Хищники Каменных Пустошей
- -
- 100%
- +
А по разорённой земле, прочь от дымящихся руин некогда гордого города, змеилась многокилометровая колонна пеших воинов. Захватчики шли не строем — грязной, измождённой ордой. Каждый тащил свою долю: кто взвалил на плечи тяжёлый гобелен или связку серебряной посуды, кто волок за собой грубо сколоченную волокушу с трофеями. Над этой процессией висела густая пыль, поднятая тысячами ног, смешанная с запахом пота и звериных шкур.
В королевском шатре, разбитом на холме с видом на дымящуюся долину, воздух был спёртым, пахло кожей, вином и металлом. Король Казимир, чья кольчуга была забрызгана чужой кровью, а лицо почернело от копоти и усталости, закончил отдавать отрывистые приказы сотникам. Когда полог опустился, он ещё долго стоял молча, глядя на сына. Принц Радомир замер, ожидая решения своей судьбы и участи той, кого он спас. Взгляд короля был тяжёл, как могильная плита. Он смотрел на Радомира так, словно видел перед собой не родного ребёнка, а досадную помеху, камень на дороге к абсолютной власти. Решение было принято давно, но произнести его вслух казалось равносильным яду.
— Видимо, сами боги рукой моего сына решили сохранить ей жизнь… — наконец промолвил король глухим, надтреснутым голосом. Это были слова не отца, а монарха, взвешивающего политические риски. — Но её не должно быть в наших землях никогда. Для всех нас будет лучше, если она исчезнет. Исчезнет навсегда, как и весь её род, до последнего младенца. Ты же понимаешь это, сын?
Радомир выдержал этот взгляд. В его глазах не было ни вызова, ни страха — лишь стальная решимость.
— Да, отец, понимаю. И поэтому я лично отвезу принцессу Эрику к её дяде, Ярлу Рагнару, в забытый богами край у Великой Каменной Пустоши, — ровно ответил принц.
Его голос звучал спокойно, но в нём звенела скрытая сталь. Король Казимир медленно кивнул, будто эти слова лишь подтвердили его худшие опасения. Он подошёл к карте, расстеленной на походном столе, и ткнул пальцем в точку на самом краю пергамента.
— Это очень далеко, Радомир. На самой границе обитаемого мира. Если ты хочешь вернуться до зимы, тебе следует выдвинуться немедля. Дороги небезопасны даже для сильного отряда.
— Да, мой король. Я отвезу её и вернусь ещё до морозов, клянусь! — ответил Радомир, прижав кулак к сердцу.
Клятва прозвучала твёрдо, но оба знали, что это ложь во спасение. Оба понимали, что это путешествие может стать дорогой в один конец.
Вечером того же дня, когда багровое солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в цвет пролитой крови, небольшой отряд покинул лагерь. Их было всего четырнадцать: сам принц, десяток верных ему людей, угрюмый ветеран-наставник Сигурд, служивший ещё отцу Радомира, молодой оруженосец Эван, пожилая горничная Ютта и принцесса Эрика. Всадники покачивались в сёдлах, тогда как горничная везла принцессу на тяжело гружённом провизией возу.
Эрика уже не была тем безумным, израненным существом, которое Радомир вырвал из лап смерти в тронном зале. Физически её раны затянулись благодаря заботам лагерного лекаря, но душа умерла там, среди тел родных. Она молчала. Целыми днями смотрела в одну точку, не реагируя на тряску, скрип колёс и голоса мужчин. Её огромные глаза, казалось, смотрели сквозь холст повозки прямо в вечность. Иногда Радомиру казалось, что он везёт не живую девушку, а призрак.
Принц ехал впереди, но мыслями оставался позади, в повозке. Он нёс бремя своего выбора. Спас тело девушки, чтобы спасти собственную душу от проклятия детоубийства, но теперь ему предстояло доставить эту сломленную девочку в каменное изгнание. Он чувствовал ответственность за неё — странную смесь жалости, вины и зарождающегося уважения к силе духа, которая позволила ей выжить после такого удара. Он знал, что король-отец ждёт вестей о её смерти. Любая задержка, любая случайность на этом пути могла стать смертным приговором. И каждый вечер, разбивая лагерь в укромном месте, он первым делом проверял, дышит ли она, жив ли ещё этот хрупкий огонёк, который он поклялся защищать вопреки воле собственного отца.
