Второй шанс на смерть
- -
- 100%
- +
– Да, – выдавила я, чувствуя, как дрожат пальцы.
Он насыпал корицу в одну кружку, протянул ее мне. Я взяла. Наши пальцы снова соприкоснулись, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежала электрическая волна.
– Энн, – начал он тихо.
Но договорить ему не дали.
– Какого хрена здесь происходит?
Голос Лиама ударил по кухне, как выстрел. Я обернулась. Он стоял в дверях – в одних спортивных штанах, с опухшим лицом, взъерошенными волосами и глазами, в которых плескалось что-то темное и опасное.
– Доброе утро, Лиам, – спокойно сказал Александр, делая глоток кофе. – Выспался?
– Не смей, – Лиам шагнул вперед, и я увидела, как напряглись его плечи. – Не смей разыгрывать из себя заботливого папочку после того, как я видел, что ты тут вытворяешь.
– Что я вытворяю? – Александр поставил кружку на стойку и скрестил руки на груди. Спокойный. Холодный. Как удав перед броском.
– Ты трогаешь ее! – голос Лиама сорвался на фальцет. – Я видел! Ты схватил ее за руку!
– Я протянул ей кофе, – голос Александра не повысился ни на децибел. – Лиам, тебе кажется.
– Мне не кажется! – Лиам ударил ладонью по стойке, и кружки подпрыгнули. – Я вижу, как ты на нее смотришь! С того самого дня, как мы въехали! Ты пялишься на нее, как голодный пес на кусок мяса!
– Лиам! – я шагнула между ними, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Ты что, с ума сошел? Ничего не было!
– А что будет? – он посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, такая ярость, что я отшатнулась. – Ты уже переспала с ним? Да? Он уже успел залезть тебе в трусы?
– Что? – я не верила своим ушам. – Лиам, ты…
– Я вижу, как он смотрит на тебя! – закричал он, и его лицо исказилось гримасой ненависти. – Каждое утро, каждый вечер! Он раздевает тебя глазами, а ты строишь из себя невинную овечку!
– Лиам, прекрати, – голос Александра стал жестче, в нем появились металлические ноты. – Ты говоришь ерунду.
– Заткнись! – Лиам повернулся к отцу, и я увидела, как вздулись вены на его шее. – Ты всегда хотел всё, что принадлежит мне! Сначала мама! Ты забрал ее у меня! Ты даже на похороны не пришел, потому что тебе был важнее идиотский бизнес! А теперь ты хочешь забрать Энн!
– Лиам, – Александр сделал шаг вперед, и я почувствовала, как воздух в кухне сгустился. – Твоя мать умерла от рака. Я не забирал ее. А Энн – это не вещь, которую можно «забрать». Она человек. И она с тобой. Пока ты не разрушил это своими руками.
– Это ты разрушаешь! – Лиам засмеялся, и смех был истерическим, надломленным. – Ты всегда разрушаешь всё, к чему прикасаешься! Ты разрушил нашу семью, ты разрушил меня, а теперь ты разрушаешь мои отношения!
Я стояла между ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я смотрела на Лиама – на его покрасневшие глаза, на дрожащие руки, на сумасшедший блеск в зрачках – и не узнавала его. Это был не тот парень, которого я любила и который смеялся так заразительно, что я забывала о всех проблемах.
Передо мной стоял чужой человек. Одержимый, злой, потерянный.
– Лиам, – я протянула к нему руку, пытаясь достучаться. – Пожалуйста, успокойся. Ничего не было. Я не изменяла тебе. Я люблю тебя.
Он посмотрел на мою руку, и в его глазах мелькнуло что-то – сомнение? стыд? – но это длилось лишь секунду. Потом он перевел взгляд на Александра, который стоял, упершись руками в кухонную стойку, с каменным лицом и играющими желваками. Два зверя, готовые разорвать друг друга.
– Любишь? – переспросил Лиам, и его голос стал тихим, почти шепотом. – Если бы ты любила, ты бы не смотрела на него так.
– Как?
– Как на мужчину, – выплюнул он. – А не как на отца моего.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы защититься, чтобы объяснить, но Лиам уже развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как он грохочет по лестнице, как открывается дверь нашей спальни, как что-то падает на пол – видимо, сумка.
