Второй шанс на смерть

- -
- 100%
- +

«Тот, кто говорит, что время лечит, никогда не терял того, кого любил. Время не лечит. Оно просто учит жить с болью».
– из дневников Энн Хейз
Книга содержит сцены и темы, которые могут вызвать эмоциональный дискомфорт у чувствительных читателей. Пожалуйста, ознакомьтесь с этим списком перед прочтением.
Сцены насилия,
Попытка убийства,
Кома, больница,
Беременность с медицинскими осложнениями,
Ложный медицинский диагноз,
Откровенные сексуальные сцены (BDSM-элементы, жёсткий секс),
Психологическая манипуляция, газлайтинг,
Измена,
Алкоголизм,
Упоминание смерти от рака,
Смерть персонажа (убийство),
Отношения с возрастным разрывом (23 года),
Любовный треугольник (отец и сын),
Кровь.
Плейлист:
Placebo – Running Up That Hill
The xx – Intro
Massive Attack – Teardrop
Trent Reznor & Atticus Ross – Immigrant Song (Cover)
Muse – Undisclosed Desires
Ethel Cain – Strangers
Portishead – Glory Box
FKA twigs – Cellophane
Lana Del Rey – Ultraviolence
Sufjan Stevens – Fourth of July
Sevdaliza – Human
Arctic Monkeys – Do I Wanna Know?
London Grammar – Wasting My Young Years
The Neighbourhood – Sweater Weather
Billie Eilish – Bury a Friend
Айрис Торн – Bad Blood, Bad Love
Глава первая.
Мой парень решил, что быть бедным – это благородно. Знаете, такое романтичное бедствие из социальных сетей: потрескавшаяся кожаная куртка, подгоревшая яичница на ужин и гордый блеск в глазах, когда он отказывается от «папиных грязных денег». Я в этом эпосе играла роль благодарной зрительницы, пока месяц назад нам не прилетело уведомление о выселении.
Собственник нашей милой конуры в районе Селлвуд, мистер Гарсия, решил, что на старости лет ему нужна яхта, а не стабильный доход от двух идиотов, которые платят за квартиру с задержкой в три дня. Лиам тогда стоял посреди кухни, потирая переносицу, и изрек свою гениальную стратегию:
– Мы переедем к отцу.
Я подавилась кофе.
– То есть? – переспросила я, вытирая капли с футболки. – Ты хочешь въехать в логово врага, которого ненавидишь больше, чем людей, которые не убирают за собой собачьи какашки?
– Это временно, – отрезал он. – На месяц. Максимум два. Я коплю на первый взнос за свое жилье.
Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. Если бы мой сарказм был источником энергии, мы бы не только ипотеку закрыли, но и купили бы этот гребанный дом Гарсии вместе с его яхтой. Лиам «копил» уже три года. Деньги уходили на «срочный ремонт» его вечно ломающегося универсала Subaru, новые подошвы для скейта и терапию, которая должна была помочь ему «принять» своего отца. Терапия пока не помогала, а вот моя кредитка – очень даже.
Но выбора у нас не было. В Портленде цены на аренду взлетели до космических высот, а работа в издательстве «Касл-Рок Пресс» платила мне ровно столько, чтобы я могла позволить себе крафтовый латте раз в два дня и оплату кредита за обучение. Чтение рукописей очередных графоманов, которые думают, что они новые Стивены Кинги, – занятие, мягко говоря, не для тех, кто хочет купить особняк с видом на горы.
Так я и оказалась в этой чертовой пробке на шоссе 5, сжимая в руке стакан остывшего американо и слушая, как Лиам в сотый раз повторяет свои правила.
– Никаких разговоров о бизнесе, – чеканил он, нервно барабаня пальцами по рулю. – Не спрашивай его о клубах, не восхищайся домом, не смотри на него как… ну, ты поняла.
– Как на человека, у которого есть деньги? – уточнила я. – Прости, я постараюсь сдерживать свою природную тягу к финансовой стабильности.
Лиам бросил на меня короткий, напряженный взгляд.
