Том Сойер в 21 веке

— Какая у вас страховка?

— Какая у нас… что? — вырвалось у меня.

Врач снова посмотрел на меня, теперь уже с ноткой удивления:

— Медицинская страховка покрывает часть лечения. Если она есть, пациент платит гораздо меньше.

— Нет у нас страховки, — сказал Том. — А сколько стоит лечение без неё?

Доктор развернул экран и пробежался глазами по таблице:

— Полный курс лечения трёх каналов, пломбирование и материалы — примерно две тысячи триста долларов.

— Две тысячи триста?! За один зуб?! — я подпрыгнула в кресле.

— Да, но сюда входит…

— Да мой отец за меньшую сумму купил дом и двести акров земли!

Доктор чуть улыбнулся, явно привыкший к подобным реакциям.

— Если хотите, можем оформить рассрочку.

— А если просто вырвать?!

— Удаление? Пятьсот долларов.

— Даже это безумие! Доктор Джонс в Сент-Питерсберге рвал зубы за десяток яиц!

Врач моргнул.

— Простите, кто?

— Доктор Джонс! У него были щипцы, бутылка виски и надпись на двери: «Пять минут боли — и зуба нет!»

Я кипела, а Том всё так же держал мою руку, не давая сорваться с места.

Доктор наклонился чуть ближе:

— Ваш зуб можно сохранить. Лечение дорогое, но восстановление удаленного зуба еще дороже. Подумайте. Я оставлю за вами место на сегодня. Если решитесь — просто скажите на ресепшене.

Я не ответила. Том кивнул.

— Спасибо, доктор.

Мы вышли из клиники, и только тогда я тихо, но очень выразительно выругалась.

— Чёрт!

Том вздохнул:

— Ну, теперь хотя бы есть выбор.

Он покачал головой и добавил:

— Почему никто не делает медицинскую страховку путешественникам во времени?

* * *

Несмотря на тёплый воздух улицы, по спине у меня бегали злые мурашки. Я шла, сжимая кулаки, и едва не клокотала.

— Ну, — протянул Том, — теперь хотя бы ясно, что делать.

— Да, — бросила я. — Найти Доктора Джонса и десяток яиц.

Том коротко усмехнулся и покачал головой:

— Бекки.

Я резко развернулась к нему.

— Ты сам слышал! Две тысячи триста долларов! За это можно купить…

— Мы помним, — перебил меня Том. — Дом и двести акров земли.

Я прикусила язык и пошла дальше, кипя от злости. Несколько шагов мы шли молча, потом Том вздохнул и уже миролюбивее сказал:

— Ну… можно продать ещё монет.

У меня внутри всё сжалось.

— Ты серьёзно?

— Конечно, — он посмотрел на меня так, будто не понимал, что тут вообще обсуждать. — Это твой зуб, Бекки. Твоё здоровье.

Я покачала головой.

— Я не могу потратить такую сумму на один зуб.

— Почему?

Я вскинула руки.

— Потому что это безумие! Том, это один зуб, а не… я не знаю, не новый дом, не год еды, не сама жизнь!

— Это важно, — отрезал он.

Я упёрлась в него взглядом.

— Для тебя.

Он стиснул челюсть.

— Для тебя тоже.

Я прикрыла глаза. Да. Было бы хорошо оставить зуб. Но цена… Я не могу.

Не могу.

— Я вырву его, — сказала я твёрдо.

Том резко выдохнул.

— Это глупо, — вмешался Гек.

Я повернулась к нему.

— Глупо — тратить две тысячи триста долларов на один зуб!

— Глупо терпеть боль и уродовать себя, если можно решить проблему, — возразил он.

Я вскинула руки.

— Так что теперь?! Продать всё и сидеть без цента?!

Мы замолчали. Несколько секунд слышно было только, как машины проезжали по улице.

И тогда Джей, чуть замедлив слова, неуверенно произнёс:

— Есть ещё один вариант…

Я повернулась к нему.

