Mystic Plaza: Наследство теней
- -
- 100%
- +
Часть I: В поисках легенды
Глава 1. Дождь в котором тонут дороги .
Если бы Миранда Рейн знала, чем обернется эта поездка, она бы выпрыгнула из машины прямо на ходу, под проливной дождь. Самый жуткий кошмар в жизни девушки начался не с крика, а с монотонного шума дождя о стекло и приглушенных, но напряженных голосов родителей.
Поездка в пригород Вересьева с самого начала не задалась. Дождь, начавшийся еще на выезде из города, не стихал, а лишь набирал силу, превращая мир за окном в размытое акварельное пятно. Старые дома, покосившиеся заборы и оголенные деревья мелькали за окном, словно призраки, и тут же тонули в серой пелене.
Миранда сидела на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло. Она была погружена в свои мысли с самого начала этого путешествия. Родители, Лия и Дэрэк, обычно были тем дуэтом, вокруг которого строилась любая вечеринка. Дэрэк — душа компании с неистощимым запасом анекдотов и безумных идей, и Лия — его идеальный контролёр, умевшая свести любую его авантюру к блестящему результату. Вместе они напоминали странный, но слаженный механизм: он — горячий пар, толкающий поршни, она — охлаждающая жидкость, не дающая всему взорваться. Сегодня этот механизм дал сбой.
«А всё из-за этого странного заказа», — думала Миранда, глядя в залитое дождём окно. Их семейное агентство «Рейн & Рейн» обычно бралось за яркие, современные проекты. Но тут — звонок. «Это наш старый друг, — сказал Дэрэк, странно оживившись. — Финн. Мы вместе учились. Он… много лет назад уехал за границу, занимался каким-то редким искусством, реставрацией, что ли». Лия молча достала потрёпанный выпускной альбом и нашла фотографию: трое молодых людей стоят, обнявшись. Родители — узнаваемо-юные, и между ними — худощавый парень с пронзительным, даже на чёрно-белом снимке, взглядом. Тот самый Финн. Миранда тогда отметила про себя, как мало в его улыбке было студенческого безрассудства по сравнению с тем сколько было сосредоточенной серьёзности.
Она хотела спросить у родителей, что за история с этим Финном, но её опередил голос Лии.
— Дэрэк, ты уверен, что это нормально? — спросила мать, не оборачиваясь. — Финн... он всегда был странным. А сейчас, после стольких лет молчания, вдруг звонит и просит приехать в какое-то забытое поместье?
— У него проект, Лия. Большой проект. Отель. Ему нужна качественная реклама, а мы — лучшие в своём деле, — Дэрэк говорил бодро, но Миранда заметила, как его пальцы сильнее сжали руль. — И потом, он мой друг. Если ему нужна помощь...
— Он был твоим другом двадцать лет назад. — Голос Лии стал жёстче. — Ты сам говорил, что после той поездки он изменился. Стал замкнутым. А теперь он покупает заброшенный особняк и зовёт нас туда? Это похоже на...
— На что? — перебил Дэрэк, и в его голосе впервые проскользнуло раздражение.
Лия помолчала.
— Не знаю. Но у меня плохое предчувствие.
Мама никогда не говорила о "предчувствиях". Она оперировала фактами, цифрами, сроками. Если она это сказала — значит, было из-за чего.
— Послушай, — Дэрэк вздохнул и сбавил скорость, въезжая в туман. — Мы просто посмотрим. Сделаем работу. Получим деньги. Если что-то пойдёт не так — уедем. Хорошо?
Лия не ответила. Она просто отвернулась к окну, и Миранда увидела, как мать сжала край своей сумки так, что побелели костяшки.
Миранда смотрела на затылок матери, на то, как напряглись её плечи. Этот звонок, это странное приглашение — всё это было не похоже на обычные проекты их агентства. Но мама согласилась. И отец — тем более. И теперь они ехали в поместье, которое даже на фотографиях в интернете выглядело мрачным и заброшенным. А её взяли как подручного оператора — просто чтобы была под рукой. «Просто посмотри место, сделай несколько кадров для настроения», — сказала мама. Легко сказать. Миранда не была оператором. Она просто умела держать камеру и имела «свежий взгляд», как выразился отец. Ей казалось, что её взяли из вежливости. Или чтобы была под рукой.
