Золото богов

Перуанский кинжал

– В этом ограблении есть что-то странное и таинственное, Кеннеди. Они забрали то, чем я дорожу больше всего, – древний перуанский кинжал.

Профессор Аллан Нортон был очень взволнован, когда рано утром зашел в лабораторию Крейга.

Нортон, надо сказать, был одним из самых молодых сотрудников факультета, как и Кеннеди. Однако он уже завоевал себе место одного из выдающихся южноамериканских исследователей и археологов.

– Однако я не понимаю, как они попали в южноамериканскую часть музея, – поспешил он продолжить. – Но то, что они забрали самую ценную реликвию, которую я привез с собой в эту последнюю экспедицию, я думаю, что это определенно показывает, что это было ограбление с глубоко продуманной, преднамеренной целью.

– Больше ничего не пропало? – спросил Кеннеди.

– Ничего, – ответил профессор. – Это самая странная часть всего этого для меня. Это был своеобразный кинжал, – продолжал он, предаваясь воспоминаниям. – Я говорю, что он был ценным, потому что на лезвии были выгравированы некоторые любопытные иероглифы инков. У меня не было времени, чтобы расшифровать их там, потому что возраст металла сделал их почти неразборчивыми. Но теперь, когда все мои вещи распакованы и разложены после поездки, я как раз собирался попробовать – и тут появляется вор и грабит меня. Мы не можем допустить, чтобы Университетский музей был взломан таким образом, ты же понимаешь, Кеннеди.

– Я бы сказал да, – с готовностью согласился Крейг. – Я бы хотел осмотреть это место.

– Как раз то, что я хотел сделать, – воскликнул Нортон, искренне обрадованный, и пошел впереди.

Мы прошли с ним через кампус к музею, все еще болтая. Нортон был высоким, худощавым мужчиной, жилистым, именно того типа, который можно было бы выбрать, чтобы стать исследователем в тропическом климате. Черты его лица были резкими, свидетельствующими о ясном и проницательном уме и склонности извлекать максимум пользы из всего, каким бы незначительным оно ни было. Действительно, я знал, что такова была его история. Он поступил в колледж за пару лет до нас с Кеннеди, почти без гроша в кармане, и прошел свой путь, делая все, от обслуживания за столом до репетиторства. Сегодня он предстал как яркий пример человека, сделавшего себя интеллектуалом такого уровня, как если бы он происходил из расы ученых, и такого практичного, как если бы он ходил на заводы, а не в музеи.

Мы вошли в красивое здание из белого мрамора в форме прямоугольника, выходящее окнами на Университетскую библиотеку, здание, кстати, которое Нортон убедил построить нескольких богатых попечителей и других меценатов. Кеннеди сразу же начал изучать раздел, посвященный Латинской Америке, очень тщательно просматривая все.

Я тоже огляделся по сторонам. Там были сокровища из Мексики и Перу, из каждого романтического уголка чудесных стран к югу от нас: блоки порфира с причудливыми греческими и иероглифическими рисунками из Митлы, медные топоры и керамика из Куско, скульптурные камни и мозаики, кувшины, чашки, вазы, маленькие боги и большие, жертвенные камни, сокровищница знаний ацтеков и инков – достаточно, чтобы занять человека на несколько часов, просто чтобы посмотреть.

И все же, размышлял я, следуя за Нортоном, во всей этой массе материала вор, похоже, выбрал один, на первый взгляд незначительный, кинжал, вещь, которую Нортон ценил, потому что каким-то образом на ее лезвии было что-то, чего он пока не мог понять.

Хотя Кеннеди смотрел внимательно и терпеливо, казалось, что там не было ничего, что могло бы рассказать об ограблении, и он, наконец, обратил свое внимание на другие части музея. Пока он медленно передвигался, я заметил, что он особенно пристально вглядывался в углы, за шкафы, за углы. Что он ожидал найти, я даже не мог предположить.

Далее по той же стороне здания мы подошли к разделу, посвященному египтологии. Кеннеди сделал паузу. Там, прислоненный к стене, стоял ящик с мумией. Для меня даже сейчас эта штука выглядела жутковато. Крейг непочтительно отодвинул каменную крышку и пристально вгляделся в жуткие глубины каменного саркофага. Мгновение спустя он уже стоял на четвереньках, внимательно осматривая внутреннее пространство с помощью карманной лупы.

