Mystic Plaza: Наследство теней

Глава 3. Ужин при свечах уходящих теней.

В наступившей паузе Элиас, не меняя выражения лица, перевёл свой ясный, аналитический взгляд с закрытой двери на Миранду. Он не сказал ни слова, но в его серых глазах читалась не просто наблюдательность, а быстрая, безошибочная оценка ситуации. Он услышал: избранное обращение «миледи», отдельная комната, шёпот, который слышала только она, и заметил этот странный, пронизывающий взгляд хозяина. В разуме Элиаса, привыкшего изучать форму и находить в ней скрытую структуру, сложился первый, тревожный пазл: Миранда была не просто частью группы. Она была ключевым элементом в замысле мистера Финна. Центром, вокруг которого всё вращалось. И это делало её одновременно самой важной и самой уязвимой из всех, кто стоял в этой комнате.

Холодок от прикосновения Финна смешался с новым, иным холодком — от понимания, что её странное положение уже стало предметом чужого, очень внимательного изучения.

Тишина, преследовавшая Миранду в этой комнате, была особой — не мирной, а выжидающей, будто сам дом затаил дыхание, чтобы лучше расслышать их первые слова, и тишина длилась ровно столько, сколько требовалось, чтобы шаги в коридоре окончательно затихли. Казалось, дом, наконец оставшись наедине с молодёжью, перестал притворяться и выпустил настоящее дыхание, дом выдохнул, выпустив запах пыли, сырости и чего-то кисловатого, приторного.

Первым взорвал это молчание, конечно, тот самый парень с едкими замечаниями чьё имя ещё не звучало в этих стенах. Он фыркнул и с силой оттолкнулся от стены, у которой стоял всё это время.

— Ну что, дети малые, — произнёс он, и в его голосе звучала не просто насмешка, а усталая, прожжённая цинизмом горечь. — Поздравляю с зачислением в самый богоугодный пансион «Упырь Финна». Спальные корпуса — на втором, учебные — где попало, а на третий этаж — ни ногой. Классика. Знакомимся. Меня, если кому-то невтерпёж узнать, зовут Кай. Однокурсник Лео. Только не смейте называть меня его напарником. — Он бросил язвительный взгляд на молодого человека в очках. — Мы с этим ходячим учебником по микологии учимся на одном факультете. Он выбрал плесень, а я — всё, что может эту плесень сожрать, разобрать на молекулы или как минимум эффектно взорвать. Считайте меня специалистом по нестандартным решениям и ликвидации биологического мусора. Вот только наш дорогой заказчик, кажется, сам является главным экспонатом этой коллекции. Он говорил быстро, отрывисто, и за каждым словом сквозила умная, едкая злость, которая была куда страшнее простого хулиганства. Этот парень был не просто «грубой силой». Он был умным, озлобленным и, судя по всему, чувствовал себя в этой ловушке не менее болезненно, чем все остальные.

Лео, к которому невольно обратились все взгляды после этой тирады, лишь вздохнул, не отрываясь от планшета.

— Кай прав в части нашего учебного заведения. И в части биологической опасности. Всё остальное — эмоциональный шум. Рад… констатировать факт нашего общего присутствия. — Он посмотрел на Миранду через стёкла очков, и его взгляд был холодным, сканирующим. — А вы, судя по особому вниманию со стороны администрации, либо ключевой актив, либо главная проблема.

Его слова, произнесённые без эмоций, ударили по Миранде больнее, чем колкости Кая. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. «Главная проблема». Возможно, так оно и есть.

— Я… — начала она, но её перебила Хлоя. Та, казалось, совсем не чувствовала леденящей атмосферы.

— О, боже, это же гениально! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Мы же все из разных областей! Биоинженерия, — кивок на Кая и Лео, — цифровой сторителлинг, — она указала на себя, — и ты! Ты наша загадочная переменная! Ты в теме с заказчиком! Мы создадим такую легенду, что…

— Мне здесь не нравится, — тонкий, дрожащий голосок перерезал её поток речи, как лезвие. Все обернулись к Имоджен. Она, казалось, ещё сильнее вжалась в тень, её пальцы белели от того, как сильно она вцепилась в собственные плечи. — И я… я не хочу быть частью чьей-то легенды. Я хочу уехать. Сейчас. После её слов воцарилась тяжёлая пауза. Желание Имоджен было настолько простым и таким невозможным, что повисло в воздухе нелепым, болезненным упрёком ко всем, кто пытался рационализировать происходящее. И тогда заговорил Элиас. Он всё ещё стоял в своей позиции наблюдателя, его спокойный, глубокий голос принёс странное облегчение.