«Свежий взгляд», — усмехнулась она про себя. Свежий взгляд на то, как её родители ссорятся впервые за долгие годы. Свежий взгляд на дорогу, которая становится всё уже и темнее. И теперь они ехали к нему. К Финну. К человеку с фотографии, который смотрел в объектив двадцать лет назад с такой серьёзностью, будто знал что-то, чего не знали другие. Миранда ловила себя на мысли, что ей неловко. Будто она собирается на встречу с призраком из семейного альбома, который вдруг ожил и начал раздавать указания. Этот Финн знал её родителей молодыми, такими, какими она их не помнила. А её… он не знал совсем. Или знал? От этой мысли по спине пробежал холодок.
Дэрэк молчал. Это было первым тревожным звоночком. Он никогда не молчал за рулём...А Миранду, её девятнадцатилетнюю дочь и универсального помощника, взяли как креативный взгляд молодёжи и подручного оператора. Вот так они и оказались в этой машине, на пути к чьей-то забытой легенде.
Миранда снова уткнулась лбом в стекло. Она не знала, что думать об этом Финне. Голос в трубке, который она слышала краем уха, когда отец говорил по громкой связи, звучал странно — сухо, отстранённо, будто человек разучился говорить с живыми людьми. И этот его заказ: «Мне нужна легенда». Не реклама. Не ролик. Легенда. Словно он собирался не отель открывать, а создавать что-то другое.
Дэрэк явно рвался в эту поездку. Миранда видела, как загорелись его глаза, когда он услышал про старинное поместье. Отец всегда был неравнодушен к таким местам — заброшенным, мрачным, с историей. А мать… мать согласилась, потому что это был контракт. Деньги. И ещё что-то, о чём она не говорила вслух. Может, любопытство. Может, старая привязанность к человеку, которого она когда-то знала.
Миранду взяли как подручного оператора — их штатный специалист сломал руку за день до выезда. «Просто посмотри место, сделай несколько кадров для настроения», — сказала мама. Легко сказать. Миранда не была оператором. Она просто умела держать камеру и имела «свежий взгляд», как выразился отец. Ей казалось, что её взяли из вежливости. Или чтобы была под рукой.
«Свежий взгляд», — усмехнулась она про себя. Свежий взгляд на то, как её родители ссорятся впервые за долгие годы. Свежий взгляд на дорогу, которая становится всё уже и темнее. Свежий взгляд на дождь, который, кажется, никогда не кончится.
И теперь они ехали к нему. К Финну. К человеку с фотографии, который смотрел в объектив двадцать лет назад с такой серьёзностью, будто знал что-то, чего не знали другие. Миранда ловила себя на мысли, что ей неловко. Будто она собирается на встречу с призраком из семейного альбома, который вдруг ожил и начал раздавать указания. Этот Финн знал её родителей молодыми, такими, какими она их не помнила. А её… он не знал совсем. Или знал? От этой мысли по спине пробежал холодок.
Дэрэк молчал. Это было первым тревожным звоночком. Он никогда не молчал за рулём, особенно в дальних поездках. Его руки нервно перебирали руль, а взгляд то и дело срывался на приборную панель.
— Дэр, ты всё нормально? — спросила Лия, и её голос прозвучал слишком ровно. Слишком аккуратно. Это был её «деловой» тон — тот, что она использовала на сложных переговорах, когда нужно было скрыть раздражение.
— Конечно, солнышко, — ответил он, и эта привычная ласковость прозвучала как заученная скороговорка. — Просто думаю, как бы нам получше подать эту историю Финну. Место-то должно быть жутким, но… продаваемым.
— Продаваемым, — повторила она без интонации. — Да. Главное — не забыть, что мы здесь ради дела, а не ради твоих любимых готических сказок
Миранда абстрагировалась от их спора, создав в ухе защитный гул, сквозь который родительские голоса доносились как приглушенное радио из соседней комнаты. Её взгляд, скользнув по залитому дождем лобовому стеклу, прилип к одной-единственной капле. Она была королевой на этом мокром поле. Не как те мелкие, лихорадочно стекающие стайки, что лишь размывали мир за стеклом в грязную акварель. Эта — была тяжелой, медлительной, упрямой. Она родилась высоко, у самого края стеклоочистителя, вобрав в себя сотни своих сестер, и теперь, подчиняясь законам тяготения и сопротивления, начала свой неспешный, извилистый путь вниз.
