Одна любовь. Найти любовь и исполнить мечты в восемнадцать лет

Иногда я просто слушала море, смотрела вдаль и пыталась различить то, что можно увидеть только сердцем – молилась и мечтала. И, разумеется, делала домашние задания. Ведь дома мне редко удавалось сделать их тихо и спокойно, а впереди – экзамены. И я должна была заработать эту медаль! Хотя бы ради мамы. Она так радовалась моим успехам, словно они ее собственные. Впрочем, она была недалека от истины. Все, что есть во мне, – заложено ее любовью, терпением и безграничной верой в меня. Часто она говорила, что в ее жизни есть одна единственная радость – это я. Каждый день мне хотелось сделать для нее что-то особенное, чтобы умножить эту радость.

Сидя на пляже и наблюдая за резвящимися детьми, я тихо вздыхала, представляя, сколько еще нужно сделать, чтобы подготовиться к экзаменам. А потом принялась за чтение «Собора» О. Гончара. Я перечитывала эту книгу уже во второй раз. Мне нужно было написать отличное сочинение, а для этого необходимо разобраться с образами, проследить их в каждой реплике, в каждом диалоге, движении, вздохе.

«Мое сочинение просто обязано стать лучшим – особенно то, которое буду писать на экзамене!» – убеждала я саму себя, углубляясь в чтение романа.

Конечно, мне же предстояло не только сдавать экзамен по языку и литературе, но, похоже, и соревноваться с учителем, чья дочь Дуся тоже шла на «золото». Ни для кого в нашем классе не было секретом, что львиную долю ее сочинений они писали вместе с мамой дома, а потом на весь класс звучали торжественные слова учителя:

– У Дуси «отлично-отлично», вот как нужно излагать свои мысли!

Лицемеры. И ведь хватало же наглости! А еще, если Дуся вдруг в школу не могла прийти из-за головной боли или насморка, мама надиктовывала ей диктанты дома, в то время как все остальные писали их в классе. Противно и обидно… Но что об этом зря думать? Это ничего бы не изменило, во всяком случае, для меня. Мне предстояло пахать и пахать. Впрочем, как и все эти одиннадцать лет… Одиннадцать лет учебы на «отлично». Мама очень гордилась мной. Каждый мой успех – это новый повод для ее радости. Я хотела, чтобы она радовалась как можно чаще. А еще, как я верила, это приблизит день осуществления моей мечты. Мне просто необходимо было заработать эту медаль. И я знала, что получу ее!

Взглянув на часы, я поспешно вскочила на ноги, смахнула ладонью песок с одежды и побежала встречать маму с работы. Оббежав наш дом и завернув за угол детского сада, я поднялась по дороге, и остановилась в самом конце аллеи из роз, ведущей к огромному, величественному спортивному комплексу нашего городка, откуда лучше всего было видно маму, когда она шла домой.

– Да уж, – буркнула я себе под нос и улыбнулась краем губ, – по этим людям можно сверять часы.

Ровно в 16:30 сотрудники единственного крупного предприятия в нашем городке вывалили на улицу из рабочих автобусов. Здешние жители всегда считали, да и сейчас так считают, что работать в порту – это верх престижа, а для кого-то и верх мечтаний. Моя мама тоже работала там, а когда-то работал и отец. Но я никогда не хотела быть зачислена в штат портового завода.

«Нет, никогда!» – при этой мысли я передернула плечами. Я была уверена, что этого не случится. Совсем скоро я собиралась уехать из этой глуши, получить достойное образование, работу, а после жить совсем на другом конце земного шара.

«А как же мама?» – я быстро закусила губу, и улыбка вмиг сошла с моего лица.

«Я заберу ее с собой, куда бы я ни отправилась, – решила я мгновенно. – А вот и она»…

В толпе худощавых и не очень, но непременно одетых в костюмы мужчин, расфуфыренных тетушек, одетых и подстриженных практически на один манер, спешащих домой с набитыми авоськами, выделялось несколько свежих и прекрасных лиц, стройных фигур и светящихся глаз. Одной из них была моя мама, разве что глаза ее светились какой-то особой грустью, но, мне казалось, они светились ярче всех, потому что мы с ней увидели друг друга. Она радостно помахала мне рукой. А я ей в ответ.

– Какая же у меня красивая мама!..

