Всё сразу сказали все сосны! 117
М. ЦветаеваНеоконченная поэма «Автобус» (апрель 1934 – июнь 1936 гг.), изданная дочерью поэта на основе полубеловых отрывков, – последняя поэма Марины Цветаевой. В 1938 году Цветаева взялась за переписывание некоторых своих вещей набело, в том числе поэмы «Автобус». Это было время разбора архива перед отъездом в СССР. Поэма переписывалась с пометами о необходимых вставках, которые Цветаева собиралась ввести в основной текст и дописать концовку (БТ-7). Именно в 1938-ом году она читала ее М. Л. Слониму, на которого поэма произвела сильное впечатление, о чем он сообщает в своих воспоминаниях. Впервые поэма «Автобус» была издана в серии «Библиотека поэта» в 1965 году по А. С. Эфрон с восстановленными по тетради 1936 года (ЧТ-27) строфами 13,14, 25. Читая рукопись, можно сделать вывод, что поэма действительно опубликована согласно последним авторским пометам, за исключением нескольких неточностей, как лексических, так и пунктуационных, а также введения строфы 13, пропущенной автором, и чернового варианта 14 строфы, заменной А. С. Эфрон, а также строфы 25, введенной в поэму по авторской помете. В связи с искажениями при публикации приведем фрагменты из (БТ-7), записанные в 1938 году, а затем перейдем к самой поэме. В угловых скобках приведены строки, введенные в поэму А. С. Эфрон из черновой тетради на основе авторских указаний. 118 119 120 121 БТ-7 тетради поэта
Препонам наперерезАвтобус скакал как бес.По улицам, у‘же сноски, 122Как бес оголтелый нессяИ трясся, как зал, на бисЗовущий, – и мы тряслись —Как бесы. Видал крупуПод краном? И врозь, и вку‘пе —Горох, говорю, в супуКипящем! Как зёрна в сту‘пе,Как вербный черт – в спирту, 123Как зубы в ознобном рту!Кто – чем тряслись: от трясниТакой – обернувшись люстрой:Стеклярусом и костьми —Старушка, девица – бюстомИ бусами, мать – груднымРебенком, грудной – однимУпитанным местом. ВсехТрясло нас, как скрипку – трелью!От тряса рождался – смех,От смеху того – весельеБезбожно-трясомых груш:В младенчество впавших душ.Я – в юность: в души восторг!В девичество – в жар тот щёчный!В девчончество, в зубный свёркМальчишества, словом ∞∞∞∞∞∞∞∞ – точно за-город тот дударь НеНас мчал – а за календарь.От смеха рождалась леньИ немощь. Стоять не в силахЯ в спутнический ременьТоварищески вцепилась.Хоть косо, а напрямик —Автобус скакал как быкВстречь красному полушалку.Как бык ошалелый – мчался,Пока, описавши крюкКрутой – не вкопался вдруг.И лежит, как ей повелено —С долами и взгорьями.Господи, как было зелено,Глубо, лазорево! оОтошла январским оловомЖизнь с ее обидами.Господи, как было молодо,Зелено, невиданно!Каждою жилою – как по желобу —Влажный, тревожный, зеленый шум.Зелень земли ударяла в голову,Освобождала ее от дум.Каждою жилою – как по желобу —Влажный, валежный, зеленый дым.Зелень земли ударяла в голову,Переполняла ее – полнм! ыПереполняла теплом и щебетом —Тк, что из двух ее половин аМожно бы пьянствовать, как из черепаВражьего – пьянствовал славянин.Каждый росток – что зеленый розан,Весь окоём – изумрудный сплав.Зелень земли ударяла в ноздриНюхом – буйвол не чует трав! тк а 124И, упразднив малахит и яхонт:Каждый росток – животворный шприцВ око: – сокол не видит пахот! тк а В ухо: – узник не слышит птиц! тк а 125По сторонам потянувши носом,Вижу, что был совершенно здравТот государь Навуходоносор —Землю рыв, стебли ев, траву жрав – 126Царь травоядный, четвероногий,Злаколюбивый Жан-Жаков брат…Зелень земли ударяла в ноги —Бгом – донес бы до самых врат еНеба… – Все соки вобрав, все токи,Вооруженная, как герой…– Зелень земли ударяла в щеки —И оборачивалась – зарей!Боже, в тот час, под вишней —С разумом – чт – моим, оВишенный цвет помнивши 127Цветом лица – своим!Лучше бы мне – под башнейСтать, не смешить юнца,Вишенный цвет принявшиЗа своего лица —Цвет…«Седины»? Но яблоня – тожеСедая, и сед под ней —Младенец…Всей твари Божьей 128(Есть рифма: бедней – родней)От лютика до кобылы —Роднее сестры была!