Я смотрела на Александра. Он не двигался, не смотрел на меня. Только желваки играли на скулах, выдавая, чего ему стоит это спокойствие.
– Я… – начала я.
– Не надо, – перебил он, и его голос был глухим. – Ничего не говори.
Через несколько минут Лиам спустился. С сумкой через плечо, в кожаной куртке, которую я когда-то считала символом его бунтарской романтики. Теперь она выглядела просто поношенной.
– Лиам, – я шагнула к нему. – Куда ты?
– Уезжаю, – он даже не посмотрел на меня. Смотрел только на отца. – Оставайся здесь. Если тебе так нравится… – он запнулся, и его лицо исказилось такой гримасой, что у меня внутри всё оборвалось. – Если тебе нравится член папочки.
– Лиам! – я не поверила своим ушам.
– Ты просто сука, Энн, – сказал он, и эти слова прозвучали так спокойно, так буднично, как будто он говорил о погоде. – Сука, которая променяла меня на деньги и красивую морду.
Он развернулся и вышел за дверь. Я стояла в коридоре, глядя, как он садится в свой Subaru. Двигатель завелся с пол-оборота. Машина вылетела со двора, визжа шинами на гравии.
Я стояла и смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Не с треском, не с грохотом. Тихо. Как струна, которая лопается, когда натяжение становится невыносимым.
– Энн.
Голос Александра заставил меня обернуться. Он стоял в проходе из кухни, и в его глазах было что-то, от чего мне захотелось закричать. Нежность. Сострадание. И что-то еще – темное, голодное, что он пытался спрятать, но у него плохо получалось.
Он сделал шаг ко мне. Один шаг.
Я отступила.
– Не надо, – сказала я, чувствуя, как слезы душат горло. – Пожалуйста, не надо.
– Энн…
– Я не изменяла ему! – выкрикнула я, и голос сорвался. – Я ничего не делала! Я просто взяла у вас кофе! Я не хотела…
Я не договорила. Развернулась и побежала наверх, захлопнула дверь спальни, прислонилась к ней спиной и сползла на пол.
Слезы текли сами, и я не могла их остановить. Я плакала от обиды, от унижения, от того, что человек, которого я любила, назвал меня сукой. От того, что я ничего не сделала, но чувствовала себя виноватой. От того, что где-то внутри, в самой глубокой и темной части души, я знала: Лиам прав.
Я смотрела на Александра как на мужчину. Не как на отца своего парня. Как на мужчину, от одного прикосновения которого у меня подкашивались колени.
Я любила Лиама. Я действительно любила. Но я не могла контролировать то, что чувствовала, когда Александр смотрел на меня. Когда он касался моей руки. Когда он говорил: «Ты заслуживаешь большего».
Я сидела на полу, обхватив колени руками, и плакала, пока не закончились слезы. А потом просто сидела, глядя в одну точку, и думала.
О том, как мы докатились до этого. О том, когда Лиам превратился из романтика в параноика, который видит врагов в каждом углу. О том, почему я не остановилась раньше, почему позволила Александру подойти так близко.
И о том, что теперь делать.
Время тянулось медленно. Я не выходила из комнаты. Слышала, как Александр ходит внизу, как открывается входная дверь, как заводится Mercedes. Он уехал. Наверное, решил, что мне нужно побыть одной.
К вечеру я взяла себя в руки. Умылась, переоделась в джинсы и свитер – ту самую униформу бедности, в которой чувствовала себя в своей тарелке. Посмотрела в зеркало. Глаза красные, лицо опухшее. Идеально.
Я взяла телефон и набрала номер.
– Томми? Это Энн. Ты видел сегодня Лиама?
Томми был одним из «ребят» – другом, с которым Лиам проводил вечера в барах. Я не особо его любила – слишком громкий, слишком поверхностный, – но сейчас он был единственной зацепкой.
– Энн! – голос Томми звучал весело, на фоне слышалась музыка. – Лиам? Ага, он с нами. Мы тут в «Ривервью», у Джейка мальчишник, представляешь? Джейк женится, я тебе говорил? Такой отрыв будет!
У меня внутри всё оборвалось.
– Мальчишник, – повторила я. – Лиам на мальчишнике.
– Ага, он приехал час назад, такой взвинченный, говорит, поссорился с тобой. Ты не переживай, мы его развлечем! Столик уже заказали, девчонки подъехали…
Я не стала дослушивать. Нажала отбой.