– Энн, я серьезно. Он… манипулятор. Он умеет нравиться людям. Это спектакль. Он купил нас, когда предложил крышу над головой. Мы там не задержимся.
Я промолчала. Мне было искренне жаль Лиама. В его версии реальности отец был монстром, который забил на семью после смерти матери, ушел в спорт и бизнес с головой, превратив дом в холодный склеп. Но сейчас, когда мы сворачивали с шоссе в район Данторп, где дома напоминали скорее частные архитектурные бюро, а не жилье, я начинала чувствовать себя Золушкой, которую везут на знакомство с принцем, только вот принц, судя по настроению водителя, был Дракулой.
Дом Кастлов встретил нас запахом сырой хвои и тишиной. Это было строение из темного дерева и стекла, утопающее в тумане. Двухуровневая конструкция, огромные панорамные окна, через которые видно бассейн под открытым небом, подсвеченный изумрудной лампой. Серьезно? У мужика бассейн в ноябре в Орегоне.
Я вытащила свой чемодан из багажника, стараясь не смотреть на «Мерседес» последней модели, припаркованный в глубине гаража. Лиам вздохнул так, будто его ведут на Голгофу, и нажал на кнопку звонка.
Дверь открылась почти сразу.
Александр Кастл был выше, чем я ожидала. И шире. На нем была простая серая футболка с длинным рукавом, которая обтягивала плечи так, что мне стало стыдно за свое полное отсутствие мышечной массы. Он выглядел как человек, который только что вернулся с тренировки: собранный, пахнущий дорогим гелем для душа и здоровой мужской энергией. Волосы темные, с благородной сединой на висках, глаза – ледяная синева, которая, казалось, сканировала тебя с ног до головы за долю секунды.
– Лиам, – его голос был низким, спокойным, без тени смущения за эту ситуацию. – Рад, что вы приехали.
Они не обнялись. Даже не пожали руки. Просто молчаливый кивок, от которого у меня свело скулы от напряжения.
Затем его взгляд переместился на меня.
– А это, должно быть, Энн.
Он не спрашивал, он утверждал. И, черт возьми, когда он смотрел так – спокойно, с легким любопытством, – я вдруг остро осознала, что на мне драные джинсы, кроссовки, заляпанные грязью, и старый свитер, который я стащила у Лиама.
– Та самая, – ответила я, выдавив из себя улыбку. – Спасибо, что приютили беженцев. Обещаем не шуметь и не кормить диких енотов на вашей лужайке.
В уголке его губ дрогнуло что-то неуловимое. Полуулыбка? Или мне показалось?
– Енотов у нас нет, – ровно ответил он, отступая вглубь дома. – Заходите. Комнаты на втором этаже. Ужин через час.
Лиам прошел внутрь, не оглядываясь, плюхнул сумки в холле и направился к лестнице, будто хотел поскорее спрятаться в своей норе. Я осталась на секунду одна в этой гостиной с высоченными потолками, камином, в котором весело потрескивал огонь, и запахом дорогого дерева.
Я смотрела на спину Александра Кастла, который шел к кухне, и думала о том, что Лиам совершенно не предупредил меня о главном.
Он сказал, что его отец – манипулятор.
Он сказал, что его отец – эгоист.
Но он забыл сказать, что его отец – чертовски красивая сволочь, от одного голоса которой у меня внутри что-то неприлично ёкнуло.
«Соберись, Энн, – мысленно приказала я себе, закатывая глаза уже в который раз за сегодня. – Это просто мужик в футболке. У которого есть бассейн, дом мечты и полный контроль над твоей крышей над головой. Ничего романтичного. Всё строго по плану: месяц-два, копим деньги, не смотрим на отца парня. Легко».
Поднимаясь по лестнице, я услышала, как он гремит посудой на кухне. Звук был такой… домашний. И это диссонировало с его образом стального магната.
Я постучала в комнату, которую выбрал Лиам. Он стоял у окна, сжав челюсть, и смотрел на бассейн.
– Ну, – сказала я, закрывая дверь. – Пока не так страшно. Он хотя бы не приказал нам спать в собачей конуре.