Я в руки, как в рог, трубила!Я, кажется, прыгала?<Так веселятся на каруселиСтаршие возрасты без стыда.Чувствую: явственно поруселиВолосы: проседи – ни следа…> 129Зазеленевшею хворостинойСпутника я, как гус, гнала. яСпутника белая парусинаПрямо-таки – паруса была! 130По зеленм, где земля смеялась: я– Прежде была – океана дном! —На парусах тех душа сбираласьПлыть – океана за окоём! 131<(Как топорщился и как покоилсяВ юной зелени – твой белый холст!)Спутник в белом был – и тонок в поясе,Тонок в поясе, а сердцем – толст!>Не разведенная чувством меры – 132Вера! Аврора! Души – лазурь!Дура – душа, но какое Пру еНе уступалось – души за дурь?Отяжелевшего без причиныСпутника я, как дитя, вела.Спутницы смелая паутинаПрямо-таки – красота была!И вдруг – огромной рамойК живому чуду – – АзПодписанному – мрамор:Ворота: даль и глазСводящие. (Врамке сей Останусь вся – везде.)Не к ферме и не к замку,А сами по себе —Ворота… Львиной пастьюПускающие – свет.– Куда ворота? – В счастье,Конечно! – был ответ(Двойной)…Счастье? Но это же там, – на Севере —Где-то – когда-то – простыл и след!Счастье? Его я искала в клевере,На четвереньках! четырех лет!Четырехлистником! В полной спорности —Три ли? четыре ли? Полтора?Счастье? Но им же – коровы кормятсяИ развлекается детвораЧетвероногая, в жвачном обществеДвух челюстей, четырех копыт.Счастье? Да это ж – ногами топчется,А не воротами предстоит!Потом была колода —Колодца. Басня – : таПоток воды холоднойКолодезной – у рта —И мимо. Было малоЕй рта, как моря – мне,И всё не попадалаВода – как в странном сне,Как бы из вскрытой жилыХлеща на влажный зём,И мимо проходилаВода – как жизни – сон…И, отеревши щеки, 133Колодцу: – Знаю, Друг, 134Что потоки – сильные рта и рук Сверх мимоИдут!И какое-то дерево облаком целым —– Сновиденный, на нас устремило обвал… 135– Как цветная капуста под соусом белым! —Улыбнувшись приятно, мой спутник сказал.Этим словом – куда громовее, чем громомПораженная, прямо сраженная в грудь:– С мародером, с ворм, но не дай с гастрономом, оБоже, дело иметь, Боже, в сене уснуть!Мародер оберет – но лица не заденет,Живодер обдерет – но душа отлетит. 136Гастроном ковырнет – отщипнет – и оценит —И отставит – на дальше храня аппетит.Мои кольца – не я: вместе с пальцами скину!Моя кожа – не я: получай на фасон!Гастроному же – мозг подавай, сердцевинуСердца, трепет живья, истязания стон.Мародер отойдет, унося по карманам —Кольца, цепи – и крест с отдышавшей груди.Зубочисткой кончаются наши романыС гастрономами.∞∞∞∞∞∞∞∞∞Помни! И в руки – ! нейдиТы, который так царственно мог бы —∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞∞ любимымБыть, бессмертно-зеленым (подобным плющу!) —Неким цветно-капустным пойдешь анонимомПо устам: за цветущее дерево – мщу. 137 Апрель 1934 – июнь 1936 гг.Походка автобуса
«„Автобус“ – этика человека как существа, включенного в природный мир и занимающего в нем особое место», – определяет основную тему поэмы О. Г. Ревзина. Поэма «Автобус» комментаторами однотомника Цветаевой охарактеризована как «непримиримое отрицание эстетского, гурманского, потребительского отношения к жизни, природе, человеку». Как вспоминала А. С. Эфрон, поводом к поэме «Автобус» явилась реальная поездка за город с неким спутником. На эту подлинную (?) историю наслоилась хроника цветаевских диалогов с Пастернаком: М. Л. Гаспаров связал гастрономическую тему «Автобуса» с реакцией на книгу Пастернака «Второе рождение» (1932), вобравшую стихи 1930—1931 годов, а финал поэмы в 1936 году, обобщенный образ эстета – потребителя или «гастронома», – с разочарованием от парижской «не-встречи» Цветаевой с Пастернаком в 1935 году на антифашистском конгрессе. 138 139 140
Тетради поэта позволяют уточнить и конкретизировать историю создания «Автобуса».