Девчонки. Конечно, девчонки. Стриптизерши, танцовщицы, или просто «девчонки», которые приходят на мальчишники, чтобы пить за чужой счет и делать вид, что им интересны пьяные мужики.
А я сидела здесь, плакала, чувствовала себя виноватой, а он…
Я встала. Решение пришло мгновенно, как вспышка. Я надела куртку, сунула телефон в карман, взяла кошелек. Вызвала такси через приложение.
Спускаясь по лестнице, я услышала, как открывается входная дверь. Александр вернулся. Мы столкнулись в коридоре, и я увидела, как его взгляд мгновенно оценил мою одежду, мои решительно сжатые губы.
– Ты куда-то собралась? – спросил он, и в голосе появилось беспокойство.
– Выхожу, – ответила я, проходя мимо.
– Энн, – он остановил меня, коснувшись плеча. Я дернулась, как от удара током, и отступила на шаг.
– Не трогайте меня, – сказала я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировала.
– Я просто хочу поговорить, – он убрал руку, но не отошел. – Нам нужно поговорить о том, что произошло.
– Ничего не произошло, – я посмотрела ему в глаза. – Вы слышали? Ни-че-го. Лиам накрутил себя, накрутил меня, и теперь я еду разбираться с ним.
– Куда?
– В клуб, – я не стала врать. – На мальчишник. Он там, с друзьями. И с девчонками, судя по всему.
Лицо Александра потемнело.
– Энн, не надо. Позволь мне…
– Позволить вам что? – я усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что она обожгла мне горло. – Позволить вам сделать так, чтобы всё стало еще хуже? Вы уже сделали достаточно. Вы встали между нами. Вы… – я замолчала, потому что слова застревали в горле.
– Я не вставал, – сказал он тихо.
– Вы смотрели на меня, – выдохнула я. – Вы касались меня. Вы сказали, что я опасная. Вы… вы сделали так, что он прав.
– Он не прав, – голос Александра стал тверже. – Энн, ты не сделала ничего плохого.
– Я хотела сделать, – эти слова вырвались из меня, как крик. Я сама не ожидала их. Мы смотрели друг на друга, и в глазах Александра разгоралось что-то, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю.
– Хотела? – переспросил он, и его голос сел.
– Не важно, – я отвернулась. – Я еду к нему. Я люблю его. Я не хочу терять то, что у нас было.
– То, что у вас было, – сказал Александр, и в его голосе была такая боль, что я замерла, – уже потеряно, Энн. Ты это знаешь.
– Не вам судить, – я толкнула дверь и вышла на крыльцо.
Такси уже ждало у ворот. Я села на заднее сиденье, назвала адрес клуба и уставилась в окно. Александр стоял на крыльце, смотрел мне вслед, и даже сквозь тонированное стекло я чувствовала его взгляд.
Водитель что-то спросил, но я не слышала. Я сжимала телефон в руке и думала о том, что еду спасать то, что, возможно, уже не спасти.
Но я должна была попытаться.
Потому что если я не попытаюсь, если я позволю этому закончиться вот так – через грязь, крики и подозрения – тогда Лиам будет прав. Тогда я действительно буду той, кто променял любовь на мимолетное влечение к мужчине, который смотрел на меня так, как никто не смотрел.
Я не хотела быть той сукой. Я хотела быть той, кто борется.
Даже если борьба уже проиграна.
Глава пятая.
Клуб «Ривервью» встретил меня басами, которые били прямо в грудную клетку, и запахом дешевого парфюма, смешанного с потом и алкоголем. Место, где взрослые люди платят бешеные деньги за то, чтобы притворяться, что им всё еще двадцать, и что жизнь – это вечная вечеринка.
Я ненавидела такие места. Всегда ненавидела. Но именно здесь Лиам предпочитал исчезать по ночам, оставляя меня одну в тишине его отцовского дома.
Ирония, да? Он бежал от тишины, а я мечтала о ней.
Танцпол был забит. Тела двигались в такт музыке, руки тянулись к чужим бедрам, губы шептали то, что никто не запомнит утром. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя на себе липкие взгляды, но мне было плевать. Я шла к бару, потому что если идти к Лиаму, нужно быть готовой к тому, что я там увижу.