Чужой мир.
Ради безопасности пришлось пожертвовать скоростью, выбрав самую долгую дорогу: путники намеренно огибали уходящую за горизонт каменную стену. Это был шрам, который человечество оставило на теле планеты, отчаянно пытаясь отгородиться от первобытного ужаса.
За первую сотню лет, обладая самыми передовыми технологиями, колонизаторы смогли лишь возвести города-крепости и этот колоссальный вал, бросив на это всю свою бесчисленную армаду строительной техники, пытаясь отсечь экваториальную часть планеты — дикий, необузданный мир, так и не покорившийся человеку, а лишь терпевший его присутствие на своей поверхности.
Экватор представлял собой единый, бескрайний организм — океан хищной плоти. Флора и фауна этой необузданной планеты были настолько дико переплетены, что за первое же столетие они перемололи всё, что напоминало колонистам об их цивилизации.
Однако в этом сокрушительном поражении крылось и спасение — горькое, как сок ядовитых растений экватора. В мире, где технология оказалась хрупким прахом, бессильным перед всепожирающей биологической мощью планеты, единственным верным инструментом выживания стала эволюция.
Судьба привезённой с Земли жизни была жестока: большая её часть погибла в первые же десятилетия, не выдержав конкуренции со стороны всепожирающей флоры и фауны планеты, став лишь органическим удобрением для её чуждой ненасытной почвы. Но то немногое, что приспособилось… Оно не просто выжило. Оно переродилось. Земные организмы мутировали с пугающей скоростью, сливаясь с дикостью нового дома в симбиозе отчаянной борьбы за место под тусклым солнцем. Бактерии научились вырабатывать ферменты, способные нейтрализовать местные нейротоксины, превращая яд в пищу. Многие животные обросли рогами, броней, шкурой или хитином, их чувства обострились до предела. Они уже не были животными Старой Земли; это были химеры, порождённые союзом двух враждебных миров. Больше всего мутации подверглись представители дикой земной жизни, в то время как домашние животные, растительные культуры и человек мало чем изменились.
Так человечество нашло свой новый путь. Города-крепости не были сияющими мегаполисами из стекла и стали. Это был вынужденный шаг назад, архитектурный регресс к раннему средневековью. Люди укрылись в «базальтовых норах», с низкими сводами и метровыми стенами. Им удалось обжить лишь жалкую часть территорий на прохладных и каменистых просторах полюсов.
Мы перестали быть завоевателями, несущими факел разума, и смиренно стали частью экосистемы — ещё одним видом, борющимся за существование. И именно эта новая, химерическая жизнь стала настоящими стражами и хозяевами тех жалких клочков суши, что титаническими усилиями удалось отвоевать у джунглей. Она разрослась и расплодилась на границе вечного льда и зелёного ада, став живым щитом, который ежедневно, ежечасно откусывал у первобытного хаоса территорию, давая людям призрачный шанс выжить.
А что касаемо самих колонистов… Их ждала иная, более страшная участь. Лишившись цифровых кладезей знаний, которые планета перемолола в пыль вместе с серверами, и вынужденные заниматься выживанием, а не образованием, они с каждым следующим поколением всё глубже тонули во мрак нового средневековья. Великие научные принципы стирались из памяти, уступая место мифам и суевериям. Сложные механизмы выходили из строя без возможности ремонта, и их секреты забывались. Их мир сужался до размеров каменных стен города-крепости. Цивилизация не погибла в огне войны — она медленно угасала, забытая своими же детьми, пока люди боролись за каждый кусок хлеба, становясь такими же дикими и первобытными, как мир вокруг них.
Месяц изнурительного пути, выжженный солнцем и вымороженный ледяными ночами, остался позади. Но когда отряд, взобравшись на последнюю, казавшуюся бесконечной гряду, замер на её вершине, все лишения показались ничтожной платой за то, чтобы увидеть это. Перед ними, до самого горизонта, простиралась она — Великая Каменная пустошь. Не просто земля, а исполинский шрам на теле мира. Место, куда, согласно легендам, упала «яркая звезда» — не божественное знамение, а древний, чужеродный корабль, чья катастрофа исказила саму ткань реальности. Из этого искажения родились кошмары: не живые и не мертвые твари, сплетенные из окаменевшей плоти, пульсирующей энергии и самой сути враждебной, непостижимой жизни. Бесчисленное количество людей сгинуло в её бесконечных лабиринтах, и их крики до сих пор эхом блуждали в каньонах из черного базальта.