– Я думаю, что нашел, – заметил он, поднимаясь на ноги и с удовлетворением глядя на нас.

Мы ничего не сказали, и он указал на какие-то почти неразличимые следы в тонком слое пыли, которая собралась в саркофаге.

– Если я не ошибаюсь, – продолжал он, – ваш вор проник в музей днем и, когда никто не смотрел, спрятался здесь. Должно быть, он оставался там до тех пор, пока музей не закрыли на ночь. Тогда он смог совершить ограбление, заботясь только о том, чтобы ограничить свои операции временем между довольно редкими обходами ночного сторожа.

Кеннеди снова наклонился.

– Смотри, – указал он. – В пыли есть следы обуви, обуви с гвоздями в каблуках, конечно. Мне придется сравнить метки, которые я нашел здесь, с теми, которые я собрал, следуя методу бессмертного Бертильона. Каждая марка обуви имеет свои особенности, как в количестве, так и в расположении гвоздей. Однако навскидку я должен сказать, что эти туфли американского производства, хотя это, конечно, не обязательно означает, что их носил американец. Возможно, я даже смогу определить, какая из нескольких отдельных пар обуви оставила эти следы. Я пока не могу этого сказать, пока не изучу их. Уолтер, я бы хотел, чтобы ты зашел в мою лабораторию. Во втором правом ящике моего стола ты найдешь пачку бумаги. Я бы хотел, чтобы ты принес ее.

– Тебе не кажется, что тебе следует сохранить следы? – услышал я, уходя, намек Нортона. Он наблюдал за Кеннеди с открытым изумлением и интересом.

– Именно это я и посылаю Уолтера сделать, – ответил он. – У меня есть специально подготовленная бумага, которая уберет эти следы пыли и даст мне идеальную копию.

Я поспешил назад так быстро, как только мог, и Кеннеди занялся сохранением отметин.

– У тебя есть какие-нибудь предположения, у кого могла быть цель украсть кинжал? – спросил Кеннеди, когда он закончил.

Нортон пожал плечами.

– Я думаю, что с этим были связаны какие-то странные суеверия, – ответил он. – У кинжала было трехстороннее лезвие, и, как я уже говорил, и лезвие, и рукоять были покрыты странными знаками.

Казалось, больше ничего нельзя было обнаружить при дальнейшем осмотре музея. Было достаточно ясно, что вор, должно быть, вышел через боковую дверь, на которой был пружинный замок, и дверь сама захлопнулась. Ни на одном из оконных или дверных замков не было обнаружено ни царапины, ни отметины; ничто другое, казалось, не было потревожено.

Очевидно, что вор охотился за этим бесценным для него предметом. Получив его, он ушел, оставив нетронутыми другие сокровища, некоторые из которых были крайне ценными из-за металла и украшавших их драгоценных камней. Однако все это дело показалось мне таким странным, что я почему-то не мог не задаться вопросом, рассказал ли Нортон нам всю историю или только половину того, что он знал о кинжале и его истории.

Все еще разговаривая с археологом, мы с Кеннеди вернулись в его лабораторию.

Едва мы дошли до двери, как услышали настойчивый телефонный звонок. Я ответил, и это оказался звонок для меня. Это был редактор "Стар", пытавшийся поймать меня до того, как я отправлюсь в центр города в офис, чтобы дать мне задание.

– Это странно, – воскликнул я, вешая трубку и поворачиваясь к Крейгу. – Я должен поехать на дело об убийстве…

– Интересное дело? – спросил Крейг, прерывая свой собственный ход расследования вспышкой профессионального интереса.

– Да, кажется, в квартире на Сентрал-Парк, на Западе, был убит мужчина. Его зовут Луис де Мендоса, и, кажется…

– Дон Луис де Мендоса? – повторил Нортон с испуганным восклицанием. – Ну, он был влиятельным перуанцем, влиятельным человеком в своей стране и выдающимся ученым. Я… я… если ты не возражаешь, я бы хотел поехать с тобой. Я знаю Мендосов.

Кеннеди пристально наблюдал за лицом Нортона.

– Я, пожалуй, тоже поеду, Уолтер, – решил он. – Очевидно, у тебя не будет недостатка в помощниках в этой истории.

– Возможно, ты также сможешь оказать им некоторую помощь, – сказал Нортон Кеннеди, когда мы уходили.