— Искусствоведение, анатомия. Я здесь, чтобы изучать несоответствия как я уже говорил. — Он повернул голову и посмотрел прямо на Миранду. Его янтарные глаза были ясными и неотрывно смотрели на неё. — А вы, похоже, — главное несоответствие в этой комнате. Вас ждали. Вас выделили. У вас есть имя?

Этот прямой, лишённый осуждения вопрос заставил Миранду выпрямиться. Она чувствовала на себе все взгляды: едкий — Кая, холодно-аналитический — Лео, пытливый — Хлои, испуганный — Имоджен и этот — изучающий, но честный — Элиаса.

— Миранда, — выдохнула она, заставляя голос звучать твёрже. — Миранда Рейн. Мои родители — те, кто ушёл с Финном. А я… я просто должна была помочь снять несколько кадров.

Кай фыркнул.

— «Просто помочь снять несколько кадров», — передразнил он её, качая головой. — Да, конечно. И меня сюда привезли «просто продезинфицировать пару углов». А её, — он кивнул на Хлою, — «просто написать красивый текст». Мы все здесь не просто так, Принцесса. Особенно ты. Так что, может, перестанешь делать вид, что ты случайная девочка с фотокамерой, и расскажешь, что за наследство тебе тут нашли?

Слово наследство, произнесённое вслух, прозвучало в тишине комнаты как взрыв. Миранда почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Я… я не знаю, о чём вы, — сказала она, и это прозвучало фальшиво даже в её собственных ушах.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика и неправда Миранды повисла в воздухе тяжёлым, липким комом, дверь гостиной тихо отворилась. На пороге стояла сухая, прямая фигура экономки, миссис Гленмор.

— Комнаты готовы. Прошу вас следуйте за мной. Ужин через час. Не опаздывайте.

Её появление было как удар хлыста, возвращающий их к навязанным правилам. Знакомство, вернее, его мучительное и неуклюжее начало, было прервано. Но семена недоверия, страха и интереса уже были брошены в почву этой странной ночи. И теперь их странной компании предстояло идти по тёмным коридорам, неся этот груз с собой.

Миссис Гленмор шла впереди, её силуэт чётко вырисовывался в мерцающем пламени свечи, которую она держала на расстоянии вытянутой руки. Лестница ведущая на второй этаж скрипела под их шагами, каждую ступеньку будто бы нехотя отпускала из объятий тишины. Коридор наверху был узким и длинным, стены уставлены тяжелыми шкафами и вазами, в которых застыли увядшие, но всё ещё пахнущие цветы.

– Дамы вперёд, – произнесла экономка сухо, остановившись у первой двери слева. – Для молодых леди. Комната рассчитана на двоих. Всё необходимое внутри.

Хлоя сразу же проскользнула внутрь, и уже через секунду оттуда послышался её восхищённый вздох. Имоджен задержалась на пороге, озираясь с опаской, будто боялась, что за дверью её ждёт что-то большее, чем просто спальня.

Комната девушек оказалась вытянутой, с двумя узкими кроватями, разделёнными тумбочкой с мраморной столешницей, покрытой сетью мелких трещин. Стены были оклеены обоями с блеклым, едва уловимым узором из полевых цветов – когда-то голубых и розовых, теперь выцветших до оттенков грязного чая. У каждой кровати было своё малое окно, затянутое плотной кисеёй с бахромой. Но главной достопримечательностью, вызвавшей восторг Хлои, стал туалетный столик с огромным овальным зеркалом в широкой раме из чёрного резного дерева. Поверхность зеркала была слегка волнистой, искажая отражения, придавая им призрачную зыбкость. В углу, на полу, лежал потрёпанный коврик с выцветшим и подтёртым узором.

– Посмотри, Имоджен, зеркало! Оно идеально для съёмки настроения! И эти обои… такой винтажный отпад! – Хлоя уже примеривалась камерой к раме.

Имоджен же, ступив на скрипучий пол, лишь снова обняла себя. Её взгляд прилип к одному из окон.

– Здесь… сквозит, – прошептала она. – И пахнет… как в бабушкином сундуке. Лавандой и… грустью. – Она не стала добавлять, что грусть эта казалась ей слишком старой и липкой.