— Какой ещё вариант?

— Мы можем обратиться к подпольному стоматологу.

Гек тихо присвистнул.

— Подпольному?.. Это как игорный дом или бордель, только вместо развлечений тебе лечат зубы?

— Ну, — пожал плечами Джей, — можно и так сказать.

— Офигеть, — протянул Гек.

Том резко выдохнул, сжав кулаки.

— Бекки не пойдет к какому-то коновалу-самоучке!

— Он не самоучка, — возразил Джей. — Он опытный врач. Просто без лицензии.

Я смотрела на него во все глаза.

— То есть ты хочешь сказать, что я должна довериться человеку, который не может даже получить официальное разрешение работать?!

— Потому что в этой стране нельзя просто взять и работать по специальности, если ты эмигрант, — объяснил Джей. — Нужно заново учиться или платить кучу денег за подтверждение диплома.

Я задумалась.

— И кто он вообще такой?

— Серб. У него была своя клиника в Белграде. В девяностых началась война. Он работал врачом во время бомбёжек. Потом экономика рухнула, и он, бросив все, приехал беженцем в Америку…

Он замолчал на мгновение, потом добавил:

— …мой брат ходил к нему, когда… когда у нас было туго с деньгами… говорил, что врач толковый. Хоть и без лицензии…

Я глубоко вдохнула, сцепила руки на груди и с самым невинным видом посмотрела на Тома:

— Ну мы же можем только посмотреть?

Том тяжело выдохнул:

— Ненавижу, когда ты используешь мои же слова против меня.

* * *

Телефон жёг Джею ладонь, и он вертел его в пальцах, как горячий уголь, никак не решаясь нажать вызов. Мы прошли уже целый квартал, а он всё откладывал неизбежное.

— Ты собираешься звонить или просто заряжаешь его своей нерешительностью? — не выдержал Том.

Джей выдохнул, будто выпуская застрявший ком.

— Сейчас.

— Что? У тебя брат — глава мафии? — усмехнулся Гек.

— Нет. Мы просто… давно не общались.

Он сжал губы, на секунду прикрыл глаза, потом всё же нажал вызов.

Гудки.

— …Эй. Да, это я.

Мы не слышали, что говорит его брат, но даже без слов было ясно — тот рад звонку. У Джея плечи чуть дрогнули, он отвёл взгляд в сторону, будто пряча от нас, что разговор задевает глубже, чем он ожидал.

— Да, да, всё нормально. Просто… мне кое-что нужно.

Короткая пауза.

— Нет, не деньги. Нужно попасть к твоему стоматологу.

После нескольких секунд молчания Джей скосил глаза вверх и слегка закатил их, словно слышал уже знакомый, надоевший вопрос.

— Нет, не мне. Не спрашивай, просто скажи, как записаться.

Он слушал, кивая, пальцы невольно постукивали по корпусу телефона, затем повторил вслух, чтобы запомнить:

— Белград… отель «Москва»… Понял.

Том нахмурился.

— Это точно стоматолог, а не вербовка в русскую разведку?

Я фыркнула, но Джей нас не услышал.

Судя по выражению его лица, брат что-то предложил. Лёгкая тень тревоги на миг сменилась другим — почти забытым теплом.

— Ну, можно пересечься в городе. Я не против.

Он улыбнулся. Не широко, но… по-настоящему. Словно кусочек старой жизни на секунду вернулся.

— Ладно, спасибо. Я потом напишу.

Звонок закончился.

Джей набрал другой номер и включил громкую связь.

Гудки.

— Туристическое агентство "Балканский Бриз", добрый день, — раздался приятный, но чуть уставший женский голос.

— Что?! — Я едва не задохнулась от неожиданности, но я тут же зажала рот ладонью.

Боль врезалась в челюсть, но я не могла остановить смех, он вырвался каким-то сдавленным хрипом.