Миранда задержала дыхание.
Капля не падала — она боролась. Ее путь был тактикой гения: она обтекала микроскопические пылинки, замирала на месте, копила силы, а затем резко скатывалась по невидимой низине, оставляя за собой чистый, блестящий след в водяном хаосе. Иногда на её пути вставали другие, меньшие капли. И тогда происходило чудо: не борьба, а слияние. Маленькая исчезала в большой, отдавая ей свою массу, свою скорость, свою судьбу. Королева становилась тяжелее, неповоротливее, но неотвратимее к выбору, который уже и не являлся выбором вовсе являлся лишь последним движением перед падением в никуда.
Прямо как я, — промелькнула у Миранды мысль, холодная и четкая, как сам этот след на стекле. — Несёшься в неизвестность по пути, который проложили другие. Набираешь по дороге чужой багаж, чужие проблемы, чужие глупые решения. И сливаешься с этим пейзажем несчастья, пока не станешь такой же безликой и тяжелой частью этого потока. Она почувствовала почти физическое родство с этой каплей. Та же потеря контроля. Та же странная, гипнотическая покорность судьбе. Вот капля достигла нижней рамки стекла, на миг задержалась, дрогнула, словно делая последний выбор — стечь вбок по уплотнителю или сорваться вниз в небытие подножки.
И в этот миг двигатель под капотом издал странный, захлёбывающийся звук — не крик, а скорее хриплый выдох. Фары на мгновение померкли, затем вспыхнули вновь. Машина дёрнулась, как живое существо от внезапной боли, и замерла.
Ровный гул мотора сменился тишиной, такой оглушительной, что на её фоне барабанная дробь дождя по крыше звучала как торжествующий марш. Капля на стекле, словно пораженная тем же параличом, остановилась на самом краю.
— Что… — начала Лия, но не закончила.
Дэрэк резко повернул ключ зажигания. В ответ — лишь сухой, бесплодный щелчок стартера. Ещё раз. И ещё. Щелчок, щелчок, щелчок — ритмичный, как маятник, отсчитывающий время до их неизбежного краха.
Он опустил голову на руль. Его плечи, обычно такие размашистые и уверенные, ссутулились.
— Я же говорила, — прошептала Лия. Не с упрёком. С пустотой. — Я говорила, Дэр. Надо было проверить перед выездом. Всё. Просто всё.
Она не кричала. Не плакала. Она просто сидела, сжавшись в комок, и смотрела в залитое дождём окно, на их безнадёжное положение посреди пустынной дороги. Казалось, они застряли здесь навсегда.
Отчаяние длилось недолго. Спустя минут пятнадцать томительного ожидания, в потёмках позади них вырисовывались огни приближающегося автомобиля. Это был старый, видавший жизнь внедорожник. Он остановился впереди, и из него вышел угрюмый мужчина в кепке с воротником куртки, укрывающим лицо от тяжёлых капель дождя, по виду это был местный лесничий.
— Вам повезло, что я наткнулся на вас, — прокомментировал лесничий, заглядывая под капот при свете своего фонаря. — Ремень ГРМ, похоже, жив, но вот проводка... Мало кто по этой дороге ездит, особенно в такую погоду. Прямо к «Плазе» и направляетесь? Странный выбор для семейного визита, —произнёс мужчина отходя от их машины. Он покопался в своем багажнике, достал инструменты и через пятнадцать минут, щедро залитый дождем, объявил, что временная мера поможет доехать.
— Это ненадолго, но до поместья хватит. Дальше — только на эвакуаторе, — сказал он, вытирая руки тряпкой.
Попросив символическую плату за помощь, он уехал, оставив их с лёгким чувством неловкости и тенью, лёгкой, но уже нестираемой таинственности будто первая нить будущей паутины коснулась их плеч. Двигатель, с трудом чихнув всё таки, завелся.
Машина медленно покатилась по мокрой дороге. Миранда сидела на заднем сиденье, прижимая к груди рюкзак с камерой, и смотрела на тёмные силуэты деревьев за окном. Ей казалось, что она слышит, как мама и отец думают об одном и том же: оставить всё и развернуться.
Но они не разворачивались.
И Миранда понимала почему. Мама с самого начала относилась к этому проекту с подозрением, но если бы она сейчас сказала «поехали назад», это означало бы, что она ошиблась. Что она зря согласилась. Что её деловое чутьё дало сбой. Лия Рейн не могла себе этого позволить.