– Пока, – буркнул Лиам.
– Эй, – я подошла и обняла его со спины. – Мы справимся. Это временно, помнишь? Твои слова.
Он накрыл мои руки своими, но я чувствовала, как он напряжен.
– Просто держись от него подальше, – тихо сказал он. – Он не такой, каким кажется.
Я поцеловала его между лопаток.
– Конечно, милый. Я буду держаться.
Я соврала. Не специально. Просто в тот момент я сама не знала, что ложь уже поселилась где-то в районе солнечного сплетения, согретая огнем из камина, на который я смотрела, когда он провожал нас взглядом.
Глава вторая.
Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов моего терпения, которое истончается быстрее, чем дешевая туалетная бумага в общественном туалете.
Знаете, что я узнала за это время? Что человек может спать рядом с тобой каждую ночь, но быть при этом совершенно неуловимым. Как призрак. Как обещание «я коплю на первый взнос».
Лиам Кастл, мой романтичный бунтарь с горящими глазами и гитарой в прошлом, оказался мастером великого побега. Только убегал он не от системы, не от папиных денег и не от проклятого капитализма. Он убегал от скуки. И от себя.
Каждую ночь, где-то после девяти, он надевал ту самую потрескавшуюся кожаную куртку, целовал меня в макушку и говорил:
– Я ненадолго. Встречаюсь с ребятами.
«Ненадолго» превращалось в три утра. В пять утра. В «мы засиделись с парнями, прости, что не написал, забыл зарядить телефон».
Сначала я оправдывала его. Ну, правда. Переезд к отцу, которого он ненавидит, – это стресс. Ему нужно выпустить пар. Пусть встречается с друзьями, пусть пьет дешевое пиво в баре на Готорн-бульваре, пусть делает вид, что ему двадцать два и жизнь – это вечная тусовка.
Но потом я заглянула в нашу общую банковскую карту.
– Лиам, – спросила я вчера утром, когда он выползал на кухню с опухшим лицом и запахом перегара, напоминающим о том, что дешевый виски – это вообще-то не его друг. – А где деньги с доставок?
– Какие деньги? – он потер глаза. – Энн, не начинай с утра.
– Я не начинаю. Я интересуюсь. На этой неделе ты работал три дня. Остальные четыре – ты где-то пропадал. Твоя доля за мою кредитку по страховке так и не пришла.
Он поморщился, как от зубной боли.
– Я тебе верну. Просто сейчас… ребята предложили подработку. Быстрее. Легче.
– Какую подработку? – я уже знала ответ. Чувствовала его в том, как он отводит глаза, как мнет край своей футболки.
– Покер. Нелегальный, но надежный. Ну, знаешь, квартирники. Я неплохо играю, Энн. Я выиграл вчера три сотни.
Я закрыла глаза.
– Ты играешь на деньги. В подпольных казино. Пока я читаю рукописи душевнобольных пенсионеров, которые пишут фанфики про вампиров, ты просаживаешь наш бюджет за зеленым сукном.
– Я выигрываю, – поправил он меня с обидой в голосе. – Энн, ты не веришь в меня?
– Я верила в парня, который дарил мне цветы, – сказала я тихо. – Потому что это было мило и безумно. А теперь ты просто… пропадаешь.
Он не нашел, что ответить. Просто взял ключи от машины и ушел. Я смотрела в окно на его Subaru, который выезжал из ворот, и думала о том, что он дарил мне цветы из клумб последний раз два года назад. Гитара пылится в углу. А вместо серенад теперь – смс в три ночи: «я скоро».
Александр, кажется, все видел.
Он не вмешивался. Не комментировал. Но я замечала, как меняется его лицо, когда Лиам под утро вваливается в дом, громко топает по лестнице и что-то бормочет себе под нос. Как сжимается его челюсть, когда сын за обедом перебивает его, закатывает глаза и говорит что-то вроде: «Папа, оставь свои лекции для своих фитнес-крыс».
