Том Сойер в 21 веке

Он долго пыхтел, морщился, оценивая риски.

— Безумие, — наконец сказал он. — Но, чёрт возьми, звучит свежо. Только снимайте на задней лестнице — её ещё не ремонтировали.

Том расправил плечи, его глаза вспыхнули:

— Отлично! Значит, у нас есть площадка!

Задняя лестница помнила руки дяди Натаниэля и тёти Элеоноры. Теперь она стояла рассохшаяся, с трещинами в ступенях, но поручни оставались удивительно гладкими — отполированными тысячами рук и десятками лет.

— Эта лестница явно не рассчитана на каскадёров… — попыталась вразумить нас Бекки, но ее уже никто не слушал.

Я поднялся наверх и готовился к первому спуску, а внизу Джей выбирал ракурс. Том принял позу профессора, поднял указательный палец и через мгновение уже начал лекцию:

— Первое и самое важное правило, — торжественно произнёс он, — это правильный выбор штанов. Слишком гладкие приведут к неконтролируемому ускорению. Слишком шероховатые вызовут трение и могут остановить вас в самый неподходящий момент.

Он сделал паузу, взглянул в объектив и добавил с академической важностью:

— Нужен баланс. В идеале — холщовые штаны средней плотности.

— Угу, — сказал я, разгоняясь по перилам и врезаясь в стену.

— Второе правило! — не моргнув глазом, продолжил Том, пока я карабкался обратно. — Техника посадки! Нельзя просто плюхнуться на перила и надеяться, что оно как-нибудь само поедет. Нет! Нужно учесть угол наклона, давление тела, распределение веса…

Я продемонстрировал своё «умение», соскользнув вниз боком, по всем параметрам нарушив всё, что только что вещал Том. Не учёл угол, не рассчитал давление — просто сел и поехал, как придётся.

— В-третьих, — продолжал Том, не обращая внимания на хаос вокруг, — основа всех трюков: правильное отталкивание! Если хотите эффектно спуститься — используйте силу инерции!

Я использовал. Инерция ответила взаимностью.

Я несся быстрее ветра, лестница жалобно застонала, потом хрустнула и под моим весом несколько балясин подломились. Я чудом успел соскочить, перекувырнулся, сгруппировался, но всё равно знатно приложился.

Я лежал, пытаясь поймать воздух, когда над головой раздался вдохновлённый голос Тома.

— Идеальное исполнение! — воскликнул он, раскинув руки. — Смелость и полное отсутствие здравого смысла — вот признаки истинного мастера!

Он мельком взглянул на меня и сразу же вернулся к камере, не сбиваясь с тона лектора:

— Как видите, мы не можем продолжить демонстрацию, но я надеюсь, эти три правила послужат основой для вашего совершенствования!

Том сделал жест рукой, словно открывал театральную завесу:

— Мы выражаем величайшую благодарность нашему спонсору — апарт-отелю «Тэтчерс Холл», любезно предоставившему нам это прекрасное помещение и несчастную лестницу, павшую в борьбе за возрождение традиций! Ваш вклад в развитие культуры скольжения по перилам — неоценим! Подписывайтесь на канал, ставьте лайки и пишите в комментариях, какие ещё забытые умения вы хотели бы вернуть человечеству!

Джей выключил камеру и бросился ко мне. Я застонал.

— Жив? — спросил он, наклонившись и заглядывая сверху.

Я посмотрел в его глаза, и боль, будто по команде, отступила. Я поднял руку и показал большой палец.

Видео с «великим возрождением катания на перилах» за день собрало рекордные просмотры. Комментарии лились рекой, люди смеялись, пересматривали и, что самое удивительное, даже пытались повторить! Волна #перильнаяреволюция захватила сеть.

У популярности оказалась и обратная сторона. За два дня отель Натана был раскуплен на полгода вперед. Каждый постоялец считал свои долгом сфотографироваться на лестнице Гекельберри Финна.

А нам пришлось искать новое жилье. Даже появившийся источник дохода не давал повода тратить деньги бездумно. Нью-Йорк оказался слишком дорогим, а значит, стоило поискать что-то попроще.

Натан познакомил нас со своим риэлтором, и тот подобрал нам более бюджетный вариант в Нью-Джерси. Это была вполне приличная квартира, хоть и без изысков. Том, конечно, ворчал, но уступил, потому что "хороший финансист должен уметь считать деньги".