А отец… отец просто хотел увидеть друга. Он не говорил об этом вслух, но Миранда видела, как он сжимает руль, когда мама в очередной раз начинала сомневаться. Дэрэк Рейн был не тем человеком, который бросает друзей. Даже тех, с кем не виделся двадцать лет.
И она сама. Миранда.
Она вспомнила слова мамы: «Ты справишься. Просто посмотри место, сделай несколько кадров для настроения». Это не было поддержкой. Это был тест. Мама проверяла, сможет ли она, Миранда, сделать хоть что-то без их контроля. Без того, чтобы папа подсказывал, а мама поправляла.
Если она сейчас скажет «я боюсь, давайте уедем», она навсегда останется той девочкой, которой нужны мамины инструкции и папино одобрение.
«Нет, — подумала она, сжимая лямку рюкзака. — Я останусь. Что бы здесь ни было. Я докажу, что могу».
Она не знала тогда, что эта мысль станет её якорем. И её тюрьмой.
Глава 2. Камни, помнящие твоё имя.
Поехав дальше и свернув на едва заметную грунтовую дорогу, они каким-то чудом всё-таки доехали до места. Возможно, это была одна из тех случайностей, что позже кажутся зловещим промыслом. Они остановились перед величественными иссиня-черными воротами. Казалось, они вросли в саму непогоду, поглощая скучный дневной свет. Изящные, кованые каллиграфические буквы складывались в название: «Mystic Plaza».
— Мама, что это? — выдохнула Миранда, прилипшая лбом к стеклу. Ее отстраненность мгновенно испарилась, сменившись жгучим любопытством.
— Это новая авантюра мистера Финна, — ответила Лия, все еще хмурая, но уже с профессиональным интересом осматривающая владения. — Он купил это старье и хочет превратить его в элитную гостиницу. Наша задача — оценить место, написать сценарий и снять рекламу, которая заставит поверить в возрождение этого места. — Выходим, мы приехали.
Не дожидаясь повторного приглашения, Миранда выпорхнула из машины, подставив лицо колючим каплям. Она подбежала к воротам, и странное чувство охватило ее с головой. Это было не просто любопытство, а почти физическое влечение. За ажурными прутьями ворот виднелся фасад из темно-серого камня. Между высокими, узкими окнами замерли каменные горгульи. Но в отличие от гротескных чудовищ с готических соборов, эти существа выглядели не простыми наблюдателями. Их застывшие позы не пугали, а настораживали, эти каменные изваяния несли в себе иную, более глубокую энергетику. Это не были бездушные украшения. Каждая горгулья, с ее изогнутой спиной и застывшим оскалом, казалось, была не стражем, а пленником, вмурованным в камень навеки. Их позы не были просто устрашающими — они рассказывали историю заточения, немого ужаса и вечного ожидания. Всякий, кто встречался с их каменными взорами, чувствовал незримую связь: они не просто смотрят. Они видят. Они помнят. И, что самое пугающее, они, казалось, чего-то ждут. Казалось, они не угрожают, а просто внимательно следят, запоминая каждого, кто осмелится переступить порог. Само здание дышало тайной, оно было живым и эти застывшие существа были его неотъемлемой частью — молчаливыми свидетелями прошлого.
Размышления Миранды прервал громкий лязг железной задвижки. Ворота с глухим скрипом поползли внутрь, и прямо перед ней возникла фигура мистера Финна.
Это был грузный мужчина преклонных лет, но в его осанке чувствовалась стальная выдержка. Он был одет в безупречный костюм-тройку, который казался анахронизмом на фоне ливня и заброшенного поместья. Но больше всего Миранду поразили его глаза. Глубокие, почти прозрачные с отливом грозового неба, они казались способными заморозить само время. В их бездонной хрустальной синеве таилась первозданная чистота, обманчиво спокойная и пронзительно острая. Казалось, одним лишь взглядом он мог остановить дыхание, превратить мысль в ледяную крошку. Это была не просто игра света — это была сама вечность, смотрящая на тебя сквозь призму человеческого облика. Атмосфера рядом с ним была волшебная, манящая, гипнотизирующая как воды Байкала. Рядом с этим человеком весь мир останавливался.