Ни слова упрека. Ни жеста. Только холодная, тяжелая тишина, которая давила сильнее, чем любой крик.
Сегодня эта тишина лопнула.
Я вернулась с работы раньше обычного. В издательстве была авральная неделя – какой-то графоман прислал рукопись объемом с «Войну и мир», и вся моя жизнь превратилась в бесконечное чтение про эльфов с ментальными травмами. Голова гудела. Я мечтала только об одном: душ, пижама и сериал, в котором никто не страдает.
Но вместо этого я застала сцену, от которой мне захотелось провалиться сквозь идеальный паркетный пол.
Лиам стоял в гостиной. Пьяный? Нет, скорее, на взводе. Глаза блестят, руки трясутся. В одной руке – телефон, в другой – початая бутылка какого-то крафтового пива из холодильника Александра, которое стоит как мой недельный бюджет на еду.
А напротив него, в кресле у камина, сидел Александр. Спокойный. Сложив руки в замок. Только пальцы на правой руке слегка постукивали по подлокотнику.
– Ты серьезно? – голос Лиама звучал на октаву выше обычного. – Ты решил меня учить жизни? Сейчас? После того как ты нас приютил как бездомных щенков?
– Я не учу, – голос Александра был низким, ровным. Опасным в своей монотонности. – Я констатирую факт.
– Какой факт? Что я неудачник?
– Что ты ведешь себя как ребенок, который играет во взрослую жизнь.
Лиам засмеялся, но смех вышел нервным, надломленным.
– О, это богато. От человека, который построил империю на том, что выжимает людей в тренажерках. Ты хоть знаешь, сколько твои тренеры получают?
– Это неважно, – Александр даже не пошевелился. – Сейчас речь не обо мне.
– А о ком? О ней? – Лиам резко обернулся и увидел меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде стыда. Но стыд быстро сменился злостью. – Энн, иди наверх. Это не твое дело.
– Это мое дело, когда ты оскорбляешь меня в моем же доме, – тихо сказал Александр, поднимаясь.
О, боже. Он встал. И сразу стало понятно, кто здесь главный. Не потому, что он выше (хотя и выше), а потому, что от него исходила такая волна спокойной, непробиваемой силы, что у меня колени стали ватными. Лиам инстинктивно сделал шаг назад.
– Посмотри на нее, – Александр кивнул в мою сторону. Я стояла в дверях с сумкой, в которой лежала очередная рукопись, в старом свитере с катышками и джинсах, которые я зашивала уже трижды. – Твоя девушка носит лохмотья, Лиам.
– Что? – выдохнул Лиам.
– Она работает в каком-то полуподвальном издательстве за гроши. Она читает чужие тексты по четырнадцать часов, чтобы оплатить твои походы в бары и, кажется, теперь еще и твои карточные долги. Ты вообще знаешь, сколько она тратит на продукты? На бензин? На то, чтобы мы с тобой не перегрызлись за ужином?
– Не смей читать мне нотации! – Лиам сжал кулаки. – Ты не имеешь права!
– Я имею право, потому что это мой дом, моя еда и мое молчание, которое ты принимаешь за слабость, – голос Александра стал жестче, но не повысился ни на децибел. – Ты не можешь обеспечить даже ту женщину, которую привел в этот дом. Не можешь снять квартиру. Не можешь купить ей нормальное пальто, чтобы она не мерзла по дороге на работу. Ты вообще можешь что-то, кроме как прожигать папины нервы и тратить чужие деньги?
– Я сам зарабатываю!
– Развозя еду? Играя в покер? – Александр усмехнулся. Это была не злая усмешка. Она была… усталой. Разочарованной. – Лиам, ты – щенок, который лает на каждого, кто пытается ему помочь. Но ты даже не понимаешь, что твоя гордость ничего не стоит. Она не греет, не кормит и не дает крыши над головой. А твоя девушка – она заслуживает большего, чем быть кошельком для неблагодарного… – он сделал паузу, подбирая слово, – …ребенка.
Тишина стала осязаемой. Как нож.