Это была всего лишь короткая поездка в центр города, и наше такси вскоре остановилось перед довольно богато украшенным входом в большую квартиру в одном из самых престижных районов города. Мы выскочили и вошли, преуспев в том, чтобы подняться на шестой этаж, где жил Мендоса, без вмешательства коридорного, который был полностью поглощен суетой, последовавшей за волнением, вызванным обнаружением одного из жильцов убитым.

Нельзя было пропустить это место. Зал был захвачен репортерами, которые обосновались там, ужасные, как армия, со спрятанными блокнотами и карандашами. От одного из мужчин, уже находившихся там, я узнал, что наш старый друг доктор Лесли, коронер, уже распоряжался там.

Каким-то образом, то ли благодаря знакомству Кеннеди с доктором Лесли, то ли благодаря знакомству Нортона с Мендосами и испанским языком, мы оказались за барьером двери, которая отгораживала моих соперников.

Когда мы на мгновение остановились в красивой и со вкусом обставленной гостиной, через нее торопливо прошла молодая леди. Увидев нас, она остановилась посреди комнаты и с трепетом посмотрела на нас, словно спрашивая, зачем мы вторглись. Это была довольно неловкая ситуация.

Быстро Нортон пришел на помощь.

– Надеюсь, вы простите меня, сеньорита, – он сказал с поклоном на безупречном испанском, – но…

– О, профессор Нортон, это вы! – воскликнула она по-английски, узнав его. – Я так нервничаю, что сначала не узнала вас.

Она вопросительно перевела взгляд с него на нас. Я вспомнил, что мой редактор упоминал о дочери, которая может оказаться интересной и важной фигурой в этой тайне. Она говорила взволнованным тоном. Я украдкой изучал ее.

Инес де Мендоса была невероятно красива, смуглого испанского типа, с мягкими карими глазами, которые притягивали, когда она говорила, и фигурой, восхищение которой в любой менее трагический момент можно было бы простить. Ее нежная оливковая кожа, копна темных волос и блестящие, почти чувственные глаза удивительно контрастировали с тонко очерченными линиями носа, твердым подбородком, изящной шеей и горлом. Здесь можно было узнать девушку с характером и семьей, в глубине души которой тлела вся страсть огненной расы.

– Надеюсь, вы простите меня за вторжение, – повторил Нортон. – Поверьте мне, это не просто праздное любопытство. Позвольте мне представить моего друга, профессора Кеннеди, научного детектива, о котором вы, без сомнения, слышали. Это его помощник, мистер Джеймсон, из "Стар". Я подумал, что, возможно, они могли бы встать между вами и той толпой в холле, – добавил он, указывая на репортеров по другую сторону двери. – Вы можете доверять им абсолютно. Я уверен, что если кто-то из нас может что-то сделать, чтобы помочь вам в… в вашей беде, вы можете быть уверены, что мы к вашим услугам.

Она на мгновение огляделась в присутствии трех незнакомцев, которые вторглись в тишину того, что было, по крайней мере, временно, домом. Казалось, она искала кого-то, на кого можно было бы опереться, как будто какая-то опора внезапно ушла у нее из-под ног, оставив ее ошеломленной переменой.

– О, мадре де Диос! – воскликнула она. – Что мне делать? О, мой отец… мой бедный отец!

Инес Мендоса была действительно несчастной и привлекательной фигурой, когда она стояла там, в комнате, одна.

Она быстро оглядела нас, как будто по какой-то оккультной женской интуиции читала в наших душах. Затем, почти инстинктивно, она повернулась к Кеннеди. Кеннеди, казалось, понял ее потребность. Мы с Нортоном вышли в тираж, несколько более чем фигурально.

– Вы… вы детектив? – спросила она. – Вы можете читать тайны как книгу?

Кеннеди ободряюще улыбнулся.

– Вряд ли так, как часто рисует меня мой друг Уолтер, – ответил он. – Тем не менее, время от времени мы можем использовать обширные знания мудрецов всего мира, чтобы помочь тем, кто попал в беду. Расскажите мне… все, – успокаивал он, как будто зная, что разговор станет предохранительным клапаном для ее сдерживаемых эмоций. – Возможно, я смогу вам помочь.

На мгновение она растерялась, не зная, что делать. Затем, по-видимому, почти до того, как она это осознала, она начала разговаривать с ним, забыв, что мы были в комнате.