Его манеры были старомодны и изысканы, словно он сошел со страниц учебника по этикету для джентльменов викторианской эпохи. Каждое его движение было выверено и грациозно.
— Здравствуйте, миледи, — произнес он, и его бархатный голос, казалось, заглушил шум дождя. Мистер Финн склонился в изящном поклоне, не разрывая зрительного контакта. Затем он взял руку Миранды и коснулся её губами. Девушка даже не успела осознать, как её кисть оказалась протянутой в его сторону. Его прикосновение было сухим и прохладным.
И тогда он сказал это. Три слова, которые повисли в воздухе, смешавшись с шумом ливня:
— Мы вас ждали.
Мурашки побежали по спине у Миранды. Но это были не мурашки страха. Скорее... смутного отклика. «Он сказал "миледи". И "ждали". Меня? Или нас? Но папа с мамой явно не в его вкусе...» — пронеслось в голове. Сердце застучало чаще, но разум, вопреки логике, ликовал. «Он ждал именно меня. Почему? Потому что я чувствую это место? Потому что эти камни говорят со мной на одном языке?»
Вырвавшись из своих мыслей, Миранда увидела, что перед ней находится не парадный вход, а узкий проход в стене, больше похожий на крепостную щель. Он был обрамлен грубым камнем и уходил под сомкнувшиеся кроны древних елей, образуя короткий, поглощающий свет тоннель. Пройдя несколько шагов, они оказались в просторном, но запущенном внутреннем дворе. Двор был мощеным, сквозь плитки проросла упрямая трава, а по углам громоздились горы опавших листьев. Пахло сыростью, прелой листвой и чем-то еще — сладковатым и тяжелым, как запах старой пыли и увядших цветов. Справа виднелись остатки фонтана, где в застоявшейся воде темнела гниющая листва, а слева стояла деревянная беседка, вся оплетенная голыми стеблями плюща, словно паутиной. И только пройдя через этот забытый парк, миновав голые скрюченные яблони старого сада, они наконец оказались перед самим поместьем. Широкая каменная лестница, потрескавшаяся и поросшая мхом, вела к массивной дубовой двери с черными коваными петлями. Дверь была украшена сложным резным узором, который в полумраке можно было принять за сплетение ветвей, но, приглядеться— и из резьбы проступали искаженные лица и когтистые лапы. Над дверью, в нише, притаилась еще одна горгулья, самая крупная из увиденных. Ее пустые глазницы, казалось, просверливали новых гостей насквозь, а её каменная лапа мёртвой хваткой сжимала потухший факел. Мистер Финн, не оборачиваясь, поднялся по ступеням. Ключ в его руке с глухим щелчком повернулся в замке, и дверь бесшумно отворилась, впуская их в ожидавший их мир.
Мистер Финн повернулся и жестом пригласил их войти. Переступив порог, Миранда погрузилась в другой мир. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим стариной, пылью веков и сладковатым ароматом тления старого дерева. Под ногами с глухим стоном скрипели половицы из темного, почти черного дуба. Гигантская хрустальная люстра, покрытая паутиной, бросала на стены причудливые, дрожащие тени. Стены украшали портреты в тяжелых золоченых рамах. Дамы в кринолинах и кавалеры в мундирах смотрели на них с высоты своего времени. Но их глаза... Казалось, зрачки движутся, провожая гостей. Один портрет, изображающий молодую женщину с трагическими, почти знакомыми глазами цвета горного малахита, заставил Миранду замереть. В уголке губ была та же родинка, что и у нее. Сердце Миранды екнуло. Это просто совпадение, игра света и паранойи в странном месте, — пыталась убедить она себя, но оторвать взгляд не могла.
Мистер Финн, наблюдавший за ее реакцией, лишь едва уловимо улыбнулся уголками губ.
- Гостиная и ваши будущие коллеги — здесь, — мягко произнес он, указывая на массивную дубовую дверь. — Думаю, вам есть что обсудить.
Он открыл дверь, пропуская их вперед. Переступив порог гостиной, Миранда замерла. Она не ожидала увидеть группу ребят.
В просторной, пропитанной запахом старого дерева и тайны комнате, находились — четверо незнакомцев, таких же молодых, как она сама. Они стояли по отдельности, словно фигуры на шахматной доске, еще не начавшейся игры, и их взгляды — настороженные, любопытствующие, испуганные — разом устремились на нее.