А я знала, что увижу что-то. Иначе зачем он сбежал на мальчишник через пару часов после того, как назвал меня сукой?
Бармен, молодой парень с татуировкой на шее, посмотрел на меня с пониманием. Наверное, у него был хороший глаз на людей, которые пришли не веселиться, а спасать то, что уже сгорело.
– Текилы, – сказала я, перекрикивая музыку. – Две.
Он поставил передо мной две рюмки, дольку лайма, соль. Я макнула палец в соль, лизнула, выпила первую. Огонь прошелся по горлу, обжег пищевод, ударил в голову. Вторая пошла легче. Я закинула лайм в рот, прожевала горькую кислую мякоть и замерла, глядя на свое отражение в зеркале за барной стойкой.
На меня смотрела чужая женщина. С распухшими глазами, растекшейся тушью, сжатыми в тонкую линию губами. Женщина, которая влюбилась в призрака, а теперь едет спасать отношения с человеком, который, возможно, никогда не был тем, кого она себе придумала.
Если я не помирюсь с ним сегодня, – думала я, крутя в пальцах пустую рюмку, – нужно срочно искать квартиру. Завтра. Нет, сегодня. И съезжать от Александра. Прямо сейчас, если потребуется.
Мысль об Александре обожгла меня, как текила. Я не могла оставаться в его доме после всего, что произошло. Не после того, как Лиам обвинил нас в том, чего не было. Не после того, как я сама поняла, что хочу того, чего не должна хотеть.
Если я останусь, это разрушит меня. Разрушит всё.
Но если мы помиримся, – продолжала я выстраивать логическую цепочку, чувствуя, как алкоголь разливается по венам теплом, – всё равно нужно переезжать. Сказать ему прямо: "Лиам, мы уезжаем. Я снимаю квартиру, хоть в трущобах, но мы уезжаем. Иначе наши отношения не выживут".
Я усмехнулась собственной наивности. Какие отношения? Те, где он пропадает по ночам, а я жду его дома? Те, где он называет меня сукой за то, что кто-то протянул мне кофе?
– Еще две, – сказала я бармену.
Он поднял бровь, но налил. Я выпила третью, зажмурившись. Четвертая пошла как вода. Теперь я была в том идеальном состоянии, когда голова ясная, а тело становится чужим и послушным, как марионетка. Боль ушла на задний план, спряталась за химическим теплом.
Я расплатилась, оставила щедрые чаевые – почему бы и нет, это же не мои деньги, а те, что Лиам пересылал с пометкой "на продукты", – и пошла искать приватные комнаты.
Охранник у входа в зону VIP посмотрел на меня с сомнением. Я посмотрела на него с вызовом.
– Я ищу Лиама Кастла, – сказала я, – Энн. Его девушка.
Он хмыкнул, но пропустил. Видимо, имя Кастла здесь что-то значило. Или он просто увидел в моих глазах то, что заставило его не спорить.
Коридор был длинным, полутемным, с мягкими стенами и тяжелыми дверями, за которыми угадывалась чужая жизнь. Я шла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Первая дверь – за ней смех, женский визг, звон бокалов. Не Лиам.
Вторая – тишина. Слишком подозрительная тишина. Я приоткрыла дверь, увидела пустую комнату с диванами и столом, уставленным бутылками. Никого.
Третья – мужские голоса, разговор о машинах, запах сигар. Я заглянула – незнакомые лица, лет по сорок, с деньгами и пустыми глазами. Меня заметили, кто-то крикнул: "Малышка, ты ошиблась дверью". Я захлопнула створку и пошла дальше.
Четвертая дверь была приоткрыта. Изнутри доносилась музыка, тише, чем на танцполе, и знакомый голос – Томми, который что-то рассказывал, перекрикивая басы.
Я толкнула дверь.
Комната была заставлена диванами, на столиках – горы бутылок, пустых и полных. Воздух спертый, пахнет алкоголем и потом. Несколько парней, которых я видела на фото в социальных сетях Лиама, развалились на кожаных диванах. Рядом с ними – девушки. Яркие, пластиковые, с накладными ресницами и безупречной укладкой.
Томми сидел в углу с какой-то блондинкой на коленях. Увидев меня, он дернулся так, что девушка чуть не свалилась на пол.