Том повернулся ко мне, его губы дёрнулись.

— Соберись, — прошептал он, но я видела, что он сам еле держится.

Но Джей был абсолютно серьёзен.

— В Белграде сегодня хорошая погода? — спросил он самым сухим деловым тоном.

Я кусала губу, чтобы не застонать от боли и не заржать одновременно.

— Что ты несёшь? — прошептал Гек, сжав переносицу.

Но в трубке без малейшего сомнения ответили:

— Погода отличная. Хотите забронировать отель?

— Да, — кивнул Джей. — Что можете предложить?

— Metropole Palace. Очень рекомендуем.

— Предпочитаю гостиницу Москва.

Я сжалась, плечи тряслись от сдерживаемого смеха.

— Вас поняла, — голос в трубке стал чуть теплее. — Насколько срочно нужен вылет?

Джей бросил взгляд на меня.

Я пыталась дышать ровно, но каждая пульсация в зубе напоминала, что у меня буквально нет выбора.

— У нас срочные дела. Желательно сегодня.

Опять стук клавиш.

— Могу предложить рейс на сегодня, в 15:30. Вам подходит?

Том посмотрел на меня. Я развела руками.

— Куда уж деваться.

— Тогда подтверждаю бронь, — сказала оператор. — Вы в первый раз путешествуете с нами?

— Да.

— Тогда приходите к нам за двадцать минут до вылета для регистрации. Мы находимся по адресу Бэй-Ридж-авеню, Бруклин. Спасибо, что выбрали "Балканский Бриз".

Связь оборвалась.

Мы стояли в молчании секунду — и тут же сорвались: Гек согнулся, хлопая себя по коленям, Том загоготал в голос, а у меня от смеха и боли текли слёзы.

— Бэй-Ридж, — сказал Том, едва переводя дыхание. — Что там?

— Балканская диаспора. Сербы, хорваты, албанцы… В основном рестораны, бары, автосервисы.

— И подпольные стоматологи, — добавил Гек, и мы снова разом сорвались в хохот.

Так мы и двинулись на наш рейс на Белград.

* * *

На вид это было самое обычное турагентство. Вывеска «Балканский Бриз», за стеклом — рекламные плакаты с видами Адриатического побережья, виноградников и старинных крепостей. Внутри — стойка, компьютеры, полки с брошюрами.

За стойкой сидела женщина лет тридцати, с гладко зачёсанными тёмными волосами. Она внимательно посмотрела на нас, слегка приподняв брови.

— Добрый день, чем могу помочь?

Джей сделал шаг вперёд.

— Мы звонили. Нам до Белграда.

Она несколько секунд молча смотрела на него, потом кивнула.

— Кто летит?

— Она, — сказал Джей, кивая на меня.

Женщина бросила на меня оценивающий взгляд, затем указала на дверь сбоку.

— Остальные подождут здесь. Проходите.

Том плотнее сжал губы, но ничего не сказал. Я выдохнула и шагнула вперёд.

Менеджер провела меня в небольшую комнату. Всё выглядело просто: стол, два стула, шкаф с папками и каталогами. Женщина закрыла дверь и, не теряя времени, протянула ладонь, требовательно глядя на меня.

— Телефон.

Я моргнула.

— Что?

— Телефон, — повторила она ровным голосом.

Я выпрямилась, стараясь сохранить видимость спокойствия.

— У меня нет телефона.

Она склонила голову набок, оценивающе глядя на меня.

— Мне нужно проверить.

Она сделала шаг вперёд. Я попятилась, но стена оказалась слишком близко. Холодок пробежал вдоль позвоночника, дыхание стало прерывистым, будто воздух вдруг стал тяжелее.

— Это… обязательно?

— Да.

Я попыталась дышать ровнее, пока её ладони быстро и уверенно скользнули по бокам, карманам, запястьям. Жесты были деловыми, без намёка на грубость, но именно от этой отстранённой сухости становилось особенно неприятно, будто меня превращали в вещь, которую надо проверить и поставить галочку.