Переезд дал нам передышку, но ненадолго. Уже через пару дней Том заявил, что собирается научиться водить автомобиль. Он сказал это с тем же выражением, с каким обычно объявляют о покорении нового континента.

— Это важнейшее умение современного джентльмена! — провозгласил он.

— Это просто необходимость, если не хочешь всю жизнь зависеть от автобусов, — поправил его Джей.

Самым большим сюрпризом стало то, что Бекки тоже вызвалась учиться вместе с ним.

— Но зачем? — искренне удивился Том.

— Тебя же не удивляет, что я могу управлять конной повозкой. Автомобиль — просто новый способ ехать туда, куда мне хочется, — фыркнула она.

Так началась их подготовка. Вечерами они сидели за учебником, превращая квартиру в смесь дипломатических переговоров и школьного съезда: они спорили до хрипоты, но потом почти всегда приходили к согласию.

Если со знаками Том ещё как-то справлялся, то приоритетность движения стала для него настоящим испытанием.

— Так, стоп. Если я еду прямо, а навстречу кто-то поворачивает направо, но у него ещё этот знак «уступи дорогу» — кто первый едет?!

— Тот, кто не забудет включить мозги, — язвительно заявила Бекки. — Вы можете ехать одновременно. Ваши траектории даже не пересекаются.

— А если я всё равно сомневаюсь?

— Съезжай на обочину, остановись и звони мне. Главное не создавай хаос, — отрезала она.

Том покачал головой:

— Они правда хотят, чтобы я помнил всё это наизусть? Может, проще, как раньше — у кого револьвер больше, тот и главный!

Бекки закатила глаза:

— Я боюсь представить тебя на дороге.

— А я — всех этих людей, которые по таким правилам ездят, — парировал Том.

Жизнь постепенно вставала на рельсы. Днём мы снимали новые ролики и осваивали город. После, когда Том и Бекки шли разбираться с приоритетами на дорогах, мы с Джеем уходили гулять.

Он играл на улице — садился прямо на бордюр, доставал гитару, и струны звенели поверх городского шума. Люди останавливались, кидали монеты, кто-то снимал его на телефон. Я ходил со шляпой и шутил со зрителями.

По пути домой мы заскакивали на фермерский рынок и закупались продуктами, из которых Джей почти каждый вечер готовил очередной шедевр, а я был на подхвате.

Сегодня шедевром должны были стать домашние такос.

— Лук мельче, — бросил Джей, помешивая сковороду.

— Как скажешь, шеф, — ответил я.

Он тепло улыбнулся. В кухне стоял запах лайма и специй, и казалось, что весь мир сузился до нашей кухни.

— Попробуй, — Джей зачерпнул ложкой кусочек курицы, подул, чтобы остудить, и поднёс прямо к моим губам. Я машинально наклонился и попробовал.

— Чёрт… я в жизни ничего вкуснее не ел! — я закатил глаза от восторга. — Ты волшебник!

Джей засмеялся и хотел что-то ответить, но в кухню ведя носом, как пёс на запах, вошёл Том.

— Я не могу сосредоточиться, когда так вкусно пахнет. Скоро будет ужин?

— Через пять минут всё будет готово, — ответил Джей. — Накрывайте на стол.

После ужина всем было лениво и хорошо. Мы включили телевизор и пока Джей выбирал фильм, Том собрал тарелки и отнес на кухню. Через пару минут он вернулся и пробормотав «Пусть техника поработает на благо человечества», уселся рядом с Бекки.

На экране ещё шли вступительные титры, когда Джей прислушался и спросил:

— Вы это слышите? Какой-то странный звук.

Том даже не повернул головы:

— Это просто посудомойка. Я поставил на самую мощную программу, чтобы не перемывать по три раза.

Мы переглянулись, но промолчали.

Шум за стеной продолжался: сначала ровное гудение, потом к нему добавилось негромкое бульк-буль, как будто кто-то под водой пытался кашлять.

Прошло минут пятнадцать. Бекки нахмурилась.

— Том, ты уверен, что с ней всё в порядке? Очень странный звук. Раньше она так не делала.

— Всё под контролем, — отозвался Том, но глаза у него метнулись к двери.

Шум становился всё громче и настойчивее. Потом добавился ещё один — глухой пых-пых, будто в недрах кухни кто-то готовился к побегу.

— Том, сходи посмотри, — сказала Бекки и пнула его в бок.