– Расскажите мне, как это произошло, все, что вы знаете, как вы это узнали, – попросил Крейг.

– О, вчера была полночь, да, поздно, – дико ответила она. – Я спала, когда моя горничная Хуанита разбудила меня и сказала, что мистер Локвуд в гостиной и хочет меня видеть, должен меня увидеть. Я поспешно оделась, потому что мне пришло в голову, что, должно быть, что-то случилось. Я думаю, что, должно быть, вышла раньше, чем они ожидали, потому что, прежде чем они это поняли, я пробежала через гостиную и заглянула через дверь в кабинет, как вы его называете, вон там.

Она указала на тяжелую дверь, но не позволила, очевидно, не смогла, задержать на ней взгляд.

– Там был мой отец, съежившийся в кресле, и кровь текла из уродливой раны в его боку. Я закричала и упала на колени рядом с ним. Но, – она вздрогнула, – было слишком поздно. Он был холоден. Он не ответил.

Кеннеди ничего не сказал, но позволил ей выплакаться в ее изящный кружевной платочек, хотя у него было сильное желание сделать что-нибудь, чтобы успокоить ее горе.

– Мистер Локвуд пришел навестить его по делу, обнаружил, что дверь в холл открыта, и вошел. Вокруг, казалось, никого не было, но горел свет. Он прошел в кабинет. Там был мой отец…

Она остановилась и несколько минут вообще не могла продолжать.

– А мистер Локвуд, кто он такой? – мягко спросил Крейг.

– Мой отец и я, мы пробыли в этой стране совсем недолго, – ответила она, стараясь говорить на хорошем английском, несмотря на свои эмоции, – с его партнером по… горнодобывающему предприятию – мистером Локвудом.

Она снова остановилась и заколебалась, как будто в этой странной стране севера она понятия не имела, в какую сторону обратиться за помощью. Но однажды начав, теперь она больше не останавливалась.

– О, – страстно продолжала она, – я не знаю, что это нашло на моего отца. Но в последнее время он стал другим человеком. Иногда мне казалось, что он – как вы это называете – сумасшедший. Мне следовало сходить к врачу по поводу него, – добавила она дико, чувствуя, что ее чувства берут верх. – Но это уже не дело для врача. Это дело для детектива – для кого-то, кто больше, чем детектив. Вы не можете вернуть его, но…

Она не могла продолжать. И все же ее оборванная фраза говорила о многом, ее умоляющий, мягкий, музыкальный голос, который был гораздо приятнее для слуха, чем у обычного латиноамериканца.

Я слышал, что женщины Лимы славились своей красотой и мелодичными голосами. Сеньорита Инес, несомненно, поддерживала их репутацию.

Теперь в ее мягких темно-карих глазах появилось умоляющее выражение, а тонкие нежные губы задрожали, когда она поспешила продолжить свой странный рассказ.

– Я никогда раньше не видела своего отца в таком состоянии, – пробормотала она. – В течение нескольких дней он говорил только о "большой рыбе", пейе гранде, что бы это ни значило – и проклятии Мансиче.

Воспоминания о последних нескольких днях, казалось, были слишком тяжелы для нее. Почти прежде, чем мы это поняли, прежде чем Нортон, который начал задавать ей вопрос, смог заговорить, она извинилась и выбежала из комнаты, оставив только неизгладимое впечатление красоты и неотразимую мольбу о помощи.

Кеннеди повернулся к Нортону. Но как раз в этот момент дверь в кабинет открылась, и мы увидели нашего друга доктора Лесли. Он тоже увидел нас и сделал несколько шагов в нашу сторону.

– Что, ты здесь, Кеннеди? – он удивленно поздоровался, когда Крейг пожал ему руку и представил Нортона. – И Джеймсон тоже? Что ж, я думаю, вы, наконец, нашли дело, которое поставит вас в тупик.

Пока мы разговаривали, он провел нас через гостиную в кабинет, из которого только что вышел.