— Всё.

Женщина отступила, бросила короткий взгляд на меня, затем набрала код на панели у двери. Раздался короткий электронный сигнал, дверь щёлкнула, открывая узкий коридор.

— Теперь можете пройти, — спокойно сказала она.

Я замерла на мгновение, ощущая липкий пот на ладонях и странный зуд под кожей, словно её прикосновения оставили след. Но выбора не было. Я подняла голову и шагнула вперёд.

Коридор оказался коротким, метра три, и в конце — ещё одна такая же дверь. Я глубоко вдохнула, взялась за ручку и открыла её.

Кабинет был похож на тот, где я была утром. Такое же длинное кресло с подголовником, та же машина с множеством трубок, тот же медицинский запах. Только помещение было меньше, без окон, и врач здесь был один.

Он поднялся навстречу: высокий, широкий в плечах лысоватый мужчина лет пятидесяти, с крупным лицом и доброй улыбкой.

— Добродошли! Я Боян. — Голос у него оказался низкий, раскатистый, с твёрдыми «р», будто каждая вибрировала в воздухе, но звучал он не сурово, а тепло, радушно.

— Я Бекки.

— Сразу прошу прощения за мою ассистентку, — сказал он. — Отличный сотрудник, но слишком любит шпионские романы, иногда так вживается в роль, что чувствует себя суперагентом. Присаживайся.

Я послушно села. Кресло мягко наклонилось, он поправил подголовник и включил лампу.

— Удобно? Отлично. Теперь открой ротик… ага, чуть шире… хорошо.

Инструменты пробежались по зубам, а Боян продолжал:

— “Гостиница Москва” — её идея. Иногда я сам отвечаю на телефонные звонки — и стоит услышать пароль, меня всякий раз разбирает смех. — Он гоготнул, и его смех тёплой волной прокатился по кабинету. — Давай посмотрим на твой зуб изнутри.

Он взял небольшую пластинку с проводом и плотно прижал к больному зубу.

— Потерпи немного, не шевелись.

В тот же миг зуб отозвался острой вспышкой. Я вцепилась в подлокотники. Боян быстро поднёс к щеке странную короткую трубу и щёлкнул кнопкой.

Почти сразу на экране напротив появилась картинка. А на ней…

— Это мой жуб? — не смогла я сдержать удивления.

— Он самый, — начал пояснять Боян, показывая зеркальцем. — Здесь корень, тут идёт нерв… а вот это тёмное пятно — воспаление. Из-за него зуб и болит. Видишь?

Я забыла про боль — всё внимание поглотил экран. Там разворачивался странный пейзаж: белые линии корней тянулись вниз, как стволы и ветви деревьев, прозрачные тени ложились мягкими слоями почвы, а тёмное пятно у основания напоминало грозовую тучу, нависшую над тихой равниной. Я сидела неподвижно, заворожённая этим зрелищем, и страх, ещё недавно сковывавший грудь, исчез так же внезапно, как и боль.

— Это… красиво, — сорвалось у меня.

Боян одобрительно кивнул.

— Ничего страшного. Работа на два визита. В пятьсот долларов уложимся.

Я замерла, глядя на него во все глаза. С плеч свалился огромный камень.

— Правда? — только и смогла выдохнуть я.

Доктор улыбнулся и кивнул, будто подтверждая очевидное.

— Оплата не должна быть страшнее самой болезни, — сказал он и, довольный своей мыслью, снова гоготнул.

Боян работал спокойно, сосредоточенно, но при этом с такой лёгкостью, будто всё это было для него так же естественно, как дышать. Ни на секунду он не замолкал:

— В конце августа снова поеду навестить родителей в Белграде. Каждый год туда езжу. С отцом, ему скоро 80, будем гнать ракию. Это как виски, только из фруктов.