Б. Л. Пастернак
23 апреля 1935 года Цветаева писала А. Тесковой о своей нелюбви к автомобилям, причем выделяла часы и поезд как предметы из детства, которые ее не пугают: «Должно быть Вы, как я, любите только свое детство: то, что было тогда. Ничего, пришедшего после, я не полюбила. Так, моя „техника“ кончается часами и поездами». Почему же Цветаева называет свою поэму «Автобус»? В России автобусы появились в июне 1907 г. Цветаевой тогда было пятнадцать. В Москве автобусное движение началось с 13 августа 1908 года. Постоянно в Москве автобусы стали использоваться с 8 августа 1924 г. между Каланчевской площадью и Тверской Заставой. Образ автобуса, напоминающий «Заблудившийся трамвай» Н. Гумилева, Цветаева в 1926 году собиралась ввести в связи с замыслом произведения, посвященного уходу из жизни С. Есенина (запись в тетради 2/15 января 1926 года): 141
Причем, в плане произведения о Есенине – воспоминания о встрече с ним «нездешним вечером» конца 1915 года, когда вместе с С. Я. Парнок она ездила в Петербург: омнибус – карета, запряженная лошадьми, поддерживавшая регулярное сообщение между пунктами, вытесненная автобусами (первый в мире автобус появился в Англии в 1801 году), по-видимому, вспомнена Цветаевой из-за названия гостиницы «Англетер», в которой Есенин покончил с собой. Цветаева собиралась расспросить обо всем Пастернака: « (1) на чем ездят – на извозчиках или на автомобилях? 2) Какова <гостиница> Англетер (где? <Богатая> или <средняя> Троцкий речь)» запись в тетради. 143 144
Первые стихи будущей поэмы «Автобус» находятся в тетради, содержащей цикл памяти Волошина «ICI-HAUT», созданный в октябре 1932 года. Воспоминаниям о коктебельской юности и Максимилиану Александровичу поэма также обязана образом автобуса. Автобус воспет Волошиным в стихотворении «Шоссе… Индийский телеграф…» (Коктебель, <1912>):
Стихотворение Марине Цветаевой было известно, видимо, из уст Волошина, поскольку его опубликовали только после смерти автора, в 1984 году. Вероятнее всего, Волошин написал о автобусе, которым пользовалась и Цветаева, когда гостила в Коктебеле весной—летом 1913 года. Первые строки будущей поэмы «автобус скакал как зверь / как бес» находятся в черновой тетради весны 1933 года, в непосредственной близости от цикла, обращенного к Волошину. Затем Цветаева работала над поэмой «Автобус» в феврале—апреле 1934 года, в ноябре—декабре 1935-го (она вернулась к работе 25 ноября), а затем в июне и сентябре 1936 года, но так и не закончила поэму. Любопытно отметить, что к циклу, посвященному Волошину, Цветаева возвращалась в мае (месяц рождения поэта) 1935 года и летом 1935 года в Фавьере, у моря, то есть тогда же, когда работала над поэмой «Автобус». Следовательно, Цветаева отлично помнила, чьи стихи явились одним из первых импульсом к поэме. Воспоминание о коктебельской юности вводит в поэму тему творческой молодости. Мотив молодости отразился в черновиках 1934 года: коктебельском 145 146
В окончательном тексте:
Цветаева вспоминает себя в последней неоконченной поэме, влюбленная в молодость 1914 года, «в свой голос, в свой вид, в свой взгляд / В себя <двадцать> лет назад», то есть видит себя двадцати двух лет. 26 августа 1933 года в 11.30 утра от разрыва сердца скончалась Софья Парнок. Возвращаясь к поэме в 1934 году, Цветаева, уязвленная мужским безразличием Пастернака, вспомнила подругу, которой уже , и свой бурный роман 1914—1915 года. Именно в 1914 году Цветаева начала цикл замечательных стихов к Парнок, поэму «Чародей», посвященную поэту, переводчику, блестящему импровизатору и «святому танцору» Эллису. А в 1915-ом году близкий друг Пастернака, «красивый двадцатидвухлетний» Владимир Маяковский написал первую лирическую поэму – «Облако в штанах». Так что Цветаева вспоминает не только начало собственного творческого пути, МОЛОДОСТЬ и свои «Юношеские стихи», но начало ЛИРИКИ и лирической поэмы 20 века. 148 149 не было на свете первую свою