— А вот и наша творческая группа, теперь в полном составе — объявил Мистер Финн.
Глаза Миранды забегали по гостиной и пытаясь уловить всё, что можно запомнить, «Новая творческая группа» удостоилась повышенного внимания.
Возле массивного камина, в глубине которого тлели призрачные язычки пламени, к стене прислонился молодой человек в темной, слегка потертой на плечах косухе. Его стрижка была нарочито небрежной, а во взгляде читалась вызывающая уверенность. Он первым нарушил тягостное молчание.
— Ну что, приветствуем в декорациях к третьесортному готическому роману, — произнес он, и его губы тронула ухмылка. Но это не была улыбка радости. Скорее, оскал. — Надеюсь, твой костюм на роль «напуганной героини» приехал вместе с тобой!? — Он сделал паузу, и его глаза, цвета грозового неба перед разрядом молнии, оценивающе скользнули по паутине на потолке. — Знаешь, мне сообщили, что тут вся обстановка — прям классика эпохи королевы Анны, только «списанная версия». Типа, гостиную поставили под опытный полигон, где плесень доказывает теорию Дарвина. Наверное, последней ремонт делала бабушка Анны Болейн, и то случайно. А эти стены, шепчут, причём басом. Правда, как споры Aspergillus fumigatus, желающие пообщаться с твоими лёгкими и прожечь их. Советую закрыть рот и дышать поминимуму, пока они не начали рассказывать тебе сказки на ночь про рост мицелия и аллергические приступы. А я тем временем придумаю, как это всё уничтожить.
Его слова будто сняли невидимые оковы. От группы у окна, затянутого паутиной, плавно перетекающей с люстры на стену, отделилась девушка, чей внешний вид был ярким пятном в этом монохромном царстве. Челка, выкрашенная в цвет парашютного шелка, резко контрастировала с основной массой черных как смоль волос, собранными в два высоких хвоста. В ее руках, завешенных серебряными кольцами, находилась дорогая камера.
Ты же тоже новая, да? — выпалила она, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который бывает у людей, нашедших свою идею. — Меня зовут Хлоя. Я создаю цифровые легенды для брендов. Когда мистер Финн сказал, что хочет не просто отель, а место-историю — произнесла Хлоя одержимо проводя рукой по стене — я поняла — это мой главный проект. Посмотри! Абсолютный анти-тренд, и это... гениально! Мы не скроем эту жуть — мы продадим её как главную фишку. Самый атмосферный отель в мире, где живёт прошлое. Звучит блестяще, правда? Ты чувствуешь эту историю?
Пока Хлоя говорила, молодой человек в аккуратных очках и идеально выглаженной застёгнутой рубашке, не отрываясь, изучал стык деревянной панели и каменной стены. Он провел пальцем по шву, а затем внимательно посмотрел на подушечку.
— Атмосфера, если отбросить весь ваш романтический флер, это классический коктейль из спор плесени и продуктов гниения целлюлозы, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, проводя пальцем по шву между стеной и панелью. Он затем внимательно посмотрел на подушечку. — Заказ на анализ биоповреждений. Лео. Колонии грибка в этом углу, по предварительной оценке, не менее пятидесяти лет. И это лишь видимая часть. Интересно, какую дозу микотоксинов мы здесь получим за ночь?
За его спиной, почти слившись с тенью тяжелой портьеры, стояла хрупкая блондинка. Ее большие, светло-синие глаза были полны страха. Она обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше.
— Мне здесь не нравится, — ее голос был тихим, как шелест падающего листа, но он резал слух. Все посмотрели на нее. — Меня зовут Имоджен. И, и мне не показалось. — Она нервно обернулась на темный коридор. — Кто-то только что прошел там. За моей спиной. Я не видела, но... слышала шаги. Они были... мокрыми. Она замолчала, вжавшись в стену, и Миранда заметила, как дрожат её руки. Не от страха перед шагами — от чего-то более глубокого. Словно она держала себя в руках из последних сил.
— Простите, — тихо сказала Имоджен, и в её голосе послышалась странная, надломленная решимость. — Я не должна была… Я просто очень устала. Мы ехали всю ночь. Я не спала— тихо произнесла Имоджен не добавив: «Потому что моя мама в больнице, и я считаю каждую минуту, которую провожу здесь, потому что эти деньги — единственный шанс её спасти».