Я многозначительно вращала глазами, поддерживая разговор.

— Город теперь красавец стал: разросся, отстроился после бомбёжек. А я помню другой Белград… Пациент в кресле уже два часа с открытым ртом сидит — и тут, в паре кварталов, как рванёт! Бомба в китайское посольство угодила. Стены затряслись, свет вырубило. Пациент в панике хочет сбежать, а я на него рычу: «Лучше уж совсем помереть, чем сейчас работу не доделать». Велел ему сидеть, а сам вниз, заводить генератор. Мощности еле хватало, но я всё доделал как надо.

Я смотрела на его руки и понимала: это не просто врач, а человек, который умеет удерживать мир в порядке, даже когда он рушится вокруг.

— Ну вот, — сказал он, убирая инструменты. — Полдела сделано. Я положил лекарство под временную пломбу. Нужно пару недель, чтобы оно поработало. Зуб еще несколько дней может ныть, пей обезболивающее. Жду через две недели. Если вдруг станет сильно хуже, звони.

Я вышла к друзьям и попыталась сказать что-то бодрое, но язык тут же предал меня.

— Жуб болшхе не болхит.

— Ну и слава богу! Том улыбнулся, на миг в его глазах отразилось облегчение, но оно тут же сменилось озорством.

— Тебе жабу за щеку посадили?

— Нет! Дхоктор ошлтишный, — возразила я, но мальчишек уже было не удержать.

— Отличное заклинание, настоящий змееуст, — прыснул Гек.

Я, не говоря больше ни слова, с кулаками налетела на Тома. Он поймал меня за руки и примирительно добавил:

— Зато у тебя теперь есть официальный повод нести любую чушь.

Я уже собралась снова броситься на Тома, но в этот миг из кармана Джея раздался непривычный писк. Джей удивлённо покосился и достал телефон:

— Хм… такого сигнала я ещё не слышал… — Он несколько секунд озадаченно смотрел на экран и вдруг радостно улыбнулся. — Нам прилетело Gold Thanks. На… триста долларов!

— Это что за «спасиба» такая, что в долларах измеряется? Её что, в карман положить можно или на хлеб намазать? — фыркнул Гек. — И зачем нам её прислали?

Джей чуть качнул головой:

— Это настоящие деньги.

— Да ладно… — Гек присвистнул. — За просто так? Мы ж ни на какую работу не нанимались и продавать нам особо нечего. Заботливых родственников мы тут тоже пока не нашли. С чего бы кому-то взять да и отправить нам свои кровные триста долларов?

— Это Gold Thanks, — начал закипать Джей. — Такая штука в интернете: если кому-то нравится то, что ты делаешь, он жмёт кнопку, кидает деньги и пишет комментарий. Понял, Гек? Это всё равно что шляпа уличного музыканта — только шляпа у меня в телефоне!

— Ага, — протянул чуть примирительно Гек. — И что же так понравилось нашему… э-э… дарителю «спасибов»? — Он шагнул ближе к Джею и заглянул в экран. Том и я с азартом потянулись следом.

— Это же наше видео из метро! — воскликнули мы почти хором.

Том распахнул глаза:

— Подождите, подождите. Ты хочешь сказать, что этот человек… посмотрел, как я просто захожу в метро, и за это перевёл нам деньги?!

— Да. Но, если честно, было на что посмотреть, — усмехнулся Джей.

Том замер, в его глазах промелькнула искра, но на лице отразилось замешательство:

— Ага… и это точно не преступление?

— Абсолютно.

Джей промотал вниз, нашёл комментарий и зачитал: — «Улётный видос! Купи себе нормальную камеру и снимай ещё».

Я медленно повернулась к Тому. Он не отрывал взгляда от экрана. Кто-то только что заплатил ему за то, что он, по сути, ничего не делал. Я видела, как его лицо меняется, как внутри него щёлкает какая-то скрытая пружина.