Он неохотно поднялся и пошёл на кухню. Прошла минута. Потом ещё одна.

— Том? — позвала Бекки.

Тишина.

— Том! — громче сказала Бекки. — Что там происходит?

Ответа не было. Только из-за двери донёсся какой-то глухой звук, похожий на шлёп и сдавленное «Ой…».

Мы бросились на кухню. Джей привычным движением зацепил телефон и включил камеру.

Кухня больше напоминала вулкан в стадии извержения. Из посудомойки хлестала пена — густая, розоватая, помидорно-бобовая, перемешанная с остатками соуса. Она лезла из щелей, капала с ящиков и уже добралась до пола.

Посреди этого хаоса стоял Том, вооружённый половником и полотенцем. Он метался вокруг, пытался затыкать щели, вычерпывать ее половником, но пена только разлетелась веером, облепив его с ног до головы.

— Том! — крикнула Бекки. — Что случилось?!

— Не знаю! Я просто… сложил посуду, налил немного «Жирноты», буквально унцию! — задыхаясь, ответил он.

— Унцией можно отмыть все грехи человечества! — Джей подбежал к посудомойке и нажал кнопку. Машина издала жалобный писк и затихла.

Том выпрямился, тяжело дыша. Он был похож на Санта-Клаус после взрыва на фабрике игрушек.

— Я победил? — спросил он.

— Технически — да, — сказал Джей. — Но кухне теперь понадобится генеральная уборка.

Остаток вечера мы провели в чистке и спасательных работах. Мыли, сушили, тёрли, смеялись и ворчали попеременно. В итоге кухня была вычищена до блеска, но посудомойка отказывалась работать. Она набирала воду, грустно попискивала и останавливалась.

— Джей, её ведь можно отремонтировать? Я же её не убил? — Том беспомощно суетился перед ней, словно перед живым существом, которому причинил боль.

— Утром поищем сервис, — сказал Джей, выключая свет. — А пока идёмте спать.

Том пол-ночи не давал мне заснуть: сначала он ворочался, потом воевал с пеной, а под утро начал извиняться перед всеми кухонными приборами мира по очереди. Поэтому проснулись мы уже ближе к полудню.

Наскоро позавтракав, Том сделал ещё одну попытку оживить прибор. Посудомойка на секунду оживала, набирала воду, грустно пикала и снова замирала.

— Джей, где люди ремонтируют вещи, когда они ломаются? — взвыл он. — Где найти ближайшего кузнеца или иного мастера?

— У каждого производителя есть свои сервисные мастерские, — ответил Джей. — Посмотри сбоку на дверце: обычно там телефон или веб-сайт.

Действительно, сбоку была приклеена табличка с номером. Том, не раздумывая, позвонил.

— Джей, тут какая-то музыка играет. Это точно мастерская?

— Подожди. Видимо, все заняты. Сейчас ответят.

«Сейчас» растянулось на четверть часа. Металлическая мелодия, гоняемая по кругу, впивалась в мозг. Когда Том уже готов был нанести увечья своему телефону, в трубке, наконец, щёлкнуло:

— Добрый день. Сервисный центр. Чем можем помочь?

— Добрый день! У нас посудомойка не работает…

— Залили «Жирноту»? — без паузы уточнил голос.

Том застыл.

— Простите… что?

— Моющее средство. «Жирнота».

— Да… а как вы узнали?

— Случай негарантийный, — без единой эмоции продолжил оператор. — Проще купить новую машину.

— Но она же просто заполнилась пеной! Может, её можно промыть или что-то заменить? — Том уже умолял.

— Можем прислать мастера на диагностику. В четверг через две недели вас устроит?

— Две недели?! Раньше никак?

— Сегодня все как с цепи сорвались с посудомойками. Календарь забит, даже с учётом сверхурочных. Диагностика — 150 долларов.

Том напрягся:

— А ремонт?

— Пока не знаю. Порядка двухсот долларов, скорее всего.

— Так новая стоит пятьсот!

— Я же сразу сказал, купите новую. У нас сейчас большие скидки. А вашу заберём с бонусом — восемьдесят долларов.

— Мне нужно подумать… — Том медленно опустил телефон и посмотрел на нас с обречённым видом. — Я только что позвонил не в сервис, а в магазин по продаже новых посудомоек.

Он выглядел растерянным, и было видно — его мучает не только перспектива ремонта.