Ее тонкое лицо обрамляли светло-каштановые кудри, доходившие до плеч. Глаза цвета неба очерчены густыми, длинными ресницами. У мамы были необыкновенно красивые глаза – большие, светлые и, кажется, бездонные. Жаль, что им так часто приходилось плакать. Мы с ней совсем непохожи внешне. Мои карие глаза с немного восточным разрезом и густыми темными ресницами на фоне смуглой кожи сильно контрастировали с ее огромными голубыми глазами, обрамленными веером светлых длинных ресниц. Она любила заплетать в косу мои длинные густые темно-русые волосы, а мне нравилось наблюдать, как играют на солнце ее светлые мягкие локоны. Глядя на ее прозрачную, почти фарфоровую кожу, мне всегда хотелось быть похожей на маму. А мама, поглаживая мои округлые щечки, то и дело повторяла, что я – абсолютная копия моего отца, за что она любила меня еще сильнее…

Светло-бежевый мамин плащ развевался на ветру, а на плече у нее неизменно висела кожаная дамская сумочка. Истинная леди. Такой я ее знала всегда, такой она навсегда и осталась в моем сердце.

– Привет, Кузька! Как я рада тебя видеть, мое солнышко. – она нежно обняла меня, крепко прижав к себе, и украдкой вдохнула аромат моих волос. – Ты снова пахнешь солью?

– У моря мне легче пишется. Привет, мамочка, – я поцеловала ее в щеку. – Может, тебе не стоит называть меня так на людях, я ведь уже большая девочка, мне – семнадцать, помнишь?

Мама ласково провела рукой по моим длинным волосам и аккуратно чмокнула в лоб.

– Хорошо, милая, только ты же знаешь, что для меня ты всегда мой Кузнечик счастья. – она заглянула мне в глаза, и я ощутила всю теплоту и силу материнской любви к своему единственному ребенку. Как же я любила этот ее согревающий взгляд и ее бесконечную доброту.

– Конечно, мам. Да мне, собственно, все равно, что скажут по этому поводу все эти люди. Мне и самой нравится, когда ты меня так называешь, чувствую себя… м-м-м… домовенком из мультика, помнишь, он такой славный.

Мы засмеялись, и я в который раз насладилась красотой ее серо-голубых глаз. Как жаль, что у меня не мамины глаза.

– Ну что, зайдем в магазин, купим что-нибудь вкусненькое на ужин, угу? – сказала она, а затем озадаченно посмотрела на меня. – Ты грустная какая-то. Что-то в школе?

– Да нет… не совсем. Просто, помнишь Ольку, ну ту, что замуж в девятом классе вышла…

– Да, красивая девочка, так что с ней?

– Ее муж, или, как это сказать, ну… получается муж, бросил ее с ребенком.

– Как это? – мама удивленно распахнула и без того огромные глаза.

– Ну как? Просто взял и уехал обратно на учебу. Похоже, ему надоело быть мужем и отцом… Мам, это так страшно. Ведь муж должен быть самым близким в жизни человеком, второй половинкой что ли… частью тебя самой… ну, так мне казалось… а в жизни как-то все совсем не так. Столько лжи, предательства, обмана…

Я замолчала и какое-то время мы шли, погруженные каждый в свои мысли.

– Мам? – набравшись храбрости, я решила задать мучивший меня вопрос.

– Да, родная.

– Как ты думаешь, а есть ли такие семьи, ну… как в Библии… чтобы муж любил жену, «как Христос церковь», чтобы он заботился о ней? Чтобы между ними была такая же гармония, как в «Песнях Соломона»? Или это просто сказка, идиллия? А? Я бы очень хотела, чтобы у меня было так…

Мама задумалась, глядя перед собой, в ее глазах промелькнула тень печали и она сказала:

– Ну, наверное, есть, раз в твоей Библии так написано. Ведь, насколько я понимаю, она отражает жизнь таких же людей, как и мы, возможно, только с другими ценностями. Нас немного по-другому воспитывали, знаешь ли. Но не скажу, что плохо, просто по-другому.

– Ну а ты встречала в жизни такие семьи? – я не хотела отстать, не получив конкретного ответа.