– О боже, это же настоящее винтажное кружево! – донёсся голос Хлои изнутри. – Имиджево, очень имиджево. Имоджен, иди сюда, посмотри на этот вид из окна… ну, на то, что от него осталось.

Миссис Гленмор, не дожидаясь дальнейших комментариев, не выразив ни одобрения, ни порицания, двинулась дальше по коридору. Пройдя чуть больше двух метров, она остановилась у следующей двери справа. Дверь была массивной, темного дерева, с синей, потускневшей от времени фарфоровой ручкой.

– Для вас, мисс Рейн, – сказала экономка, и её голос прозвучал чуть более официально, чем прежде. – «Синяя комната». Его милость лично распорядился о её подготовке.

Миранда взялась за холодную ручку. Дверь открылась бесшумно, впуская её в пространство, наполненное густыми сумерками и тем самым сладковатым запахом, который она уже начала узнавать. На мгновение её охватило странное чувство – не страха, а скорее обреченного любопытства. Она кивнула миссис Гленмор, та ответила едва заметным наклоном головы и пошла дальше.

Ещё через пару метров, также справа, экономка указала на последнюю дверь на этом участке коридора. Она была самой невзрачной – простые панели из светлого, но потемневшего от времени дерева, простая железная ручка.

– Для молодых людей. Кай тут же протиснулся вперёд, заглянул внутрь и фыркнул.

– Ага. Койко-место. – фыркнул он. – Ну что, коллеги по несчастью, разделяем хоррор-нюансы? Ну или три койки, соседи, делим шкаф и одно окно на троих? Прямо как в армейской казарме для низшего состава, ну или как камера хранения для забытых вещей. – фыркнул Кай и обернулся к Лео и Элиасу. – Ну что, господа учёные кидаем кости и вещи? Или ты, – кивок в сторону Элиаса, – предпочтёшь ночь в обнимку с одной из тех горгулий на лестнице?

Комната парней была не просто тесной — она была вскрытой раной, которую забыли зашить. С потолка, по которому змеилась трещина, медленно сползало что-то маслянистое, поблёскивающее в тусклом свете единственной свечи. Оно не капало, а ползло, оставляя за собой влажный след, который тут же впитывался в обои, проступая на другой стороне стены бурым, расплывчатым пятном.

Кай застыл на пороге, впуская в себя эту комнату, как диагноз. Воздух здесь был плотным, как одеяло, которым накрывают лицо умирающего. В нём смешались запахи: затхлая сладость старой штукатурки, резкий, металлический привкус ржавчины и что-то ещё, смутно знакомое, от чего у него свело желудок. Запах паники, оставленной здесь предыдущими жильцами. Он чувствовал его ноздрями, как зверь.

Три железные койки стояли впритык друг к другу, как тела в общей могиле. Кай сел на крайнюю. Пружины жалобно скрипнули, и ему показалось, что этот звук — не механический, а живой. Будто матрас вздохнул, признавая его вес.

Он провёл пальцем по тонкому, потертому покрывалу. Ткань была влажной на ощупь и оставляла ощущение, будто он прикоснулся к чему-то, что не должно быть тёплым. На пальце осталась маслянистая плёнка, которая не высыхала, а медленно впитывалась в поры, оставляя холодок, поднимающийся по сухожилиям к запястью.

Лео, как заведённый, сразу направился к тёмному, влажному пятну у плинтуса. Он не шёл, а крался, принюхиваясь, его лицо в свете планшета было неестественно белым. Датчик издал не писк, а низкий, вибрирующий звук, похожий на отдалённый стон.

— Подтверждаю. Активная колония. Но это не просто грибок, — его голос дрогнул. — Это структурировано. Споры организованы по спирали. Это не плесень. Это что-то, что пытается читать нас.

Элиас стоял у окна, не оборачиваясь. Он смотрел на кирпичную стену в полуметре от стекла, на дождевые потоки, стекающие по ней, как слёзы.

— Слышите? — спросил он тихо.

Сначала ничего. Потом из глубины стены донёсся звук. Ритмичный. Тук... тук... тук... Слишком медленный для водопровода. Слишком тяжёлый.

— Это не трубы, — прошептал Лео, и голос его сорвался. — Это... прислушивается.

Кай сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ему хотелось разбить это окно, выпрыгнуть наружу, раствориться в серой стене, лишь бы не слышать этот звук. Но он не мог пошевелиться. Страх, который он всегда носил в себе — за брата, за ту тень, что следовала за ними — теперь обрёл форму. Он стучал из стены. Он ждал.