— Джей, а как научиться читать мысли?

— Том, — Джей удивлённо поднял брови, — ты хочешь вступить в телепатический контакт с посудомойкой и договориться, чтобы она ожила? Нет. Даже в двадцать первом веке это невозможно.

— Но откуда тогда мужик из сервиса знал, что я залил «Жирноту»? — спросил Том озадаченно.

Джей хотел снова сострить, но вдруг замер, побледнел и резко схватил телефон.

— Кажется, я знаю, — пробормотал он, листая экран. Через секунду его лицо вытянулось. — О нет… Что же я наделал?!

Мы напряглись.

— Джей, объясни толком, что случилось?

Он сглотнул.

— После… нашей битвы на кухне мне не спалось. Я по-быстрому смонтировал и выложил ролик… — он замялся и показал экран. — И, кажется, запустил новый челлендж. #УнцияЖирноты. Смотрите сами.

Мы сгрудились вокруг телефона.

Посмотреть действительно было на что. Всю ночь тысячи идиотов со всего света соревновались в количестве пены, которое можно выжать из кухонного помощника и гробили свои посудомойки. Каждый изгалялся по-своему.

Сначала все мерялись количеством «Жирноты», которое можно залить в поддон, но как быстро выяснили, половина бутылки — оптимальное количество и добавление средства свыше не давало дополнительного эффекта. Тогда начали смешивать «Жирноту» с краской. Должен признать, оранжевая или голубая пена выглядела значительно наряднее чем бобовая, особенно в ускоренной съемке.

Постепенно смерть посудомойки стала самоцелью челленджа. В машины лили масло, уксус, растворители, сыпали цемент… Многие потом повторяли эксперимент со стиральной машиной. Больше всего досталось публичным прачечным…

— Это я их всех убил, — прошептал Том, опуская голову.

Бекки подошла и осторожно положила руку ему на плечо.

— Ты никого не убил, Том. Мы просто выложили видео. Никто не просил людей издеваться над техникой.

— Она права, — сказал я, глядя на побледневшего Джея. — Это не наша вина. Просто… люди.

Джей глубоко вздохнул, чуть приободрился и снова пролистал экран.

— В этот чёрный для кухонной техники день мы хотя бы набрали прилично донатов, — сказал он с кривой усмешкой.

Он пролистнул ещё пару уведомлений и добавил:

— И, кстати… Нам уже написали несколько магазинов техники. Хотят сотрудничать. Готовы бесплатно прислать новую посудомойку на распаковку. Ещё и заплатят сверху.

Том выпрямился.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы не будем менять машину. Мы починим нашу.

— Даже если это будет стоить дороже новой? — уточнил Джей.

— Она заслужила второй шанс. В память о всех ее погибших братьях.

Том весь день рылся в интернете, как енот в мусорной куче. Щёлкал по ссылкам, звонил по бесконечным номерам, но везде разговор заканчивался одинаково:

— Купите новую посудомойку и не морочьте людям голову.

После очередного звонка он откинулся на спинку стула, мрачно глядя на экран.

— Я уже точно слышал этот мерзкий голос! — выругался он. — Хоть сайт и номер другие!

— Очень может быть, — отозвался Джей. — За всеми сайтами из топа выдачи стоят одни и те же люди: байеры крупных сетей или рекламные агентства. У них огромные бюджеты, отлаженные скрипты, оптимизация. Они как загонщики — ведут клиентов по стойлам, пока те мычат от восторга над очередной «скидкой века».

Том уставился на него:

— Я половины не понял из того, что ты сейчас сказал. Ты где такого нахватался?

— От брата. Он подрабатывает в рекламе, — ответил Джей и, как бы передразнивая, напыщенно, протянул: — «Строчу кликбейт для лидирующих брендов! Создаю мощные заголовки!»— и добавил уже своим голосом: — Ну да, придумывает всякое вроде «Семь признаков, что ваша стиральная машина вас ненавидит». Его гордость.

Мы все рассмеялись. Джей на секунду замолчал, потом тихо сказал:

— Вообще, он учится на журналиста. Мечтал писать тексты, которые людям хоть немного света добавляют. А пока…

— Как же пробиться через весь этот мусор? — практически простонал Том.

— Попробуй, — ответил Джей, — написать как человек, а не как потребитель.

Том несколько мгновений обдумывал варианты, потом быстро набрал в поисковой строке: «Посудомойка умирает, а я не хочу её хоронить».