И прямо из этого первородного хаоса, вырастая из его плоти, подобно опухоли или божественному наросту, в самом подножии циклопической стены виднелось оно. Слово «замок» казалось кощунством, жалкой попыткой человеческого разума классифицировать непостижимое. Это был город-крепость, монолитный бастион, высеченный не из камня, а из самого тела Великой стены. Его циклопические башни, увенчанные массивными куполами-шлемами древних титанов, пронзали свинцовое небо. Между ними паутиной безумного паука тянулись километры подвесных мостов и боевых галерей. На острых шпилях флагштоков безвольно висели выцветшие до состояния призраков знамёна. Замок выглядел абсолютно неприступным. Но вместе с тем он казался заброшенным и одновременно пугающе живым.
— Вот мы и пришли, принцесса, — тихо произнёс Радомир, останавливая коня перед мрачной цитаделью. — Это край обитаемого мира, владения вашего дяди, Ярла Рагнара. Дальше лишь каменные пустоши да старые легенды.
Глава 4
Три года спустя…
Судьба, эта безжалостная ткачиха, обошлась с принцем Радомиром крайне жестоко. Он не мог представить, что через три года вновь окажется у подножия титанической стены — там, где когда-то впервые увидел границу обитаемого мира и преддверие Пустоши, пропитанное безумными легендами. Чувства смешались в калейдоскопе: казалось, это было только вчера — пыль дорог, скрип повозки и безмолвная тень в холсте. И в то же время прошла целая вечность с того дня, как он покидал эти богом забытые земли, оставляя сломленную девочку на вечное изгнание.
Теперь всё изменилось. Пока его братья правили цветущими провинциями королевства, купаясь в роскоши и славе, отец, король Козимир-Завоеватель, отправил его с миссией на самый край континента — в земли, которые на картах значились «не имеющими стратегической ценности». Что скрывалось в том послании? Приглашение к союзу? Ультиматум? Или приказ об изоляции этих территорий перед лицом надвигающейся угрозы? Радомир не знал. Он был лишь клинком, доставляющим волю короля.
Его путь лежал по узкой полосе суши — единственной артерии, соединявшей крепость с внешним миром. Справа высились горные хребты, упирающиеся в небеса неприступными заснеженными вершинами, где жили лишь ледяные ветра да мифические крылатые хищники. Слева простирались смертоносные топи до самого горизонта, булькающие ядовитыми газами и кишащие тварями, порождёнными древним хаосом.
Он стоял в небольшом тронном зале цитадели. Воздух здесь был спёртым, пахло старым камнем и дымом факелов. Дюжина верных людей выстроилась за спиной; их лица были суровы и непроницаемы. С почтением, но без подобострастия, принц передал тяжёлый свиток правителю замка.
На скромном троне сидел Ярл Рагнар — правитель этих земель, седой феодал, чьё лицо было иссечено шрамами не от дворцовых интриг, а от настоящих битв. Он поблагодарил принца за столь неожиданный визит и тут же, сломав сургучную печать, приступил к чтению.
Тишину, нарушаемую лишь треском огня в камине и шуршанием пергамента, прервал громкий режущий слух скрип. Дверь в дальнем конце зала распахнулась с такой силой, что показалось — сейчас слетит с петель. В зал быстрым решительным шагом вошла принцесса Эрика.
От той потерянной девчонки с пустым взглядом не осталось и следа. Перед ними стояла высокая стройная молодая женщина с осанкой королевы и огненно-рыжими волосами, водопадом спадающими на плечи. Она держалась с уверенностью хищника на своей территории. Не спросив дозволения, она встала между сидящим на троне Ярлом и принцем.
— Миледи! Где ваши манеры? — громогласно спросил Ярл Рагнар, отрываясь от свитка. Но Эрика даже не взглянула на него. Её взгляд был прикован исключительно к принцу. Медленной грациозной поступью хищницы она направилась к нему. Каждый её шаг был наполнен напряжением.
— Вы тот самый сын короля Козимира-Завоевателя? Один из тех кровожадных убийц, что жестоко расправились с моей семьёй? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. Она сверлила его взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что люди принца невольно сделали полшага назад. В рядах гостей почувствовалось замешательство. Правая рука Эрики медленно, почти незаметно для непосвящённого глаза, скользнула за спину, к рукояти кинжала.
— Миледи! — уже громче и строже окликнул Ярл Рагнар, понимая, что в любую секунду может произойти непоправимое. Охрана ярла, стоявшая по периметру зала у колонн, переглянулась. Напряжение стало почти осязаемым. Люди Радомира, почувствовав тревогу, тоже начали медленно разворачиваться лицом к вооружённой страже замка, их руки инстинктивно легли на эфесы мечей.
— Да, миледи, — с полным ледяным спокойствием ответил принц. — Я тот самый принц Радомир, сын короля Казимира-Завоевателя.
Он не дрогнул, не отступил ни на дюйм.
— И кого же именно из моей семьи вы так вероломно лишили жизни? — продолжала допрос принцесса, подходя всё ближе с грацией хищницы, готовящейся к смертельному прыжку.
— Эрика! — уже не скрывая гнева, рявкнул Ярл Рагнар.
Напряжение в тронном зале достигло пика. Охрана ярла медленно взяла гостей в кольцо, их клинки со зловещим шелестом начали покидать ножны.
— В тот злосчастный день мне довелось лишь раз взмахнуть своим мечом, миледи! — невозмутимо продолжал Радомир, глядя прямо в глаза фурии. — И то лишь для того, чтобы спасти вам жизнь!
Принцесса подошла к принцу вплотную. Её грудь вздымалась от гнева. Она была готова вонзить ему кинжал в сердце прямо сейчас. Но в последний момент её рука дрогнула. Медленно, словно борясь с собой каждым мускулом, она убрала ладонь от оружия.
— Добро пожаловать в Замок Каменных Стражей... принц Радомир... — дрожащим от напряжения голосом произнесла она и, развернувшись, отошла к Ярлу Рагнару, встав подле трона.
Словно по команде невидимого дирижёра, люди принца и охрана замка одновременно выдохнули с облегчением. Сталь со звоном вернулась в ножны. Кризис миновал. Но все понимали: это было лишь затишье перед бурей.
— И чего же хочет от нас король-завоеватель? — Голос её звенел в гулкой тишине, напоенный нескрываемым презрением. Он эхом отразился от древних сводов, заставив стражу снова сжать эфесы. — Уверена, вы проделали этот долгий и смертельно опасный путь не ради наших бесплодных скал, сырых камней и гнилых болот. Может быть, королю Козимиру нужны наши никчёмные жизни? Наше униженное преклонение? Присяга, вырванная из глоток умирающих?
— Он хочет, чтобы я выдал тебя замуж за принца Радомира, — с замешательством в голосе произнёс дядя принцессы, Ярл Рагнар, растерянно глядя на прочитанное послание.
Слово «замуж» взорвало зал подобно грому среди ясного неба. Два голоса — мужской и женский — слились в единый отчаянный вопль неверия:
— Что?!
На обычно невозмутимом лице Радомира застыло выражение полнейшего ошеломления. Сама же принцесса пошатнулась, как от незримого удара. Воздух стал густым и тяжёлым, каждый присутствующий замер, боясь вздохнуть, и лишь переглядывался в полном замешательстве.
Но шок длился мгновение. В следующую секунду тишину разорвал крик, полный жгучей первобытной ненависти и боли, от которого содрогнулись древние стены. Это была уже не принцесса в шелках, а раненая волчица, защищающая своё логово.
— Принц Радомир, ваш отец сошёл с ума! Я лучше сгину в пустоши, позволю чудовищам выпить мою кровь до последней капли, чем выйду за вас замуж! — её глаза метали молнии, лицо исказилось гримасой отвращения. — Чтобы я связала свою судьбу с родом убийц моей семьи?! Да мой отец, моя мать, мои братья проклянут меня с того света, если я совершу такое предательство! Она стояла посреди оцепеневшего зала — воплощение непокоренной ярости.
Повисла гнетущая тишина. Старый ярл подался вперёд, и свет от чадящих факелов выхватил из полумрака его лицо — суровую маску воина, на которой читалась плохо скрываемая досада. Он смотрел на принца как ветеран на юнца, ещё не познавшего вкуса настоящей войны.
— Я хорошо знаю твоего отца, принц Радомир. Мы плечом к плечу отбивали у этой дикой планеты жалкие клочки земли для наших поселений. Я помню его молодым и безрассудным. Я помню его мудрым и безжалостным. Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. В его глазах плясали отблески огня, но в самой их глубине таился лёд.
— Король Козимир мудр. Он коварен, как северная лисица, и хитёр, как старый змей. И я абсолютно уверен, — Ярл вперил в Радомира тяжёлый немигающий взгляд, — что он хорошо всё продумал, прежде чем отправить тебя на другой край света. Это не просто посольство. Это ход в партии, которую он начал разыгрывать ещё до того, как первые вороны принесли весть о гибели её семьи. Ярл тяжело вздохнул и откинулся на спинку трона. Его голос упал до едва слышного шёпота, но в наступившей тишине он прозвучал громче боевого рога.
— Всё, что будет происходить дальше... это не что иное, как воплощение его плана. Каждый наш шаг, каждое слово уже вписаны в его замысел. И только одному ему известно... — он снова замолчал, и эта пауза была страшнее любого проклятия, — ...чем всё это закончится.
Слова старого воина придавили присутствующих тяжестью неизбежности. Принц смотрел на свиток с королевской печатью как на ядовитую змею. Он наконец понял: он был не посланником мира. Он был лишь фигурой на доске своего отца. И партия только началась.
Туман.
Бледный свет едва занимался над восточными холмами, когда Эрику вырвал из объятий сна резкий вибрирующий звук. Это была не трель птицы и не завывание ветра в бойницах — это был хлопок спущенной тетивы со стрельбища у подножия её башни. Принцесса рывком села на ложе, сердце тревожно забилось о рёбра.
Она босиком пересекла комнату по холодным каменным плитам. Ржавые петли окна поддались с протяжным скрипом, обдав лицо волной промозглого воздуха, пахнущего сырой землёй и вереском. Эрика тщетно всматривалась в густое непроницаемое молоко тумана, скрывавшее мир внизу.
Кутаясь в тяжёлую шкуру гигантского медведя, пропахшую дымом и диким зверем, она сунула озябшие ступни в меховые полусапожки и спустилась по винтовой лестнице. Холодная спираль казалась бесконечной, уходящей в самый камень замка. У подножия башни путь ей преградили двое стражей. Массивная дубовая дверь приоткрылась лишь после короткого кивка внешнего охранника, подтвердившего безопасность.
Мир снаружи укутал плотный саван. Видимость не превышала пяти шагов, но принцесса знала каждый камень цитадели как свои пять пальцев. Она пошла на звук — ритмичный свист рассекаемого воздуха и глухой чавкающий удар о дерево.
Принц Радомир стоял один на стрельбище, окутанный молочной пеленой. Без плаща, в одной простой рубахе, пар от его дыхания смешивался с туманом. Он действовал с механической точностью: брал из плетёной корзины стрелу, накладывал на лук, натягивал тетиву до самого уха и замирал на долю секунды, превращаясь в живую статую. Затем следовал резкий выдох, короткий посвист, и стрела исчезала в белой мгле. Глухой удар эхом отражался от древних стен.
— Что вы здесь делаете, принц? — голос Эрики прозвучал неожиданно даже для неё самой.
Радомир не вздрогнул. Выпустив очередную стрелу, он медленно повернулся. Его поклон был едва заметен — скорее кивок головы, исполненный холодной вежливости.
— Миледи? Я разбудил вас? Прошу прощения. Туманное утро — лучшее время для размышлений.
— Вы же пускаете стрелы в пустоту?
— Это помогает собраться с мыслями и придаёт ясности там, где её нет.
— И какими же мыслями можно занимать себя в такое раннее утро?
— Именно сейчас, миледи, прежде чем говорить или действовать, мы должны очень хорошо подумать о последствиях.
Лицо Эрики мгновенно ожесточилось.
— Принц Радомир, я вчера ясно выразила своё решение. Оно окончательно, и ничто меня не заставит его изменить!
На губах принца промелькнула тень снисходительной улыбки.