— О нет, — прошептала я.

— О да, — губы Тома растянулись в широкой улыбке, а глаза загорелись азартом. — Это куда круче тёткиного Забора! Думаю, здесь мы сможем выручить куда больше, чем дохлую крысу на верёвочке и пару алебастровых шариков!

Гек закатил глаза:

— Ну вот и всё. Можете махать платочком — Том Сойер уплыл в страну лёгких денег.

Но Том уже что-то обдумывал. Он словно видел перед собой бесконечный забор, бесконечное число вёдер и бесконечную очередь желающих заплатить за возможность махнуть кистью.

Глава 8

Когда мы только попали в этот век, мне казалось, что он сожрёт нас заживо. Здания выше гор, улицы без лошадей, люди ходят с коробками, которые светятся в их руках. Всё вокруг — странное, опасное и непонятное. Но оказалось, что если не дрожать от страха, а просто прикинуться частью местного цирка, то можно неплохо устроиться.

Прошло уже несколько дней с того момента, как Бекки вылечила зуб, и за это время мы немного освоились. Теперь каждое утро мы просыпались, натягивали свои "исторические костюмы", а Джей вытаскивал нас из дома и вёл показывать что-то новое. Том называл это "записывать хронику нашего путешествия". Джей называл это "делать контент". А я называл это "попрошайничеством на продвинутом уровне".

Но главное — это работало.

Первый настоящий успех пришёл после видео, где Том впервые спускается на эскалаторе. Люди смотрели, смеялись, обсуждали, и кто-то даже отправил нам деньги.

Потом был лифт. Я никогда раньше не видел, чтобы Том так быстро терял мужество. Как только двери захлопнулись, он понял, что заперт в ловушке, а когда кабина пошла вниз, его вопли были слышны за три квартала. Том вцепился в поручень, как будто его утаскивал сам дьявол, и даже когда двери открылись, ещё минуту не двигался, явно ожидая подвоха.

А вчера Том увидел в витрине рекламу золотого телефона. Цена кусалась, телефон был в три раза дороже чем другие модели. Том взял его, повертел в руках и скривил лицо в озадаченной гримасе:

— Лёгкий. Слишком лёгкий. Кто-кто, а уж Том Сойер знает, сколько весит слиток золота, и никакой фальшивкой его не провести.

Он подкинул телефон в ладони, постучал по корпусу и уже почти попробовал его на зуб, но его вовремя остановил продавец.

— Эй, пожалуйста, не надо его кусать!

Том разочарованно обернулся к продавцу.

— Но как я еще проверю, если он из золота?..

— Нет, он не из золота. Это просто бренд. — Продавец показал на заднюю панель, где поблескивало надкусанное яблоко.

Том скривился ещё сильнее.

— Вот жулики! Вместо того, чтобы сделать телефон из настоящего золота, они просто вонзили в него зубы. Мол, кто-то уже куснул, остался доволен — значит, и ты поверь. Что, есть простаки, которые на это покупаются?

Джей записал это на камеру. В тот же день интернет рыдал от смеха над Томом Сойером и его теорией. А к вечеру сотни людей наперебой ломали зубы о свои телефоны и гордо выкладывали это в сеть.

* * *

Я как раз наливал себе сок, Том с Джеем листали комментарии к последнему видео, а Бекки ковырялась в волосах перед зеркалом, когда дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла невысокая мексиканка в униформе, с тележкой, полной свежего белья.

Мы замерли, стараясь слиться с мебелью.

Она глянула на нас, будто мы были не постояльцы, а странный гриб, проросший сквозь ковёр. Её брови сошлись, лицо стало озадаченно-серьёзным.

— ¡Ay, Dios mío![1]

Это прозвучало необнадёживающе.

Она сделала резкий шаг назад, взглянула на номер комнаты, потом снова на нас.