– Это очень странно, – сказал он, рассказав сразу все, что ему удалось выяснить. – Сеньор Мендоса был обнаружен здесь вчера около полуночи своим партнером, мистером Локвудом. Похоже, нет никаких зацепок к тому, как или кем он был убит. Ни один замок не был взломан. Я осмотрел коридорного, который был здесь прошлой ночью. Похоже, он часто покидает свой пост, когда уже поздно. Он увидел, как вошел мистер Локвуд, и поднял его на лифте на шестой этаж. После этого мы не можем найти ничего, кроме открытой двери в квартиру. Вовсе не исключено, что кто-то мог войти, когда мальчик покинул свой пост, подняться или даже спуститься по лестнице снова. На самом деле, должно быть, так оно и было. Ни одно окно, даже на пожарной лестнице, не было взломано. На самом деле убийство, должно быть, совершил кто-то, кого впустил в квартиру поздно вечером сам Мендоса.

Мы подошли к дивану, на котором лежало тело, накрытое простыней.

Доктор Лесли опустил простыню.

На лице было самое ужасное выражение, ужасный взгляд и искажение черт, а также глубокое, почти фиолетовое, обесцвечивание. Все мышцы были напряжены. Я никогда не забуду это лицо и его выражение, искаженное наполовину от боли, наполовину от страха, как будто от чего-то безымянного.

Мендоса был коренастым мужчиной, чьи пронзительные черные глаза при жизни смотрели из-под кустистых бровей. Даже после смерти, если не считать этого ужасного взгляда, он выглядел довольно представительно, а его коротко подстриженные волосы и усы выделяли его как человека с делами и положением в своей стране.

– Очень странно, Кеннеди, – повторил доктор Лесли, указывая на грудь. – Ты видишь эту рану? Я не могу точно определить, было ли это настоящей причиной смерти или нет. Конечно, это тяжелая рана, это правда. Но, похоже, здесь есть и что-то еще. Посмотри на зрачки его глаз, как они сужены. Легкие тоже кажутся переполненными. У него есть все признаки того, что он был задушен. Тем не менее, на его горле нет никаких признаков насилия, которые были бы, если бы это было так. Если смерть от удушья газом, то мы не нашли никаких следов сосудов, в которых мог содержаться яд. Кажется, я ничего не могу понять.

Кеннеди склонился над телом и внимательно рассматривал его в течение нескольких минут, в то время как мы стояли позади него, едва произнеся слово в присутствии этого ужасного существа.

Кеннеди ловко сумел извлечь несколько капель крови из раны и перенести их в очень маленькую пробирку, которую он носил в маленьком потайном кармане, чтобы сохранить материал для будущих исследований.

– Ты говоришь, что кинжал был треугольным, Нортон? – наконец спросил он, не отрываясь от своего тщательного осмотра.

– Да, с другим клинком, который выстреливал автоматически, когда мы узнали секрет нажатия на рукоять определенным образом. Внешнее треугольное лезвие разделено на три части, чтобы позволить внутреннему лезвию выстрелить.

Кеннеди встал и, пока Нортон описывал кинжал инков, внимательно переводил взгляд с одного из нас на другого.

– Этот клинок был отравлен, – тихо закончил он. – У нас есть ключ к твоему пропавшему кинжалу. Мендоса был убит им!

Солдат удачи

– Я хотел бы еще раз поговорить с сеньоритой Инес, – заметил Кеннеди несколько минут спустя, когда мы с доктором Лесли и профессором Нортоном вошли в гостиную и закрыли дверь в кабинет.

В то время как Нортон вызвался послать одного из слуг, чтобы посмотреть, сможет ли молодая леди выдержать напряжение еще одного разговора, доктору Лесли срочно позвонили по другому делу.

– Вы дадите мне знать, Кеннеди, если что-нибудь обнаружите? – спросил он, пожимая нам руки. – Я также буду держать вас в курсе событий со своей стороны. Этот яд полностью сбивает меня с толку – пока что. Знаете, мы могли бы с таким же успехом работать вместе.

– Несомненно, – согласился Крейг, когда коронер ушел. – Это, – добавил он мне, когда дверь закрылась, – было одним словом для меня и двумя для него самого. Я могу выполнить эту работу; он хочет сохранить свое официальное лицо. Он никогда не узнает, что это был за яд, пока я ему не скажу.

Инес к этому времени настолько пришла в себя, что смогла снова встретиться с нами в гостиной.

– Мне очень жаль, что приходится снова беспокоить вас, – извинился Кеннеди, – но если я хочу чего-то добиться в этом деле, мне нужны факты.

Она посмотрела на него наполовину озадаченно и, как мне показалось, наполовину испуганно.

– Все, что я могу вам рассказать – конечно, спрашивайте меня, – сказала она.