«Нетрадиционные обряды прощания»,

«Похороны домашних питомцев»,

«Как правильно заморозить бабушку и получать её пенсию».

Том зачитал заголовки с горькой усмешкой. Он уже тянулся закрыть вкладку, когда среди всего этого бреда увидел строчку, отличавшуюся от остальных: «Почему проще похоронить посудомойку, чем отремонтировать».

Ссылка вела на сайт какой-то торговой ассоциации. Выглядел он невзрачно, даже скучно: ни кричащих заголовков, ни ярких завлекающих картинок. Просто текст. Но мы, начав читать, сразу залипли.

Там говорилось, что за последние полвека техника стала дешевле и доступнее для покупателей, но теперь каждый проданный прибор приносит производителям в разы меньше прибыли. Поэтому им жизненно важно, чтобы вещи умирали: чем короче срок службы, тем быстрее люди бегут за новой коробкой. И никого особо не волнует, что весь мир уже завален электронным мусором.

Некоторые производители в своём стремлении к «оптимизации бизнеса», доходят до того, что делают свои продукты практически одноразовыми: корпуса даже крупных приборов конструируют неразборными, аккумуляторы намертво вклеивают, и, порой, проще найти схему атомной станции, чем сервисные коды к стиральной машине.

— У тёти Полли до сих пор маслобойка стоит, которая бабушке в приданое досталась, — Том отвёл взгляд в сторону, будто снова видел теткину кухню. — Доски почернели, обручи ржавые, толкач отполирован руками до блеска. Она стонет, скрипит, но работает… А теперь, выходит, машинки дохнут быстрее, чем ты к ним привыкнуть успеешь.

«Цель нашей ассоциации — поддерживать тех, кто делает технику с шансом на вторую жизнь и борется с электронным хламом, — прочитали мы дальше на сайте. — Мы призываем потребителей голосовать долларом за наши идеи: перед покупкой проверьте в нашем рейтинге ремонтопригодности, насколько легко будет починить ваш прибор. Если у вас что-то сломалось — найдите мастера рядом с вами».

— Кажется, мы, наконец, нашли то, что нужно, — Том заметно оживился.

Форма поиска оказалась простой и удобной. Мы ввели наш почтовый индекс — и сразу получили список ближайших мастерских с контактами.

Том с надеждой набрал первый номер в списке:

— Алло, это мастерская?

— Да. Чем могу помочь?

Том коротко объяснил ситуацию.

— Вызов и диагностика — семьдесят баксов, но, если делаем ремонт, они вычтутся из общей суммы.

Мы переглянулись. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Оплата только наличными, сразу предупреждаю, — добавил мастер.

— Эм… Ладно, — ответил Том.

— Серьёзно, только нал. Никаких переводов, карт, чеков.

— Да-да, поняли, — кивнул Том, хотя мастер не мог этого видеть.

— Диктуйте адрес, — Том продиктовал наш адрес.

— Недалеко, — хмыкнул мастер. — Завтра утром зайду. Часов в девять-десять. Устроит?

— Отлично. Как вас зовут?

— Джим.

— Я Том. Тогда ждём вас завтра, Джим.

— Угу, — сказал мастер и без прощальных фраз отключился.

Утром в дверь позвонили. Я оказался ближе всех и пошёл открывать.

На пороге стоял мужчина за пятьдесят, седой, широкоплечий. Он улыбнулся уголком губ и протянул мне крепкую ладонь.

— Добрый день. Где пациент?

Джим быстро разулся и твердой походкой проследовал за мной на кухню. Там он осмотрел посудомойку, отключил её от электричества, что-то ловко открутил и одним движением вытянул ее из-под столешницы.

— Так, ну посмотрим, что у вас тут, — сказал он себе под нос, снимая боковую стенку.

Кузнец в Сент-Питерсберге не терпел зевак. Стоило нам сунуть нос в кузницу, как он тут же размахивал клещами и гнал нас прочь, мол, нечего над душой стоять. Я был почти уверен, что Джим сделает то же самое. Но когда я опустился на корточки рядом, тот даже не взглянул в мою сторону.

— Какая штука… хитрая, — выдохнул я.

— Штука хитрая, но не сложная, — отозвался Джим. — Смотри. Вот циркуляционный насос. Он всасывает воду из поддона и направляет ее в форсунки. За счет этого круговорота посуда моется.