– Энн! – его голос прозвучал фальшиво-бодро. – Ты приехала! А мы тут…
– Где Лиам? – перебила я, не собираясь играть в светские беседы.
Томми замялся. Перевел взгляд на парней, те отвели глаза. Кто-то кашлянул, кто-то уставился в телефон.
– Он… ну, он вышел, – выдавил Томми. – Сказал, ему нужно отойти.
– Куда?
– Энн, слушай, может, тебе не стоит…
– Томми, – мой голос стал тихим, но в нем было столько стали, что он сжался. – Куда он ушел?
Томми вздохнул, как человек, который понимает, что сейчас произойдет что-то ужасное, но ничего не может с этим поделать.
– В пятую. В конце коридора. Сказал, ему нужно… отвлечься.
Я знала, что увижу там. Знала еще до того, как мои ноги понесли меня по коридору. Знала, когда в голове включился белый шум, заглушающий музыку, заглушающий мысли, заглушающий всё, кроме одного: ты же знала. Ты всегда знала.
Я пыталась отрицать. Пыталась убедить себя, что он просто пьет, просто разговаривает, просто отдыхает. Что он не стал бы. Что он любит меня.
Но белый шум становился громче, и вместе с ним росла уверенность: он изменял тебе. Всегда. С самого начала.
Дверь пятой комнаты была не заперта, просто прикрыта. Я взялась за ручку, и моя рука не дрожала. Странно. Должна была дрожать. Но текила сделала свое дело, и я была спокойна, как перед прыжком в пропасть.
Я открыла дверь.
Комната была оформлена в восточном стиле – низкий столик, диваны с подушками, матрасы на полу. Мягкий свет, приглушенная музыка. Атмосфера, созданная для одного.
Лиам лежал на матрасе, откинувшись на подушки. Его куртка валялась на полу, футболка задралась, открывая живот. Глаза закрыты, голова запрокинута.
У его ног сидела девушка.
Молодая, может быть, двадцать, может быть, меньше. Светлые волосы собраны в хвост. Топ снят и брошен рядом – ее грудь была обнажена. Ее голова находилась у его паха, и я видела, как она двигается, как ее губы сжимаются вокруг его члена, как его пальцы сжимаются в ее волосах.
Время остановилось.
Я смотрела на эту картину, и мой мозг отказывался ее обрабатывать. Слишком много деталей. Слишком много правды. Девушка на коленях. Лиам, который даже не смотрит на нее, просто лежит с закрытыми глазами, получая удовольствие. Его рука в ее волосах. Та самая рука, которая когда-то гладила мои волосы.
Я зажала рот рукой, но крик все равно вырвался. Короткий, придушенный, похожий на всхлип.
Лиам открыл глаза.
Увидел меня.
И в его взгляде мелькнуло что-то – страх? стыд? – но только на секунду. А потом он оттолкнул девушку так резко, что она упала на подушки, и вскочил, торопливо застегивая джинсы.
– Энн! – его голос был хриплым, сорванным. – Энн, это не то, что ты думаешь!
Я смотрела на него. На девушку, которая сидела на матрасе с испуганными глазами, прикрывая грудь руками. На бутылки, на разбросанную одежду. На него – с расстегнутой ширинкой, со следами чужой помады на шее.
– Не то, что я думаю? – переспросила я, и мой голос звучал удивительно спокойно. – Лиам, у твоей подруги сиськи наружу, а ты только что кончил ей в рот. Что именно я должна думать?
– Я… я пьян, – он сделал шаг ко мне, протягивая руки. – Энн, я просто… я был зол, я накрутил себя, я…
– Ты трахал ее? – спросила я, не двигаясь с места.
– Что? Нет! Энн, это просто…
– Просто минет? – я усмехнулась, и усмешка вышла горькой. – Просто минет в приватной комнате, пока твоя девушка ищет тебя по всему клубу. Просто минет, после того как ты обвинил меня в том, что я сплю с твоим отцом. Просто минет, Лиам. Всего лишь.
– Это ничего не значит! – он шагнул ближе, и я увидела, что его глаза красные. От алкоголя, от бессонницы, от всего того, чем он заливал свою пустоту. – Энн, я люблю тебя, это просто секс, это ничего не значит!