«Чего я здесь добился? — пронеслось у него в голове. — Влип в эту историю, даже не спросив, куда еду. Идиот».

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо брата. Младшего. Тот стоял в тёмном переулке, прижатый к стене двумя фигурами в чёрном. В его глазах была паника.

— Ты должен нам, — сказал тогда один из них, глядя не на брата, а на Кая. — Или мы сломаем ему руки. Выбирай.

Кай выбрал. Он согласился отдать долг. И теперь этот чёртов дом, этот Финн, эти странные люди вокруг — всё это была просто цена. Цена за то, чтобы брат был цел. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться.

— Эй, ты в порядке? — голос Лео вырвал его из мыслей.

Кай открыл глаза и сел на кровати. Его лицо было каменным, безэмоциональным.

— В полном, — отрезал он. — Просто устал с дороги. Лео смотрел на него с секунду, потом пожал плечами и отвернулся к пятну плесени на стене. Но Кай чувствовал на себе взгляд Элиаса — тот стоял у окна и молча наблюдал за ним, будто что-то вычислял.

«Оставьте меня в покое», — мысленно приказал Кай. Но вслух ничего не сказал.

В дальнем углу, у самого пола, виднелось тёмное, влажное пятно. Лео, войдя, минуя кровати, тут же направился к нему, доставая планшет.

– Подтверждаю: активная колония. Три спальных места… расположение не оптимальное с точки зрения циркуляции воздуха. Влажность явно выше санитарной нормы. – Он постучал костяшками пальцев по стене между двумя кроватями. – Пустотелость. Вероятно, вентиляционный ход. Общий на три этажа, если судить по эху. – Достаточно пространства для трёх человек. Уровень пыли на поверхностях предсказуемо высок. Споры. Нужно будет проветрить.

Он говорил ровно, без эмоций, но внутри него всё кипело. Он смотрел на это пятно плесени и чувствовал странное, почти болезненное возбуждение. Никто из его коллег не видел ничего подобного. Это был уникальный образец. Если он сможет его исследовать, если он сможет опубликовать статью…

«Ты никогда не будешь настоящим учёным», — прошептал голос в его голове. Голос его научного руководителя, которого он ненавидел и боялся. — «Ты просто мальчик с игрушками. Тратишь время на ерунду».

Лео сжал планшет так, что пластик затрещал. Он не был мальчиком с игрушками. Он был специалистом. Лучшим в своём деле. И это место — его шанс доказать это. Даже если оно пахнет смертью и гнилью.

Элиас вошёл последним. Его взгляд, привыкший оценивать пропорции, мгновенно охватил скудное пространство: три кровати, одно окно, одна дверь. Он подошёл к окну, посмотрел на кирпичную стену, почти вплотную прижатую к стеклу, затем обернулся, мысленно измерив расстояние от каждой кровати до выхода. – Планировка принудительного размещения, – тихо заметил он. – Три койки – максимум для данного объёма. Окно – ложный источник света. Выход – один, и он контролируется извне. – Его взгляд остановился на пустом пространстве между кроватями. – Никакого личного пространства. Интересный психологический ход.

Когда дверь в комнату парней закрылась, в коридоре наступила зыбкая тишина. Её нарушил Кай, снова высунув голову. – Эй, Принцесса! – негромко крикнул он в сторону двери Миранды. – И как там в королевских покоях? Небось, с балдахином и личным призраком? Лео одёрнул его изнутри комнаты, но Кай не остановился и продолжал :– И долго ты будешь там отмалчиваться? Мы тут общежитие образца позапрошлого века осваиваем! Три койки, три стула – ой, нет, стульев-то и нет! – громче добавил он с фальшивой весёлостью.

Из-за двери послышался сдержанный голос Лео: «Кай, это неконструктивно. У нас есть горизонтальные поверхности для сна, что является базовой потребностью».

– Базовой, но неравной! – уже с искренней досадой парировал Кай. – Ей – целая вселенная в синих тонах с видом на легенды, а нам – клетка на троих с видом на кирпич и запахом вечной сырости. Это демонстрация и дискриминация. – Несправедливость, я считаю. Всех собрали тут как скот, не успели начать работать как уже делят на сорта. Очень мило.

Он отвернулся, чтобы никто не увидел его лица. Но Миранда успела заметить, как дёрнулся его кадык, когда он сглатывал. Это была не злость на неё. Это было что-то другое. Словно он снова чувствовал себя тем, кого выбрали не для главной роли, а просто чтобы заполнить пустоту.