— Это… невероятно.

Джим усмехнулся и продолжил:

— Тут теплообменник — нагревает воду. Это — сливной насос, он выгоняет грязную воду в канализацию.

Он с щелчком снял небольшую деталь и покрутил её в руках, рассматривая. Затем достал из сумки небольшую коробочку со стрелкой и проводами и коснулся ими контактов. Ничего не произошло. Джим удовлетворенно кивнул, словно только что подтвердил собственные подозрения.

— Ага… Ну вот и причина. Датчик уровня воды сдох. Если он не работает, система не знает, сколько воды подавать и выдает ошибку.

Он поставил новый датчик, закрепил, включил машину, и… она ожила: загудел насос, пошли потоки воды.

— Это было круто! — я не смог сдержать восхищения.

Тут на шум воды с радостным воплем в кухню влетел Том:

— Она работает?!

— Да, Джим просто волшебник, — сказал я, не в силах оторваться от работающего механизма.

Джим улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Ладно, парни, с вас семьдесят долларов, как договаривались.

Было видно, как гора свалилась с плеч Тома. Он сразу полез в карман. И я не припомню, чтобы он когда-нибудь расставался с деньгами с таким воодушевлением.

— Если что, звоните. Всегда рад помочь.

— А почему только наличные? — убирая кошелек спросил Том.

Джим взглянул на него и чуть скривил губы, будто не в первый раз отвечал на этот вопрос:

— Потому что всё остальное для меня не работает.

— В смысле? — Том поднял брови. — Карта-то у тебя есть?

— Карта есть, — кивнул Джим. — Только на неё ничего не приходит, а то, что там лежит, я не могу потратить.

— Как это? — Том нахмурился.

— Ну вот так, — пожал плечами Джим. — Любая транзакция или блокируется, или уходит на проверку на несколько дней. Покупка в магазине? «Ожидайте подтверждения». Перевод? «Требует дополнительной проверки». Билет? «Ошибка системы».

Он достал из кармана телефон, разблокировал экран и ткнул в список уведомлений. Там мелькали одинаковые строки: «Платёж отклонён», «Операция не выполнена», «Подозрительная транзакция».

Том присвистнул.

— Это что, банк так с тобой шутит?

— Было бы смешно, если бы это был банк, — Джим убрал телефон в карман. — Банков много… Но тут другое.

— Что тогда? — я уставился на Джима в непонимании.

Джим опёрся на стол и вздохнул.

— Когда-то всё было нормально. Кредитка, чековая книжка, обычная жизнь. А потом однажды я купил билет на самолёт — и платёж завис. Проверка на 72 часа. Ну ладно, думаю, глюк. Попробовал ещё раз — та же история. Потом начал замечать, что деньги на карту приходят, но я их снять не могу. А потом уже и приходить перестали.

— И как ты с этим живешь? — спросил Том, всё ещё не веря.

— Как в старые времена: только живые доллары, — развёл руками Джим.

Том озадаченно тёр подбородок.

— А ты пробовал как-то с этим разобраться?

Джим усмехнулся.

— Почти год промучился, пока не опустил руки. Где-то стоит пометка, что я подозрительный. То ли совпал с чьим-то именем, то ли кто-то что-то перепутал, но итог один: все эти электронные штуки больше не для меня.

Том сжал губы, переваривая услышанное.

— То есть… ты не можешь доказать, что ты не тот, за кого тебя приняли?

— Некому доказывать, — выдохнул Джим. — В какую дверь стучать, если никто не скажет, где она? Это не суд, не полиция, не банк. Это какая-то система, которая просто решила, что я угроза.

Том пошел пятнами от разгорающегося негодования.

— Это же какое-то… цифровое рабство, — сказал он, глядя Джиму прямо в глаза. — Тебя просто вычеркнули из нормальной жизни.

Джим только грустно усмехнулся.

— Верно подмечено, парень, — кивнул он. — Я пашу, как все, плачу налоги, но для системы меня нет.

— Мы сделаем все возможное, чтобы освободить тебя! — выпалил Том.

— Можешь попробовать, — Джим пожал плечами. — Я-то что? Я уже привык.

Было видно — он не верит, что что-то изменится. Но всё равно рад, что хоть кто-то пытается.

Когда Джим ушел, Том долго вытаптывал ковёр в гостиной, хмурился и теребил лоб. Наконец, он пришел к решению: