Давно начинается сегодня

На обложке:

Казимир Малевич «Самовар» (1913). Городской музей Амстердама (Стеделейк музеум)

Cataloguing in:

The Russian State Library in Moscow

The National Library of Russia in Saint Petersburg

© Владимир Азаров, 2022

…Я чувствую, что ангел так мне близок,

Он надо мной – его полёт так низок,

А я его всё время прогоняю,

Твердя ему, что я его не знаю…

Ряды, ряды моих новых книг

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.

Als Gregor Samsa eines Morgens aus unruhigen Trдumen erwachte, fand er sich in seinem Bett zu einem ungeheuren Ungeziefer verwandelt.

Ряды, ряды новых, неожиданно

Написанных мною на английском книг,

Написанных без зазнайства и интриг – просто нет для меня,

Для архитектора, заработка здесь в Торонто…

И – о! Одна из моих старых книг,

На русском языке, привез ее из своего дома, из Москвы –

Кафка! Да! Кидаю взгляд на книгу Кафки на русском языке…

Как пришла она ко мне в России?

О! Первое его издание в шестидесятых…

Теперь пишу это экзотическое воспоминание –

Первый КАФКА в СССР!

В моей памяти –

Некоторые подробности этого феноменального

Литературного воскрешения.

Ахматова рассказала после прочтения книги Кафки,

Которую ей подарил Пастернак:

«Он писал для меня и обо мне…»

Долгая история с приездом Кафки в Россию! Как сон…

Я открыл глаза, потому что в дверь постучали,

В мою дверь… Около дверей моих соседей…

Первое московское жилье… 14 квадратных метров

Рядом с Павелецким вокзалом…

Так рано. Я ещё в постели. Ещё не время встать,

Умыться, одеться и поесть…

Затем бежать к метро «Павелецкая»,

Ехать работать на «Маяковскую».

Но стук!

Кричу с ещё закрытыми глазами:

«Эй! Что случилось? Кто открыл входную дверь!»

«Фрау Грубер».

«Что? Кто ты? Кто из моих подруг самая сумасшедшая?»

«Фрау Грубер».

«Может быть, ты – моя новая подруга-поэтесса,

Красивая маленькая куколка? Алиса cо стихами,

Знающая всё об Аполлинере[1]?

Нет! Не она. Слишком рано для нее.

Кто-то из её безумных девиц-последовательниц.

Входи! Чёрт подери!»

Дверь открылась!

«Я твоя радость! Той твоей подруги подруга —

Сейчас я «фрау Грубер»!

«Я еще спал! Чёрт подери!

Я убью тебя! Что тебе нужно, дура фрау Грубер?

«Заткнись! Я принесла

Тебе несуществующее счастье! Это Кафка!»

«Кафка? Что? Настоящий Кафка

В твоих дурных руках?»

И дальше –

Черная нацарапанная скромной кириллицей обложка!

Слово – «Кафка»!

Я спать хочу! Так рано! Я в своей постели!

«Твой выбор! Но понял?

КАФКА»!

Счастлив ты, Владимир, имея меня,

Вместо твоей Алисы – с ангельским, но

Бесполезным личиком.

Скажи ей спасибо. Познакомила нас! И мне!

Сначала заплатив московской букинистке!»

«Что? И книга моя? Окей! Спасибо!»

«Эй! Можешь себе представить?»

«Что еще скажешь Книжная доставщица?»

«Всего 60 000 книг на весь СССР!

И от этого жалкого количества – что они послали —

О-о, эти подонки…

(её бунтарские замашки –

удар кулаком в воздух моей

14-метровой комнаты!)

Они отправили 6000 книжек глупым чехам

На нашем русском языке!

Может быть, там всего несколько русских!

Тупорылых советских офицеров.

О наше дурацкое Министерство культуры!»

(обе её машущие руки

поднимаются к высокому

потолку моей небольшой

в старом доме квартиры!)

«Жизнь нашей страны становится все хуже и хуже!»

«Фрау Грубер, ты опасный диссидент!

Не заражай этим микробом мою новую

Квартиру! Но спасибо. Пока, фрау Грубер.

Твоя цена, думаю, моя половина зарплаты».

«Лишь половина? У тебя большие деньги!

Я этого не знала! Скажи спасибо, ты заплатил не весь

Свой месячный гонорар. Кафка того стоит…

И больше!»

«Книга должна быть написана

Для замерзшего моря внутри нас».

Мои древние преображающие жизнь шестидесятые!

Это нестабильное, небезопасное, другое время –

Не ошибиться бы и попасть в стремя!

Шаткий мост между мечтой и состоявшейся реальностью,

Которая становится лояльностью, формальностью,

Существования банальностью…

И если говорить о чём-то новом,

Я стал ползающим насекомым?

Да, стал. Не только я.

А вся моя не по родству семья –

Все вокруг – и к ним приткнувшийся я…

И эти насекомые были соседи, помощники, враги…

Кафки насекомое, не видя зги, заползает в

Нашего вождя ботинок новый

Дав прокричать ему всем миром услышанное слово!

О, он забыл или он

Помнил идею Маяковского «Клопа» или

Ему не до умершего футуризма!

Он всегда в своём крестьянском детстве,

Как с футуризмом по соседству!

Насекомое смелеет! Модный туфель его греет!

О! Другой дух обуви новой,

Ещё и у правой ноги – толчковой!

О! Только что было вольготно!

Дремотно и чистоплотно!

Эй-эй! Кто внутри? Мне больно и щекотно!

Невыносимо – хоть умри! И его голос изнутри:

«Убирайся, американский Жук-Мошенник!

Антисоветский ты изменник!»

И правый ботинок с ноги в правой руке!

Он стучит им, уже плохо помня о хозяине-жуке!

Счастливы мировые СМИ,

пишущие об экзотическом политике

с его свободными манерами!

О! Искренний такой!

О! Мой любимый вождь!

Не веря, что в огне нет броду,

Дал моему отцу свободу,

Освободив из страшного Гулага.

Да здравствует его отвага!

Лететь пять часов

Лететь пять часов. Великий американский город.

Таинственный Великий Свет. Океанский Свет.

Или Меняющийся Свет – как в стихотворении Ферлингетти…[2]

Мое сердце замирает, чувствуя буру!

Мы уже приземляемся. Темно. Небо без звезд.

Черное пространство неизбежности.

Горящие линии городской структуры.

Пару раз подпрыгиваем на твёрдой нетрясущейся земле.

Аэропорт. Потом такси. Водитель не говорит по-английски.

Но открывает дверь. Я внутри. Вокруг окружение ночи.

Ряды уличных фонарей с обеих сторон.

И такси начинает взлетать вверх, затем падать вниз!

Этот ухоженно-холмистый живописный город!

О! Это не выстрел из лука с городского плаката «Золотые ворота»[3]!

Красный! Мы остановились!

Зеленый? Снова летим в черную бездну!

Так быстро… У меня кружится голова… Такси спешит,

Преследую Трепетно Меняющийся Свет Поэта…

Эй, празднуем твой день рождения, Великий Ферлингетти!

Ты пригласил в Сан-Франциско моего сокурсника по МАРХИ[4] –

Советского поэта Вознесенского Андрея[5],

Который тоже великий.

Нет?

Почему?

Андрей тоже Великий!

Андрей был его – Ферлингетти – компаньоном в Сиднее!

Мой Андрей и твой Аллен Гинзберг[6]…

И твоя камера Курибаяси…

Откуда я все это знаю?

Проект Аллена Гинзберга в Youtube!

Сиднейская опера! Архитектор сэр Утзон[7].

Мне казалось, все вы были перевернуты с ног на голову…

Австралия! Ха-ха…

О дьявол! Снова Сан-Францисский

Кэб-автомобиль падает вниз!

О Ферлингетти!

Как ты преодолеваешь эти марсианские каблуки?

И как?

О! Как ловко продал ты этот

Революционный

«Вопль» друга!

Аллена Гинзберга!

Кинематографически улыбаясь журналистам?

О Ферлингетти! Я слышу твой голос:

«Я жду, когда мое дело рассмотрят!»

Эй! Водитель,!

Почему мы вдруг становились?

В чем дело?

Мой отель?

Этот горящий, парящий в небе «MARRIOT»

Над черной бездной?

Спасибо,

Вот чаевые, 5 долларов!

Учи английский!

Самовар 1

Ланч в Yerba Buena Gardens[8],

И я за столиком с мраморной столешницей…

Пью чашку травяного чая,

Сцеженного из элегантной стеклянной

Банки с электро-водо-нагревателем…

Здесь – в San Francisco – этот кипятильник

Назвали «Самоваром»!

Любопытно отведать этот вкуснейший напиток,

Ещё и сидя

Среди местных «чайных душ»,

То есть

Суметь не попасть в бар с крепкими напитками,

Которые на каждом шагу!

Я зашёл сюда после долгой прогулки

По побережью океана,

Устал… Мне нужен отдых…

О! Чай около меня!

Но что-то беспокойное висит под потолком,

Какое-то оружие, обвитое цветными лентами…

Я замечаю, что соседний столик

Занят несколькими

Что-то горячо обсуждающими говорунами…

Мне не интересен их пылкий разговор

И мне сложно разобрать их местный говор:

Я в Бэй-Сити первый день…

Но читал кое-что перед моей поездкой…

И уже догадался,

Кто эти беспокойные соседи…

И входит долговязый шустрый парень…

Кто он,

Этот вошедший?

Харви Милк[9]?

Да это он!

Новый герой уже давно прошедшей

Американской всечеловечьей биовстряски!

Он ещё очень молод…

В календаре лишь семьдесят второй год!

Увы – его не стало тоже молодым…

Зашёл он в этот бар… Рюкзак рядом на полу…

Он только что вернулся из Нью-Йорка…

О, что я пишу – происходило так давно – простите!

Но именно тогда

Было начало его временного триумфа!

И он бодр, деятелен, изобретателен!

И он,

Харви,

Тогда не предвидел, что его убьют,

Не дав сделать осуществлённой его смелую доктрину…

Чайный зал в Yerba Buene Gardens,

И я сижу

За столиком с мраморной столешницей…

Пью чашку травяного чая

Из «самовара» из стекла, которым

Здесь, в Сан-Франциско,

Называют простейший

Агрегат для кипячения воды!

Так что я рад отведать горячий ароматный чай

В кругу, где не любители чая,

А те, кто предпочитают более крепкие напитки,

Которых здесь нет…

Ланч в Yerba Buene Gardens, и я

За столиком с мраморной столешницей…

Пью свою чашку травяного чая,

Сцеженного

Из «самовара» – так называют

В San Francisco стеклянный электро-

Кипятильник, где чайные брикеты

Превращаются в прекрасный русский чай…

Самовар 2

Такой кристально чистый, прозрачный-прозрачный,

Этот стеклянный чайник-банку называют – «САМОВАР»,

По имени русского САМОВАРА, в Сан-Франциско!

Для меня так приятно и так забавно!

Это НЕ медный сосуд для воды, русский САМОВАР,

У которого сверху ВЫСОКИЙ КОЖАНЫЙ сапог!

Вы знаете это!

И это настоящий самовар!

Да, это экзотическая скульптура!

Да еще и с русским сапогом в качестве мехов,

Чтобы раздувать огонь,

Словно церковный орган! С кадилом!

Этот медный вертикальный чайник нужен не для

Большого огня, для создания колышущегося,

Поднимающегося облака дыма…

А почему это, совсем другое американское

Высокотехнологичное

Изобретение, называется SAMOVAR?

Я открываю секрет – это из

Музея Современного Искусства в Сан-Франциско.

Там, где хранится кубистская картина

Казимира Малевича «САМОВАР»!

«О, эй, Казимир,

Почему я не вижу в собрании твоих шедевров

САМОВАР

С деталями нашего

Национального героического чайника-реликвии?»

Я спрашиваю его, и он отвечает:

«Тебе не стыдно, Владимир!

Всего пятьдесят лет отделяют от учебы во

ВХУТЕМАСе[10] на Рождественке в Москве…

В этом инкубаторе великого русского авангарда…»

И он продолжает:

«Хорошо, твоё время, Владимир, было посвящено

Убийству этого честного искусства…

То, почему я прощаю тебя,

Но, взгляни сейчас —

На моём холсте в твоём другом инопланетном

Сан-Франциско,

Ты видишь эти нарисованные крошечные

Ступеньки вверх и

Вниз – все эти зигзаги, треугольники,

Квадраты и пунктирные линии!

Ты видел кипящую воду внутри самовара?

Нет? Хм… Посмотри…»

Прости, Казимир!

Я был студентом нашего общего

Художественного святилища,

Где мое искусство сделали другим.

Не стало стеклянного самовара!

А твой САМОВАР попал

В музейное хранилище под семью замками,

И он украдкой переплыл океан, чтобы

Стать экспонатом MoMA в Сан-Франциско…

O Мадлен!

O Мадлен! О Мария, Мадлен!

Ты была свидетельницей распятия Иисуса, прежде чем стать

Преданной последовательницей, просившей быть вместе

До СВОЕЙ смерти, став Святой…

Теперь некоторые рождественские печенья носят твоё имя,

Красивые и вкусные, треугольной формы…

Иезуиты готовили эти сладкие «МАДЛЕНКИ»[11].

Надписав их

Твоим именем на ещё сыром тесте –

Общества Иисуса (иезуитов)…

«Ты видишь эту женщину?

Она омыла мои ноги своими слезами

И высушила их своими волосами…»

Марк и Матфей упоминают неназванную женщину,

Которая намазывает голову Иисуса нардом[12].

Лука рассказывает нам о неназванной в библии женщине,

«Которая была грешницей»,

Омывшей ноги Иисуса своими слезами,

Помазавшей их святой мазью и высушившей своими волосами.

Затем, чтобы добавить еще больше путаницы,

Иоанн описывает Марию из Вифании, она же сестра Марфы,

Которая помазала его ноги нардом,

Вытерла их своими волосами.

Эй, толпа людей!

Эй, бездомные!

Несчастные люди, среди которых я живу!

Сегодня я с вами! Мой наступивший день!

Сегодня я – Сын Божий!

Я – Иисус! Мои ноги устали!

Сегодня святая Мадлен говорит нашей Глории –

Глории Вайбе,

Координатору клиники по уходу за ногами,

Соседнего собора Святого Иакова[13] – помочь нам…

Она, Глория, моет мои ноги, после шести недель ходьбы…

Потом стрижёт мне на них ногти, намазывая ступни миром,

О! Всё бесплатно!

Затем, когда я стану чистым и святым,

Мне идти в наш собор молиться и

Слушать Баха –

«Страсти по Матфею» BWV 244…

Солдат, который убил Антона Веберна[14]

Последний вопрос вам, повару и рядовому армии США,

Раймонду Норвуду Беллу. Слушайте внимательно!

Почему вы его застрелили?

Этого великого ни в чем не виновного композитора?

Потому что он не остановился по вашей команде?

А вы сказали ему: «Остановись!»

И вы крикнули ему, чтобы он остановился?!

И очень громко, но разве он не остановился?

Или вы думали, что, может быть, он был глухим?

Знаете ли вы, что великий Бетховен

Писал музыку без слуха?

Разве это не приходило в вашу

Солдатскую голову?

Извините, сэр! Я был уверен…

Конечно, он не был Бетховеном.

И извините – у меня уже было много

Вопросов здесь! Так много!

Еще раз повторяю: я кричал на него!

Мой голос, который я потерял,

Кричал: ОСТАНОВИСЬ!

«Эй! Стоп! Остановись!»

Итак, простите, я всего лишь военный,

Дисциплинированный американский рядовой!

Я выполнял свою службу!

Что?

Извините, что вы сказали?

Продолжай! Продолжай рядовой

Первого класса Норвуд!

Продолжай! Ходил ли он просто шагом?

Нет, сэр. Это было по-другому!

Он не ходил! Он стоял на тротуаре и курил!

И я увидел его сигару и подумал:

Какой богатый этот немецкий парень…

О! Сигара!

Что?

Было ли это в Австрии?

В любом случае – он фашист…

Что? Время?

Врем…

Уважаемый сэр, вы пропустили моё

Длинное разъяснение!

Я уже говорил…

Продолжай Норвуд!!!

Окей! Частный самолет первого класса!

Продолжай!

Хорошо, я продолжаю,

Это было во

ВРЕМЯ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА!

И он двигался, не останавливаясь,

Шёл по тротуару

По дороге к своей двери.

Потом назад! Так много раз! Вперед и назад.

Вперед, назад…

Я закричал:

«Эй, остановитесь!» Я кричал: «Или я стреляю!»

Рядовой первого класса Норвуд!

Осознал ли ты, что сделал?

Какой-то офицер дал мне послушать его музыку…

Здесь, в тюрьме…

Мое ухо не воспринимало эти звуки.

Но да, я очень сожалею об этой потере…

Со школьной скамьи я знаю слово «какофония».

Нет, извините,

У меня нет музыкального опыта.

Так что во время войны, я выполнял только

Мою патриотическую работу…

Не более…

Повар армии США сержант Норвуд!

Почему вы застрелили этого композитора?

Вы не можете понять,

Что произошло, что мы потеряли…

Но эти последние слова, которые твоя

Жертва сказала о тебе:

«Действительно, человек

Существует только настолько, насколько

Он может выразить себя».

«Музыка создаёт характер в музыкальных идеях».

Антон фон Веберн

P.S.

Солдат, застреливший Антона фон Веберна,

настолько обезумел после этого события,

что начал пить и умер от алкоголизма 10 лет спустя.

Царское Село

Вы знаете, что такое пытка надеждой?

После отчаяния наступает покой,

А от надежды сходят с ума.

Молодая поэтесса опубликовала свои

Первые стихи в

Коротко просуществовавшем «Журнале Сириус»

Русского акмеиста Николая Гумилева[15],

Анна Ахматова, новоиспеченная поэтесса,

Довольная своими напечатанными стихами,

Прогуливается по тенистым аллеям Царского Села[16]!

О, Село!

Зеленый парк Царского Села!

И красавица девушка Анна случайно

Знакомится с Николаем Вторым до

Её стихотворной известности,

За несколько дней, недель или месяцев

До её первых стихов акмеистической поэзии!

Снова она его встретила? Случайно?

Или у них был литературный контакт —

Причина

Опубликовать её инкогнито?

Или доброму царю хотелось просто

Познакомить

Эту красивую девушку

С молодым, но уже знаменитым

Будущим мужем, лидером русских акмеистов!

Да и в Селе, случайно встретившись,

Может быть дважды или больше…

В этом же зеленом Царском Селе,

Где они оба – частые посетители,

У царской семьи здесь Александровский дворец!

И о! Семья отца Анны

Поселилась близко к императору, потому что

Андрей Антонович Горенко[17] был

Экстра-ведомым инженером, чтобы создать новую

Современную железную дорогу из царского

Санкт-Петербурга во все концы света…

Она прогуливается по парку.

В руке у неё уже журнал «Сириус».

Она поёт свое стихотворение первого издания.

Царское Село!

Ей было приятно бродить в манящей тени

Липовых аллей Санкт-Петербургского Царского Села…

И правда ли это, что

Царь помог ей попасть в журнал?

Кто знает?

Так что, если кто знает,

Подтвердите это…

Она прогуливается по тенистым аллеям

Царского Села! Села! Села!

Медленно, со своими

Первыми строками из акмеистского «Сириуса»,

Думая об акмеизме.

Она поёт свои новые стихи…

Анна не замечает бегающих вокруг, играющих детей…

Их здесь так много со своими

Нянями, кормилицами, гувернантками…

Она не замечает и

Этих парадно наряженных младенцев,

Хотя они принадлежат уже знакомому ей

Красивому мужчине,

О! Николаю – царю…

И царь не обратил внимания на

Хорошенькую Анну…

Так много красивых девушек в парке.

И с ним – Николаем Вторым – его юные сестры:

Великие княжны: Татьяна

И еще девочка – великая княжна Ольга[18],

Которая несёт маленького мальчика –

Своего младшего брата[19].

Молодой царь посмотрел на него

И сказал юной сестре:

«Остановись, Ольга.

Устал Алексей. Наша прогулка ещё не

Менее часа. Врач сказал,

Его нужно отправить домой,

Моя дорогая младшая сестрёнка…»

Младшая великая княжна Ольга взяла

Своего маленького братца на руки

И быстро, почти бегом, понеслась домой…

Она знает, что время летит быстро —

Два месяца до Рождества,

И это – как несколько дней!

В её детско-девичьем творчестве —

Цветные акварели!

Она рисует каждый день!

Она уходит в свою комнату к

Любимому мольберту…

А её учитель рисования Станислав

Юлианович Жуковский[20]

Появится к шести…

Мюсье Коровин[21] ходит редко…

Но каждый раз

Уносит ещё не высохший этюд её портрета.

Много Ольгиных работ я видел в

Московской Третьяковке.

Я не знал, что перееду жить в Канаду

И буду рядом с ней –

С последней герцогиней Ольгой,

Куда поселила свою родственницу

Английская Елизавета Вторая[22] –

Ольгу Романову-Куликовскую –

Великую Русскую Княжну Ольгу…

Печальное событие – она ушла от нас

В 1960-м году…

Когда я примкнул в Торонто к поэтам –

Издательству Экзайл Эдишн[23],

Меня познакомили с местной подругой Ольги,

Матерью моего нынешнего коллеги,

Поэта и писателя – профессора Брюса Мейера[24],

Редактора нескольких моих книг…

Без имени

У меня нет имени:

Мне всего два дня от роду.

Говорит поэт, и я повторяю,

Находясь ещё

В Василеостровском родильном

Доме в Ленинграде.

О, и слава Богу! Уже не в

Трудовом отделении инквизиции!

Как было

Несколько минут назад,

Так оскорбительно садистски!

От боле в первый раз открыв глаза!

О-о, я вижу дьявола в белых одеждах

С красным крестом на лбу,

Который хватает меня и

Бьёт мою крошечную задницу!

Я кричу, но никто не

Реагирует на мой протест!

О-о, я неожиданно другой –

Проснулся после этого громкого шлепка!

В мозге мои нейроны начинают

Бегать так легко – просто механически!

Мой зад из темно-красного снова

Светло-розового цвета…

И я что-то медитирую в моей начавшейся

Генетической жизни,

Изображая гримасу умиротворённой улыбки,

Которая бывает у младенцев,

А взрослые думают, какая

Она бессмысленная.

Нет, нет, эта расслабляющая

Симбиотическая медитация –

Разумная рефлексия!

Теперь я не трачу свою слабую

Энергию на крик! Мои глаза закрыты

Или открыты… Это не важно,

Но я плавно плыву в небесах,

Словно в бесконечном учебно-

Развлекательном кино,

Которое необходимо видеть…

Кто автор сценария моей необъятной памяти:

Как я произошёл и откуда я пришёл?

Всё сложно… Всё непросто..

Я могу только высказать свои догадки:

Сначала я был парой молекул,

Играющих по-детски,

И быстро собирающихся в большое количество!

Мы кружимся в хороводе!

И нам весело!

С этого начинается жизнь в обществе!

Кто может себе это представить?

О! Эй, смейтесь со мной!

О, наша генетическая память!

Я подумал о себе, иронически

Взволнованный учебной

Экранизацией моей морфологии…

Ну, а что будет со мной потом?

В следующей серии учебника зоологии?

Я превращусь в рыбу! Ха-ха!

Это будет истерически смешно!

Но это не сказка!