– А она? – я кивнула на девушку, которая натягивала топ дрожащими руками. – Она тоже ничего не значит? И те, кто были до нее? И те, с кем ты пропадал все эти ночи? Они все ничего не значат?
Лиам замер.
– Ты думал, я не догадывалась? – я смотрела на него, и где-то внутри, в той части, которая еще не омертвела от боли, я оплакивала парня с гитарой. – Ты пропадал каждую ночь, возвращался с чужим запахом, врал мне, смотрел в глаза и врал. А потом ты нашел идеальный повод, да? Ты увидел, как твой отец протянул мне кофе, и решил, что это твой шанс. Твой шанс сделать меня виноватой. Твой шанс уйти с чистой совестью.
– Нет, – он покачал головой, и в его глазах появилось что-то похожее на панику. – Энн, нет, это не так.
– Ты назвал меня сукой, – напомнила я. – Сукой, которая променяла тебя на деньги и красивую морду. Ты сказал это, зная, что я ничего не делала. Зная, что я люблю тебя. Зная, что я жду тебя каждую ночь. Ты сказал это, чтобы оправдать себя.
– Энн…
– Ты хотел, чтобы я была виновата, – я чувствовала, как слезы текут по щекам, но голос оставался ровным. – Чтобы я чувствовала себя дерьмом. Чтобы, когда я узнаю про измену – а я бы узнала, рано или поздно, – ты мог сказать: "А ты сама? Ты смотрела на моего отца, ты хотела его". Ты хотел сделать нас равными. Но мы не равны, Лиам.
– Пожалуйста, – он упал на колени, и это было так жалко, так нелепо, так по-детски, что я чуть не засмеялась. – Пожалуйста, давай поговорим. Дай мне шанс.
– Ты дал себе шанс, – сказала я. – Каждый раз, когда уходил из дома. Ты дал себе сотню шансов. И ты выбрал это.
Я развернулась и вышла.
Он кричал что-то вслед, я слышала, как он бежит за мной, но я не оборачивалась. Я шла по коридору, потом по танцполу, потом к выходу, и на каждом шагу белый шум в голове становился громче, а потом он превратился в смех.
Я смеялась.
Истерично, взахлеб, чувствуя, как слезы текут по щекам, а в груди разрывается что-то такое большое и важное, что казалось – я сейчас умру. Люди оглядывались, кто-то шарахался, кто-то улыбался, принимая меня за пьяную дуру, которая веселится.
Я вылетела на улицу, в холодный ночной воздух, и смех перешел в кашель, а кашель – в рыдания. Я прислонилась к стене, согнулась пополам и плакала так, как не плакала никогда. Плакала по парню, которого похоронила заживо. По себе, которая верила.
Я вызвала такси. Пальцы дрожали, я трижды промахивалась мимо кнопки вызова, но в итоге приложение подтвердило заказ.
Машина приехала через десять минут. Я села на заднее сиденье, назвала адрес дома Александра, и водитель – пожилой мужчина с добрыми глазами – спросил:
– Всё в порядке, мисс?
– В полном, – ответила я, вытирая слезы рукавом. – Абсолютно.
Он не поверил, но промолчал.
Дорога назад была долгой. Я смотрела в окно на огни ночного Портленда, и думала о том, что теперь. Теперь нет причин оставаться в доме Александра. Нет причин бежать от него.
Страх, который держал меня все эти недели, растворился в текиле и слезах. Осталась только пустота. И в этой пустоте, как маяк в тумане, горело одно: он ждет. Он там. Он смотрел на меня так, как Лиам никогда не смотрел.
Такси остановилось у ворот. Я вышла, не чувствуя ног. Дождь моросил, мелкий и противный, он смешивался с тушью на моих щеках, стекал по волосам, забирался за воротник куртки. Я не чувствовала холода. Я вообще ничего не чувствовала, кроме одной точки в центре груди, где пульсировала пустота.
Дверь в дом была не заперта. Я вошла, ступая по идеальному паркету мокрыми кроссовками, оставляя грязные следы. Мне было плевать.
Из гостиной в коридор вышел Александр.
На нем была та же белая футболка, что и утром, но теперь она была мятая, а в его глазах – тревога. Он смотрел на меня, и я видела, как он сканирует каждую деталь: мокрые волосы, растекшаяся тушь, красные глаза, дрожащие руки. Лицо, наверное, белое, как полотно.