Одна любовь. Найти любовь и исполнить мечты в восемнадцать лет
- -
- 100%
- +
– То, что ты любишь больше всего, дорогой. Твое самое любимое блюдо, – с улыбкой на светлом лице, Рита приоткрыла крышку сковороды, позволяя мужчине еще больше насладиться любимым ароматом кушанья.
– М-м-м, как вкусно пахнет. Кажется, уже все готово. Дорогая, ты же знаешь, что горячее сырым не бывает, – мужчина привлек Риту поближе и поцеловал ее в шею. – Смотри, как подрумянились ребрышки. Может, приступим…
– Смотря к чему, – промурлыкала та в ответ. – Нет-нет, подожди немного, самую малость, ты же не хочешь испортить свое самое любимое блюдо. Иначе оно уже не будет таким вкусным и таким любимым, – проворковала она, целуя его в губы…
Утром отец проснулся рано, но в хорошем настроении. Он принял окончательное решение сделать все так, как считает достойным – ее и их будущего. Вернувшись вечером после работы и занятий в университете, он обнаружил, что Риты нигде нет. Мобильниками тогда еще не пользовались. Со слов подруг он понял, что она заболела.
Зима тогда выдалась неважная – месиво из снега и дождя, сырость и пронизывающий ветер. Мама возвращалась с учебы и сильно промочила ноги, впрочем, как и всегда. Ее семья все годы жила более чем скромно, а после ранней смерти отца рассчитывать на хорошую обувь и одежду не приходилось. Моя бабуля работала на трех работах, часто валилась с ног от усталости, в одиночку поднимая на ноги трех дочерей – мою маму и двух сестренок-погодок. Мама часто донашивала, что досталось ей от моей бабули. Эти сапоги она купила сама, сделав контрольные кому-то из сокурсников и заработав деньги. Новые, красивые, но не очень практичные. Еще за день до этого мама почувствовала головную боль и симптомы надвигающейся простуды, но сессия была в самом разгаре, так что некогда было болеть. А после экзамена совсем слегла с температурой.
Именно в тот день они с отцом договорились встретиться и провести вместе время: погулять или сходить в кино. Поэтому он, как всегда, пришел на свидание с цветами. Дверь в ее комнату оказалась заперта. Он постучал, но никто не открыл. Мама приняла лекарства и уснула. Соседка ее уехала, открыть дверь было некому. Опасаясь, что его любимой могло стать хуже, отец не раздумывая, решил влезть в комнату через окно.
Мама называла это самой романтичной историей в их отношениях, не желая рассказывать, что было дальше. Лишь однажды, в порыве отчаяния, она, глядя мне в глаза, попросила, чтобы я не поступила так же легкомысленно и чтобы один поступок не перечеркнул всю мою жизнь.
Стук в дверь она услышала сквозь сон, поэтому решила, что это и есть сон. Спустя мгновение она проснулась и увидела в окне обеспокоенное лицо отца, державшегося за трубу, проходившую по стене у окна, и прижимавшего к груди алые розы. Он весь промок, на улице по-прежнему шел снег с дождем.
– Проснувшись, я увидела того, кто мне приснился, поэтому не сразу поняла, что уже не сплю. Я смотрела на него и упивалась красотой его лица, глаз, наполненных светом любви. Он снова постучал в окно, и я вдруг осознала, что это не сон. Поспешно вскочив с кровати в одной ночной рубашке, я открыла окно и впустила отца в комнату, – рассказала мне как-то мама.
Он не смог оторвать взгляда от нее, такой нежной, ранимой и беззащитной. Она не смогла противостоять обаянию, вниманию, теплоте и напористости любимого мужчины. И они оба не смогли совладать с непреодолимым влечением двух любящих сердец, отдавшись во власть чувств.
Проснувшись рано утром в объятиях друг друга, они до конца осознали, что произошло. Мама расплакалась. Она, конечно же, не хотела, чтобы все случилось имеено так. Ей только исполнилось девятнадцать, и она еще не знала, чего хочет дальше. Да, она была влюблена отца, но, как и каждая женщина, мечтала выйти замуж и создать свое будущее на основе любви, доверия и уважения, а не на основе безысходности. Она чувствовала себя лишенной чего-то такого, что делало ее особенной, достойной, лучшей, что позволило бы ей принять самостоятельное и правильное решение на всю жизнь. Однако воспитание того времени не поощряло такого исхода отношений, поэтому все решилось сразу и как-то само собой. В то же утро отец сделал ей предложение, и свадьбу назначили через месяц.