План поэмы «Автобус» впервые встречаем после письма по-французски неустановленному лицу между 22 марта—19 мая 1933 года:
Не все из плана 1933 года было реализовано. В черновиках «Автобуса» июня 1936 года мотив танца перекликается со сном о балерине Иде Рубинштейн во время работы над «Тоской по родине»: «Танцевать с живою башней / Это – <страшно>». «Дорога вверх» в плане «Автобуса» превратилась в путь «за календарь»; папоротник, акведук (мостовое сооружение с каналом для подачи воды через овраг или реку) исчезли вовсе, как и дорога обратно. В той же тетради 36 года Цветаева намечает: «Дать: Ворота – Счастье – 151
Чт еще? М.б. не давать всего, а сразу – харчевню, <мотор> и обратный путь (сокращения) А то . о овчинка не стит выделки о
Дать (клейкий, вклеились) и танец пару
танец – был вальс (м. б. дать , старинный вальс, размер вальса) Вообще пару, . Единоличники…» в цикле «Двое» (цикл переписан в ту же тетрадь, что и «Автобус») соотносится с парой танцующих в плане «Автобуса». В слове «единоличники» – память о Пастернаке, единоличнике-поэте, живущем вне общественного колхоза, а старинный танец – символ душевной жизни обоих. Позже именно слово «колхозы» из уст Пастернака в 1935 году более всего ранит Цветаеву, воспринятое ударом по одиночеству и личной свободе. «Странная вещь: что ты меня не любишь – мне всё равно, а вот – только вспомню твои Колхозы – и слезы. (И сейчас плчу)», – пишет Цветаева в тетради после отъезда Бориса Леонидовича. Так «колхозом», а не наедине они и встретились в 1935 году… Следовательно, образ попутчика – как наиболее интересного и близкого Цветаевой человеческого типа, к которому она тянулась. Наш вальс парность Разрозненная пара и рифма а собирательный портрет Поэта 152 153
Автобус, набитый (старушка, девица с бусами, мать с младенцем), – воплощение певучей , отождествляемой с бесом, с зовущим на бис залом, с крупой под краном, с горохом в кипящем супе, с зубами в ознобном рту, с люстрой, со скрипкой, разливающейся трелью, с грушевым деревом. Водитель автобуса назван «дударем», то есть музыкантом, играющим на дудке (народный инструмент пастухов) или на волынке (мысль об Англии Байрона? Шотландии?). Смех героини, от которого трудно удержаться на ногах, также символ поэтического состояния души. Для поддержки лирическая героиня «товарищески» держится спутника. Ремень роднит попутчика героини с Царевичем, с Федрой и с самой Мариной Цветаевой. Очевидна множественность ОБИДЫ Цветаевой на равнодушие не только Пастернака, но и Блока, никак не отозвавшегося на ее стихи к нему, на равнодушную доброжелательность Ахматовой. Танцовщик в плане к поэме, из ПОСЛЕДНИХ, из близкого Цветаевой поколения танцовщиков-поэтов, похожая на нее, на Есенина, Пастернака, на А. Белого, на Эллиса танцующая душа. Фрагмент записи беловой тетради 1938 года свидетельствует о намерении Цветаевой закончить поэму «Автобус» танцем и дорогой назад: «Мечта – кончить. – Их танец. – Кафэ может быть под вишней. – Потом дать погасание. гасну… (в свою особость.) – Гремя подходил автобус. Так, по крайней мере, боль будет иметь смысл». Об этом же говорит фрагмент, приведенный сразу после текста поэмы: народом души поэта за ремень Вся та 154 155 156
То не ли была? То не я-ли звала, я