— Я много о вас слышал, принцесса Эрика. Ходили слухи, что вы умны и мудры не по годам... Но, видимо, это досужие вымыслы бардов. Вы недальновидны. Вас ждёт одно: провести жизнь здесь, на краю мира, в этой каменной клетке, без малейшей возможности воплотить то, чего вы жаждете больше всего. Как бы вы ни пытались, вам не подойти к моему отцу и братьям ближе полёта стрелы ради возмездия. Даже к воротам дворца.
Принцесса на миг потеряла дар речи от такой дерзости. Её глаза расширились от искреннего удивления.
— Выйдя замуж за меня, вы получили бы исключительную возможность подойти к убийцам вашей семьи на расстояние вытянутой руки. Но ваш разум затуманен гневом и гордыней, вы неспособны узреть очевидного.
Слова были подобны пощёчине. Гнев захлестнул Эрику с новой силой.
— Вы ещё большее чудовище, чем я представляла! Истинный сын своего отца! — выдавила она сквозь зубы. — Клянусь кровью и пеплом моего дома: я убью вас всех. Чего бы мне это ни стоило!
Не удостоив её ответом, Радомир выпустил последнюю стрелу, опустил лук в корзину. Его голос прозвучал тихо и бесстрастно:
— Что ж, удачи в ваших бесплодных попытках, миледи.
С лёгким поклоном он развернулся и растворился в тумане.
Всему есть место и время.
Эрика стояла неподвижно, глядя на боевой лук в корзине. Её била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от ярости. Вздрогнув, будто очнувшись от морока, она пристально посмотрела туда, куда летели стрелы, тщетно пытаясь пронзить взглядом белёсую стену. Любопытство оказалось сильнее гнева. Медленно ступая по росистой траве, она прошла около пятидесяти шагов сквозь молочное марево и наконец наткнулась на него — плетёный из тростника полутораметровый круг мишени. Он был сплошь утыкан десятками стрел точно в центр.
Это невозможно, — пронеслось в сознании, но мысль эта прозвучала не как приговор, а как вопрос, брошенный в пустоту.
Девушка замерла, разглядывая ощетинившийся пучок древков. В густом тумане эти белые оперения казались не творением рук человеческих, а диковинным цветком, проросшим сквозь дерево. Каждая стрела нашла цель в самом сердце, слившись в единый смертоносный монолит. Физическое воплощение невозможной точности. Доказательство того, что можно бить без промаха, не видя цели.
И в этот миг на неё снизошло прозрение — холодное и ясное, как утренний воздух. Она перевела взгляд с мишени на свои руки, всё ещё сжимавшие медвежью шкуру, затем снова уставилась на плотный пучок стрел. Всё, что кажется невозможным… недосягаемым… имеет своё время… и место… — стучало у неё в висках.
Принц был прав. Не в своей надменности, а в сути. Он стрелял в туман, в пустоту, в неизвестность. Он не видел мишень, но верил в её существование. Отсекал лишнее: страх, гнев, жажду немедленной мести. Он видел лишь траекторию и конечную точку. Он развеял туман не перед глазами — он рассеял его в собственном разуме.
Губы Эрики медленно изогнулись в улыбке, от которой повеяло могильным холодом. Это была не радость примирения. Это была ухмылка хищника, увидевшего брешь в броне врага. Ненависть никуда не делась, она лишь сменила маску. Стала холодной, расчётливой и бесконечно терпеливой.
Она поняла всё. Брак — это не капитуляция. Это пропуск за ворота вражеской крепости. Возможность подойти к убийцам её семьи вплотную. Это и есть её стрела. Её выстрел в туман будущего. И теперь она знала, куда целиться. Мгла в её душе рассеялась, уступив место ледяной решимости. Цель была недосягаема вчера. Но сегодня… Сегодня её время ещё не пришло. Но оно придёт.
Мысли, словно обезумевший табун вороных коней, оглушительным топотом отдавались в висках, грозя расколоть череп изнутри. Обрывочные, стремительные, противоречивые — пытаясь ухватить каждую, Эрика не заметила, как ноги сами донесли её до массивной двери опочивальни. Лишь захлопнув тяжёлые створки и отрезав себя от внешнего мира, она смогла перевести дух, хотя тишина комнаты давила не меньше, чем недавний гвалт в голове.