События дождливого вечера изменили не только жизнь моей мамы. Отец осознал, что поспешил, но не только с тем, что произошло. Его версию этой истории я слышала в мельчайших деталях. Он, на пьяную голову, много раз рассказывал ее мне. Но, доходя до этого места, он всегда словно трезвел, и из глаз текли слезы. Были ли это слезы сожаления? Или раскаяния? Я не знала. Но вот слезы мамы после той ночи, и ее отчаяние зародили в нем сомнения в ее чувствах. А с ними пришли боль и обида, а позже гнев и злость.
– Она меня не любила, – говорил он иногда, заканчивая историю, – никогда не любила, понимаешь?.. Я видел ее взгляд тем утром, ее глаза, слезы… Она не любила меня… и сейчас не любит… А я любил… – почти рычал он.
Ему казалось, что она любила меньше, а порой что не любила вовсе. Ее нерешительность и замкнутость он посчитал отчужденностью и холодностью. Обвиняя ее в недостатке чувственности, он становился черствее сам.
Мама была слишком молода тогда и не знала, с чего начинать близость и как строить прекрасные семейные отношения. Она надеялась на его опыт и поддержку. Он был старше, и его семья, в сравнении с ее, казалась более благополучной: глава семейства – хоть и приемный для него, но заботливый отец и семьянин, мать, воспитавшая четырех сыновей, прекрасный дом, достаток. Ее же собственная мать и при жизни ее отца работала намного больше своего мужа, проводившего жизнь в пустых фантазиях и пьянстве, и несла на себе всю ответственность за семью, не зная, что такое быть счастливой женщиной.
Все больше и больше мама испытывала чувство осуждения и разочарования, смешанное с болью и отчаянием, а отец из пылкого влюбленного постепенно превращался в охладевающего собственника. Он осудил ее во всем, что они сделали вместе. А его чувства к ней смешались: от жадной любви, сжигающей все на своем пути, до лютой злости, ярости и временами ненависти, даже ему порой непонятной.
Через год родилась я, а еще через какое-то время мама потеряла ребенка. Затем еще одного и еще. Мы никогда об этом не говорили, но я знала, что эти дети были. Могли быть в нашей жизни. У отца в это время появилась другая женщина, отравившая их с мамой жизнь, их близость, разрушившая нашу семью. Такой я видела их жизнь. Разве я знала, что стояло за всем этим? За новую страсть отец поплатился работой, потеряв уважение коллег, положение и многое другое, что отчаянно, но безрезультатно пытался вернуть все последующие годы. Дальше – новая работа, новое положение, возможности, новые бессмысленные связи, слезы, скандалы и так до бесконечности.
И лишь спустя много лет появление его жадно любимых внуков смогло разорвать этот порочный круг и открыть для меня отца таким, каким я его никогда не знала. Мне не довелось узнать, что такое хороший отец, пока я росла. Но я смогла понять его и полюбить всей душой спустя годы. Он же стал лучшим дедушкой, о котором можно было только мечтать. И казалось, что только сейчас они с мамой по-настоящему стали счастливы.
А тогда он остался один: без друзей, без работы и без средств к существованию, опустившийся, разъяренный и обозленный. И рядом были только мы – я и моя мама, его семья, которую он и винил во всех своих неудачах. Глубоко в душе, я знала, мама страдала от боли и обиды за его предательство, разрушенные женские мечты, обманутые надежды, за то жалкое подобие семьи, что они смогли создать. Да и что можно построить на недоверии, обмане, упреках и непрощении?
Всего через несколько недель я должна была покинуть родительский дом, чтобы начать новую, самостоятельную жизнь. Начать строить что-то свое, не имея ни малейшего представления, как это сделать. Люди говорили, что судьба матери передается дочери. И когда я смотрела вокруг: на соседей, знакомых, – то понимала, что у многих так и происходило. Но я мечтала о совсем другаой жизни и совершенно иной судьбе.
– Мам, я давно хотела у тебя спросить… – я прервала наше затянувшееся молчание в тот вечер во время ужина с мамой у телевизора. Мама с головой ушла в сериал на экране.
– Ма-ам, – позвала я еще раз.
– Да, солнышко, – поспешно проговорила она.
– Помнишь, ты как-то мне рассказала о том, ну… как у вас с отцом это было в первый раз… до свадьбы…
Мама утвердительно кивнула и смущенно опустила глаза, стараясь понять, о чем будет мой следующий вопрос.
– Ты никогда не думала, – продолжила я, – как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты не… ну, в общем, если бы вы подождали… не знаю, даже, как спросить, прости…
– Я поняла тебя, дорогая. Знаешь, сложно совладать с собой, своими чувствами, когда ты так молод, горяч и влюблен. Наверное, здесь нужна какая-то особая сила, даже не знаю…
– …сила Бога, я думаю, – осторожно предположила я.
– Может быть. Но что сделано, то сделано. Тогда мы были счастливы, во всяком случае, нам так казалось. А счастье может рухнуть и по другим причинам, не зависящим от близости до брака.