Лиам смотрел на отца. В его глазах плескалась такая смесь ненависти и унижения, что мне захотелось подойти и закрыть его собой. Но ноги не слушались.
– Ты… – Лиам выдохнул. – Ты не смеешь говорить о ней. Не смей вообще на нее смотреть.
– Я смотрю на правду, – ответил Александр. – И тебе она не нравится.
Лиам резко развернулся, схватил куртку и вылетел за дверь, громко хлопнув ею так, что дрогнули стеклянные панели. Его Subaru завелся с пол-оборота и с визгом вылетел со двора.
Я осталась стоять в дверях, чувствуя себя так, будто меня только что переехало поездом.
Александр перевел взгляд на меня. В его глазах не было торжества. Только усталость и что-то еще, что я не смогла распознать.
– Прости, – сказал он. – Не стоило тебе это видеть.
Я хотела ответить что-то саркастичное. Что-то вроде «о, ничего, я просто наблюдала за тем, как моего парня уничтожают в риторическом бою, обычный четверг». Но слова застряли в горле.
– Я… пойду, – выдавила я и поднялась наверх, чувствуя его взгляд спиной.
Ночь наступила слишком быстро.
Я сидела на веранде, завернувшись в плед, и смотрела на бассейн. Подсветка работала, вода переливалась изумрудным, и это было красиво. До тошноты красиво.
Лиам не вернулся. Четыре часа. Пять. Я написала ему десять сообщений. Прочитано – ноль.
Я сжимала телефон в руке и думала о том, как мы сидели с ним в моей старой квартире, на полу, среди коробок с книгами, и он пел под гитару что-то из Nirvana, а потом сорвал цветок с подоконника (моя герань) и сунул мне в волосы. И я смеялась, потому что это было глупо и нелепо, и потому что я любила его. Любила этого дурака с разбитой гитарой и горящими глазами.
А сейчас? Где этот парень? Кто этот человек, который убегает от меня каждый вечер, который играет в подпольный покер, который даже не может посмотреть мне в глаза, когда я спрашиваю, всё ли у нас в порядке?
Я любила его. Я все еще любила. И от этого было только больнее.
Слезы пришли неожиданно. Я даже не поняла, когда именно щеки стали мокрыми. Просто сидела, уткнувшись в колени, и тряслась от холода и от того, что внутри образовалась такая пустота, какой я не чувствовала никогда.
Брошенная. Ненужная.
– Энн?
Я вздрогнула и подняла голову.
Александр стоял в проеме стеклянной двери. На нем была простая черная футболка и домашние штаны. В руках – две кружки, от которых поднимался пар.
– Я видел, ты сидишь здесь, – сказал он тихо. – Уже час. Ничего, если составлю компанию?
Я быстро вытерла лицо рукавом, но он уже все видел. Бежать было поздно.
– Валяйте, – мой голос сел, прозвучал хрипло. – Кофе, надеюсь, не растворимый?
Он усмехнулся – первый раз за две недели я видела что-то похожее на улыбку на его лице.
– Эспрессо. С корицей. Лиам говорил, ты так любишь.
Я взяла кружку. Руки дрожали. Он сделал вид, что не заметил, и сел в соседнее кресло, оставив между нами приличное расстояние.
– Спасибо, – сказала я, делая глоток. Кофе был идеальным. Конечно, идеальным. Откуда у этого человека вообще есть время учиться готовить идеальный кофе?
– Не за что.
Мы молчали несколько минут. Смотрели на бассейн. На деревья, которые шумели за забором. На туман, который поднимался от земли.
– Он был другим, – вдруг сказала я. – Лиам. Раньше.
– Я знаю, – ответил Александр после паузы.
– Вы… вы не слишком жестко с ним сегодня?
Он повернул голову, и в свете бассейна я увидела его лицо. Не маску бизнесмена, не холодного отца. Просто уставшего мужчину.
– Слишком жестко? – переспросил он. – Может быть. Но кто-то должен был сказать ему это. Ты не говоришь. Ты терпишь.
– Я люблю его, – ответила я, и в голосе прозвучала защита.