– Были ли у вашего отца враги, которые могли желать его смерти? – выпалил Кеннеди, почти без предупреждения.

– Нет, – медленно ответила она, все еще внимательно наблюдая за ним, а затем поспешно добавила, – конечно, вы знаете, что никто, кто пытается что-то сделать, не совсем лишен врагов.

– Я имею в виду, – повторил Крейг, осторожно отмечая некоторую неуверенность в ее тоне, – был ли кто-нибудь, кто по причинам, известным только ему, мог убить его способом, особенно вероятным при данных обстоятельствах, скажем, кинжалом?

Инес бросила быстрый взгляд на Кеннеди, как бы спрашивая, как много или как мало он на самом деле знает. По крайней мере, у меня сложилось впечатление, что она скрывала какие-то подозрения по причине, в которой, возможно, не призналась бы даже самой себе.

Я видел, что Нортон также внимательно следил за ходом расспросов Кеннеди, хотя он ничего не сказал.

Прежде чем Кеннеди успел снова взять инициативу в свои руки, тихо вошла ее горничная Хуанита, очень хорошенькая девушка испанского и индийского происхождения.

– Мистер Локвуд, – прошептала она, но не так тихо, чтобы мы не услышали.

– Ты не попросишь его войти, Нита? – ответила сеньорита Инес.

Мгновение спустя дверь распахнул молодой человек – высокий, чисто выбритый молодой человек, на лице которого был загар солнца, гораздо более сильный, чем у любого другого в Нью-Йорке. Когда я оценил его, я безошибочно определил, что он относится к типу американского солдата удачи, которого дух странствий перенес в романтические республики к югу от нашей собственной.

– Профессор Кеннеди, – начала сеньорита Мендоса, представляя нас всех по очереди, – позвольте мне представить мистера Локвуда, партнера моего отца в нескольких предприятиях, которые привели нас в Нью-Йорк.

Когда мы пожимали друг другу руки, я не мог отделаться от ощущения, что молодой горный инженер, каким он оказался по мнимой профессии, был для нее чем-то большим, чем просто партнером по работе ее отца.

– Кажется, я встречался с профессором Нортоном, – заметил он, когда они пожали друг другу руки. – Возможно, он помнит, когда мы были в Лиме.

– Совершенно верно, – ответил Нортон, отвечая таким же проницательным взглядом.

– Также в Нью-Йорке, – добавил он.

Локвуд резко обернулся.

– Вы совершенно уверены, что способны выдержать напряжение этого разговора? – тихо спросил он Инес.

Нортон взглянул на Кеннеди и приподнял брови всего на долю дюйма, как бы привлекая внимание к тому, как ловко Локвуд перевел разговор на другую тему.

Инес печально улыбнулась.

– Я должна, – сказала она принужденным тоном.

Мне показалось, что Локвуд заметил и не получил удовольствия от сдержанности в ее словах.

– Я полагаю, это вы, мистер Локвуд, нашли сеньора Мендосу прошлой ночью? – спросил Кеннеди, как бы для того, чтобы зачитать ответ в протоколе, хотя он уже знал его.

– Да, – ответил Локвуд без колебаний, хотя и бросил взгляд на отвернувшуюся голову Инес и очень тщательно подбирая слова, словно изо всех сил стараясь не сказать больше, чем она могла вынести. – Да. Я пришел сюда, чтобы сообщить о некоторых финансовых вопросах, которые интересовали нас обоих, очень поздно, возможно, после полуночи. Я уже собирался нажать кнопку звонка на двери, когда увидел, что дверь слегка приоткрыта. Я открыл ее и обнаружил, что свет все еще горит. Остальное, я думаю, вы уже должны знать.

Даже это тактичное упоминание о трагедии было слишком для Инес. Она подавила небольшое судорожное рыдание, но на этот раз не попыталась убежать из комнаты.

– Вы не видели ничего в кабинете, что вызвало бы какие-либо подозрения? – не отставал Кеннеди. – Ни бутылки, ни стакана? Не было запаха какого-нибудь газа или наркотика?

Локвуд медленно покачал головой, не сводя глаз с лица Кеннеди, но не глядя на него.

– Нет, – ответил он, – я рассказал доктору Лесли только то, что я нашел. Если бы там было что-то еще, я уверен, что заметил бы это, пока ждал прихода мисс Инес.