– Как тебе сказать… – она старалась подобрать правильные слова. – Я сталкивалась в своей жизни со счастливыми женщинами, заботливыми мужьями, но никто не знает, что у них за закрытыми дверями, понимаешь? Поэтому мне сложно судить. И я не берусь за это дело. Скажу так: я знакома с семьями, которые кажутся счастливыми, но не думаю, что они живут по принципам, о которых ты говоришь. Они просто уважают друг друга, ценят, заботятся… Но это тоже немаловажно в семейной жизни.

– И они… не изменяют друг другу? – прервала я ее.

– Откуда мне знать, Кузь? Внешне у них все хорошо, но… Ты должна понять, что это всегда не так страшно, как может показаться. Люди ошибаются. Абсолютно все. В том или другом. Это же жизнь. Главное то, как мы справляемся с проступками друг друга, прощаем ли и готовы ли идти дальше? Бесспорно, это очень больно, очень. И неприятно, что тут говорить. В общем, одним словом не объяснишь… Ты поймешь это со временем.

– Мам, я не хочу это понимать. Не хочу понимать предательство и ложь. И измена, которая в моей, как ты говоришь, Библии называется прелюбодеянием, это не просто проступок. Это страшный грех с разрушительными последствиями. Если бы это не было так губительно для семьи, Господь не разрешил бы по этой единственной причине разводиться. Только по этой, понимаешь? Здесь есть что-то, что очень важно, только не понимаю что.

– А Он разрешил? – на ее губах скользнула горькая улыбка.

– Ну, можно так сказать… допустил, по жестокости человеческих сердец, особенно если сделавший это не раскаивается. Так что ты давно могла бы освободиться от него… ну, от папы.

Мама остановилась, повернувшись ко мне, и сказала прямо, как это было свойственно ее безграничной душе, о чем красноречивее слов говорили глаза:

– Не все так просто, дорогая. Мы с ним прожили жизнь. Я не могу просто взять и выбросить его. И потом, я все еще люблю твоего отца. Испытания бывают у каждого. Он со своими не справился, но для того я и рядом, чтобы помочь и поддержать. Ты никогда не думала, что будет с ним, если мы уйдем? Вдруг он окончательно сопьется и закончит свой путь, как и его отец? Вот что страшно. А остальное… Любовь все может перенести. Разве не так написано в твоей Библии?

– А то он сейчас еще не спился, мам! – не успокаивалась я. – Как ты можешь его жалеть и оправдывать? – возмущение и негодование охватывали меня все больше и больше.

– Но пока мы рядом, у него есть шанс вернуть себя и восстановить свою жизнь… – спокойно и уверенно продолжала она.

– Или окончательно добить наши… Это что, не страшно, мам? Ладно, я ведь скоро уеду от сюда. Но ты, мам?.. Он же мучает тебя.

– Не стоит быть такой строгой к нему, Лиза. Он ведь все-таки твой отец и дал тебе жизнь.

– А зачем он это сделал, мам? Чтобы потом постоянно упрекать, что родилась я, а не сын? Зачем ты оправдываешь его? Я же вижу твои слезы, чувствую твою боль… А ему все нипочем. Мне всегда хотелось, чтобы у нас была семья, понимаешь, семья! А не то, что есть. Однажды я видела такую… по телевизору… Они катались на каких-то аттракционах, похожих на американские горки. Но не это важно. Они сидели все вместе, они смеялись. Им было так весело и хорошо рядом, всем: детям и родителям… Мам, как они смеялись! Казалось, они были такими родными и близкими друг другу. А у нас такого никогда не было, или я этого не помню. Даже когда внешне все казалось хорошо, я ощущала, что в воздухе витает что-то пугающее, и наше «хорошо» ненадолго.

– Возможно, это был какой-то фильм или еще что-то. В них зачастую все идеально. В жизни намного сложнее, доченька.

– Значит, я хочу нереального… Но знаешь что, мама, когда я думаю об этом, то я вот здесь чувствую, – я приложила руку к груди, – что это правда. Просто чувствую и все. И здесь будто огонь разгорается так, что меня всю словно согревает необъяснимым теплом. Нет, мама, что бы ты ни говорила на этот счет, я верю, такое возможно. Но, скорее всего, я даже уверена в этом, что не в нашем городке. Здесь я такой семьи не видела. Да и кто здесь вообще верит в Бога? Единицы… Моя судьба наверняка придет из другого края земли, откуда-то издалека…

– Ты неисправимый мечтатель, дорогая. Надеюсь, тебе это поможет больше, чем мне, – она улыбнулась и обняла меня за плечи.

Потом взяла за руку и спросила как-то особенно, просто и легко, будто не было ни вчерашней ссоры, ни вообще всех остальных:

– Кстати, как папа, ты домой заглядывала? – она не хотела, чтобы я плохо думала и говорила об отце, это было ясно. Но неужели можно продолжать так любить человека после всего, что он сделал? Я отчаянно пыталась это понять. А мама просто продолжала любить. Мы держались за руки, и я поняла, что это прекрасно, когда она рядом: мой самый лучший, самый верный друг, моя мама.

И вместе с ней мне ничего не страшно, и не так грустно открывать двери нашего дома, где ждал нас отец. Да и ждал ли вообще? В этом я сомневалась…

Отец больше года как потерял работу. Все это время он либо спал, либо дремал, выгнувшись в форме буквы «Г» на мягком уголке в столовой. А когда просыпался, то осыпал нас бранью.

Войдя в дом, мы услышали, что телевизор на стене в столовой работал. Похоже, уже давно. Сделав звук чуть тише, но не выключая его совсем, чтобы не разбудить отца, я открыла окно и принялась убирать со стола остатки пьяной трапезы. Бутылки из под пива, недопитая водка в рюмках, рыба, колбаса, недоеденная яичница на сале… По столу разбросаны куски хлеба, крошки, мусор, кости и окурки. В воздухе стоял спертый запах сигарет и спиртного, смешанный с запахом грязных носков и пота. Похоже, к нему приходили гости.

Я торопилась закончить быстрее, чем мама успеет переодеться. Не хотела, чтобы она видела все это, хотя я уверена, что она успела уловить краем глаза всю эту картину, проходя по коридору в спальню, а уж не ощутить это зловоние или не услышать жуткий храп было просто невозможно.

– Может, поедим в зале, пусть поспит пока, – мама зашла в кухню и принялась разогревать ужин.

– Да, давай, сейчас точно какой-то сериал будет, так что сможем спокойно поесть и отдохнуть.

Проходя через столовую, я на мгновение остановилась и посмотрела на отца. Невыносимая боль сжала сердце: все же он мой отец. И мне было плохо от того, что он стал таким…

Когда ужин был готов, мама пожелала мне приятного аппетита и стала с интересом смотреть за событиями, происходящими на экране. Она что-то все время говорила, комментировала, улыбалась, а я поддакивала, но мои мысли застряли за пределами этой комнаты, они остались рядом с человеком, который лежал за стенкой, прожигал свою жизнь и изматывал наши…

Я часто вспоминала, как выглядел отец на одном из своих фото в возрасте лет двадцати. Уверенный, даже дерзкий, и абсолютно… прекрасный. Конечно, мама не могла не влюбиться в такого красавца. Стоит ли добавлять, что кроме всех этих внешних качеств, обладая чертами харизматичной личности, он сметал всех соперников на своем пути, и при этом был абсолютным джентльменом в отношении мамы – галантным, обходительным и обаятельным?

Да, отец был прекрасен, и мама, тогда юная, невинная девушка восемнадцати лет, не смогла устоять перед его шармом. Прекрасный роман идеальной пары любящих сердец. Восхищенные взгляды, романтика и… зависть злых языков. Отец всегда был слишком добродушным и доверчивым человеком и много говорил лишнего, особенно будучи пьяным.

Поэтому с его слов я узнавала о многом, порой очень личном для него и для мамы: о том, как несправедлива бывает жизнь, какими черствыми и злыми бывают порой люди, как много вокруг предательства и обмана… Я знала о его чувствах к маме, об их ошибках и непрощенных обидах. Хотела ли я об этом слышать? Конечно же, нет… Как и каждый ребенок, даже в свои семнадцать лет, я хотела просто жить рядом с родителями, которые любят друг друга, чувствовать их заботу. Но вместо этого моя роль зачастую невольно сводилась к роли судьи и примирителя двух любящих и, в то же время, враждующих сторон. И мне было очень больно… Но отец звал меня к себе, я садилась на край дивана и долго-долго слушала о том, что мне, как его дочери, даже не стоило бы и знать.

Одна из его излюбленных тем разговора – это насколько он был прекрасен и как маме с ним необычайно повезло.