— ¿Qué es esto? ¿Qué hacen aquí? ¡Ya no deben estar aquí![2]

Мы не ответили, потому что не поняли ни слова, но явно ничего хорошего она не говорила. Том вскочил на ноги и убрал телефон в карман.

— Эм… доброе утро? — сказал он с максимальной душевностью и расположением, на которое только был способен.

Но его приветствие только вызвало у неё раздражение. Казалось, таких непрошеных постояльцев она уже не раз встречала. Женщина резко замахала руками и заговорила на смеси английского и испанского.

— No guests! Finito! ¡Vamos! You go, go![3]

— Том… кажется, она говорит, что мы тут не должны быть, — тихо сказала Бекки.

В детстве меня регулярно откуда-то прогоняли — то с крыльца, то из лавки, то из чужого сарая. Но за время жизни у вдовы я подзабыл, как легко мир пинает тебе прочь. А тут вдруг кольнуло особенно сильно: в этой квартирке было тепло и уютно, она была нашим единственным якорем в этом мире. Я взглянул на Джея, ёрзавшего на диване и огрызнулся:

— Ну, это она, конечно, зря. No vamos. Мы здесь живём.

Но горничная и не думала отступать. Она замерла на секунду и недоумённо пробормотала: «¿No vamos? ¿Cómo que no vamos?»[4] — а затем резко завопила:

— ¡POLICÍA! ¡POLICÍA!

От неожиданности Бекки подскочила, Том отшатнулся, а я чуть не пролил свой сок.

— Стоп-стоп-стоп, зачем сразу полицию?! — Том попытался жестами объяснить, что всё в порядке.

Горничная уже не слушала. Она развернулась и бросилась по коридору, громко тараторя что-то про нелегалов, воров, призраков, возможно, демонов — я не был уверен.

— Она… она убегает! — ахнула Бекки.

— Не просто убегает, она бежит за подмогой!

Мы вчетвером одновременно рванули за ней, перепрыгивая через порог, едва не сбивая друг друга. Беглянка неслась как загнанная лошадь, подол униформы развевался позади, а руки размахивали в такт её крикам:

— ¡BOSS! ¡BOSS!

Она взлетела по лестнице так стремительно, будто всю жизнь только этим и занималась. Мы едва поспевали. На самом верхнем этаже она резко затормозила у единственной двери и начала молотить в неё кулаками.

— ¡Señor! ¡Abra! ¡BOSS! ¡Problema![5]

Прошло несколько секунд. Ничего. Изнутри не раздалось ни звука. Мы пытались перевести дыхание после забега. Она стукнула ещё раз, на этот раз сильнее. Из-за двери послышалось нечто вроде недовольного бурчания, потом приглушённый звук шагов. И вот, наконец, дверь медленно, крайне неохотно отворилась.

На пороге стоял молодой мужчина лет двадцати четырёх — двадцати восьми, который, судя по всему, больше всего на свете не хотел, чтобы его тревожили.

Волосы у него были растрепаны, чистая футболка была изрядно помята и висела мешком, а шорты явно пережили лучшие времена.

Мужчина оглядел и нас и горничную с одинаковым раздражением, прикрыл глаза, потом снова открыл с надеждой, что мы волшебным образом пропадем. Но мы никуда не делись. Он тихо вздохнул, потёр лицо и лениво спросил:

— Что случилось?

Я сразу узнал его голос. Именно он «любезно» приветствовал нас и давал инструкции из стены у двери.

Горничная тут же набрала полную грудь воздуха и застрекотала, будто сорока, надрывающаяся на весь двор:

— ¡No guests! ¡No pago! ¡Dos días! ¡Dos días, señor![6]

Её голос летел по коридору, звенел в ушах, но хозяин квартиры лишь глубже погрузился в состояние абсолютного нежелания разбираться в происходящем.

— Боже… — простонал он и устало привалился к дверному косяку, будто этот день уже успел его вымотать, хотя он, похоже, совсем недавно встал с кровати.