– Любовь не должна быть терпением, Энн, – тихо сказал он. – Она не должна превращать тебя в тень.
Я замолчала. Потому что он попал в точку, а я не была готова это признавать.
– Его мать… – я сменила тему, сама не зная зачем. – Лиам говорит, что вы… что после ее смерти вы стали другим.
Александр долго молчал. Так долго, что я уже пожалела, что спросила.
– Лиам был ребенком, – наконец сказал он. – А дети видят только верхушку айсберга. Они не знают, что происходит под водой. – Он сделал глоток кофе. – Я не был идеальным отцом. Но я не был и тем монстром, которого он себе нарисовал.
– Вы могли бы сказать ему это.
– Я пытался, – его голос стал жестче. – Но когда человеку нужно ненавидеть кого-то, чтобы оправдать свою слабость, он найдет причину. Любую.
Я не нашлась, что ответить.
– А ты? – спросил он, и в его голосе появилось что-то… мягкое. – Откуда ты взялась, Энн Хейз с саркастичным взглядом на мир?
Я усмехнулась, но усмешка вышла горькой.
– Стандартная история. Мать-одиночка, работала на двух работах. Умерла, когда я училась в колледже. Осталась квартира, куча долгов и привычка выживать.
– Прости, – сказал он, и это было искренне.
– Не надо. Я справилась, – я пожала плечами. – Научилась смеяться над всем. Даже над тем, что не смешно. Особенно над тем, что не смешно.
– Это защита, – заметил он.
– А вы психолог?
– Я тот, кто тоже научился смеяться, чтобы не сойти с ума.
Я посмотрела на него. В полумраке веранды, с кружкой кофе в руке, он казался не холодным бизнесменом, а просто человеком. Который тоже терял. Который тоже одинок.
– Знаете, – сказала я, чувствуя, как от кофе и тишины меня отпускает напряжение. – Я думала, вы будете невыносимым. Ну, знаете, богатый папаша с фитнес-клубами, который смотрит на всех свысока.
– А я думал, ты будешь такой же, как все подружки Лиама, – парировал он. – Которые видели только дом и счет в банке.
– Я видела дом, – призналась я. – И счет в банке. Но знаете, что я заметила в первую очередь?
– Что?
– Что вы храните на полке в кабинете книгу Ремарка. И что в бассейне плаваете по утрам, когда все еще спят. Это… не похоже на человека, который живет только деньгами.
Он удивленно поднял бровь.
– Ты внимательная.
– Это моя работа, – я улыбнулась. – Замечать детали.
Мы сидели так еще долго. Говорили о книгах (оказалось, он читает Достоевского в оригинале), о музыке (ненавидит джаз, любит классический рок), о том, как он строил свой первый клуб с нуля, когда ему было двадцать пять, и как прогорел трижды, прежде чем все получилось.
Я не заметила, как перестала дрожать. Как перестала думать о Лиаме. Как смеялась над его историей про то, как он упал с беговой дорожки на презентации перед инвесторами.
А он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, отчего у меня внутри снова ёкнуло. Только теперь я не могла списать это на холод или усталость.
– Тебе пора спать, – сказал он, когда часы на телефоне показали половину третьего.
– Да, наверное, – я потянулась, и плед сполз с плеча. Он быстро отвел взгляд.
Мы встали одновременно. Я хотела сказать что-то вроде «спасибо за компанию», но вместо этого вырвалось:
– Вы сегодня были правы.
– Насчет чего?
Я посмотрела ему в глаза. В свете луны они казались не ледяными, а серебряными.
– Насчет того, что любовь не должна превращать меня в тень.
Он ничего не ответил. Только кивнул, взял мою пустую кружку и ушел в дом.
Я стояла на веранде, чувствуя, как в груди разрастается что-то новое. Опасное. Неправильное. И я знала, что должна остановиться, пока не поздно.
Но я не остановилась.
Глава третья.
Знаете, что хуже, чем наблюдать, как твой парень скатывается в пропасть? Наблюдать, как он изображает, что выбирается оттуда.