– Например, его измены, да? – выпалила я и закусила губу.
– Да, пожалуй, они убивают тебя изнутри, разрушают все… Уже не знаешь: где правда и где ложь. Их можно простить, даже нужно… забыть… Но чтобы все это стереть из жизни, нужно усилие обоих супругов, в одиночку с этим справиться невозможно… Это как червь, который точит и точит. И с каждой новой ссорой все старые обиды всплывают, будто никуда и не уходили… – она горько улыбнулась и тихо продолжила: – Но стоит ли тебе думать об этом? Это моя жизнь… Конечно, не совсем такая, какой я ее рисовала себе в твои годы. Поэтому учись лучше на моих ошибках, родная…
– Ты не ответила, мам, – настаивала я.
– Хорошо… Оглядываясь назад, я часто думаю, что, возможно, твой отец проявлял бы ко мне больше уважения, если бы я осталась верной себе до дня свадьбы. Не зря же еще в старину такое поведение называли «честью» для девушки. Хотя вполне вероятно, что это мы сами перестаем себя уважать, а значит, меняется и отношение любимого мужчины к тебе. Одно я могу сказать абсолютно точно: я не хочу, чтобы ты сделала такой поступок. Это очень больно. И всю жизнь ты носишь в себе этот вопрос: «А что было бы, если бы я противостояла?» – она замолчала и задумалась, а потом подняла на меня глаза, слегка блестящие от слез, улыбнулась и сказала: – Но ты не такая… Ты намного рассудительнее и решительнее, чем была я в твои годы. Кроме того, у тебя есть твоя вера, а в сердце – Господь. И Он тебе поможет, – она указала пальцем вверх. – Наша жизнь с твоим папой была разной, просто нам выпало слишком много испытаний. И мы прошли их как прошли. Но любовь в ней тоже была, и я верю, еще будет. Иначе меня бы с ним уже не было. Успокойся, дорогая. Ни о чем не думай. – Она снова улыбнулась такой светлой улыбкой, что мне стало не по себе за мои мрачные мысли.
Отец проснулся, как только мы окончили разговор, и стал искать повод для скандала. Да и нужен ли повод пьяному, разъяренному человеку, чтобы сделать кому-то больно? Похоже, что нет. Не то сказала, не там стала, телевизор собой заслонила, не то приготовила, не так подала, недостойно оценила мужа, посуду не помыла и так бесконечно…
– Послушай, я так больше не могу… Тебе нужно что-то с этим делать. Это же не может продолжаться вечно! Ну посмотри на себя, в кого ты превратился! Пьяный, опустившийся. Сколько дней ты уже пьешь… – мама закрыла лицо руками и начала всхлипывать.
– Слышишь… – лениво и небрежно бросил он в ответ, лишь скосив глаза в ее сторону, – … на себя давно в зеркало смотрела?.. Так что отвали, дура.
– Ну, прекрати, сколько можно? – отчаянно взмолилась мама. – Неужели нельзя разговаривать без оскорблений?
– Я тебе правду говорю, дура, чтобы ты прозрела наконец и поняла, чего твой муж хочет… да… а ты мне тут затираешь, – еле ворочая языком отвечал отец.
– И чем же я дура? Тем, что тебя, такого здорового мужика, на своей шее тяну?.. Работаю на двух работах, стараюсь все время хоть какую-то копейку в дом принести, а ты, мало того, что не работаешь уже сколько, так еще и пропиваешь… И оскорбляешь… – мама снова плакала, а я вжалась в кресло так сильно, как только могла.
– Вот твоя истинная любовь, вот твоя гнилая натура! Деньги у меня закончились, и все, любовь пропала.
– А они у тебя когда-нибудь были, ты скажи? О деньгах ты говоришь… Может, и были, но не для нас с дочерью, а для твоих девок, которых ты в нашей машине катал, за которую я и платила… – мама тяжело вздохнула и махнула рукой. – Да дура я, нужно было тебя давным-давно бросить, как твоя мать бросила твоего отца… и сдох он, никому не нужный, от пьянки. Нашла себе другого – и жила счастливо. Может, ты тоже так хочешь?
– Ой, да бросай, нашлась тут великомученица… Ты же первая потом приползешь ко мне и будешь землю грызть, чтобы я пустил тебя обратно, а от вам… – выкладывая палец за пальцем, он скрутил огромную дулю и ткнул ее прямо маме в лицо.
– Да прекрати же ты! Ну что ты делаешь? И за что, за что мне это?
– Да пошла ты! Отвали, я новости смотрю, – вытолкав ее из кресла, он сел в него сам, взял пульт и переключил на первый канал. – Идите вон со своей дочкой, такой же дурой как ты, в ее комнату, поплачьте там друг другу в жилетку, какие вы несчастные и какой папа у вас хреновый. Все, валите отсюда.
Остаток вечера был испорчен, да и разве только этот вечер…
Подобные сцены стали для нашей семьи практически нормой. Мама терпела, папа хамил и оскорблял, а я чаще всего сидела за закрытыми дверями в своей комнате и слушала весь этот кошмар. Потом мама закрывалась в своей комнате и плакала, проклиная судьбу и тот день, когда она сказала «да». Она и раньше часто плакала из-за него, но в этот год слезы стали ее постоянными спутниками. Отец же лежал у телевизора, заливаясь громким отвратительным храпом. Казалось, ему было все ни по чем. Я же во всем хаосе, царившем в нашей жизни, винила только отца: его поведение, постоянные пьянки и измены.
Я знала наверняка, что близость до брака – это огромный грех. Поэтому всячески избегала серьезных отношений, опасаясь, что они могут обрести силу страсти, способной разрушить мою мечту: мечту о доме, где живут мир и любовь. И каждый раз, когда я прокручивала в голове историю родителей, мне казалось, я понимала, что имел в виду Господь, завещая нам хранить чистоту. Это было тем, что я могла и должна была делать сегодня. Но было еще и таинственное завтра, о котором никому, кроме Него ничего не было известно. О завтрашнем дне я не могла не думать. Страх окутывал словно черным покрывалом. Я знала, что только Господь может меня спасти от такого ужасного будущего и, опустившись на колени, начинала молиться…
Глава 4
На следующий день я проснулась от необычного ощущения. Что-то мягкое и гладкое терлось о мою щеку. Нехотя приоткрыв глаза, я увидела перед собой широко улыбающееся лицо человека, которого совсем не ожидала увидеть этим утром.
– Вставай, соня, – он выставил перед моим лицом розу, которой, судя по всему, минуту назад гладил мою щеку.
К семнадцати годам я уже могла составить список своих страхов, которые преодолела и с которыми по-прежнему продолжала бороться. Когда-то мне было страшно начинать брить ноги, потому что я наслушалась басен, что от бритья волосы будут расти еще больше; я боялась поднимать руку на уроке языка под пристальным вниманием учителя; боялась не получить медаль, провалить экзамены, что-то не успеть и куда-то опоздать. Среди всех страхов был и такой, который непосредственно касался человека, сидевшего на моей кровати с розой в руках. Я боялась встречаться с кем-то, чтобы не попасть в плен страстей; отказывалась встречаться с ребятами из нашего города, чтобы навсегда здесь не остаться; и не хотела встречаться с этим человеком, потому что… было много этих «потому что», и, самое главное, – он был далек от веры в Бога и я совсем не собиралась связывать с ним свою судьбу. И все же, вот уже несколько месяцев этот человек был рядом намного чаще, чем мне того хотелось.
– Ты что здесь делаешь? – пробурчала я спросонья. – Ты же должен быть на учебе.
– Вот так прием! Ты не рада меня видеть? – он демонстративно надул губы, а потом снова улыбнулся. – Приехал, чтобы тебя поддержать, и потом, сегодня мы идем на природу по поводу… м-м-м… дай придумать, Дня защиты детей, который будет на следующей неделе или через неделю, какая разница. Так что, малыш, это твой праздник, собирайся. – Он надавил на кровать по обе стороны от меня, пытаясь ее раскачать. Это оказалось довольно сложным, поскольку я любила спать на пуховой перине, которая за ночь, конечно же, проседала. В этот момент из-под подушки выпала тонкая в мягком переплете Книга, которую я читала вечером. Он потянулся и достал ее быстрее, чем я.
– Зачем тебе это? – он небрежно фыркнул и взглянул на меня вопросительно.
– Я люблю ее читать, она мудрая… Ты же знаешь, что я верующая. Почему ты удивляешься?
– Не думал, что настолько… – он поспешно положил Новый Завет на журнальный столик, и я перевела разговор на другую тему.
– Первое июня будет только в понедельник, и в этот день у меня – экзамен… сочинение, помнишь? Ром, мне писать надо.
– Да хватит тебе! Мама сказала, что ты всю неделю ночи напролет писала. Надо и отдохнуть, а то свалишься.
– Ну, не знаю… – я вспомнила, сколько еще осталось нераскрытых тем, и мне стало дурно. – Я только сорок два сочинения написала, а еще восемь… И наверняка, как на зло, одно из них мне попадется. Что тогда? – я вопросительно на него посмотрела.
– Все будет тип-топ, ты же знаешь. Вставай, – повторил он, стараясь состроить грустную гримасу.
– Ладно, встаю, только выйди из комнаты, не могу же я… тут вот… давай, выходи, – я указала ему на дверь. – Да и как ты вообще сюда попал? Ах, ну да, мама… Да, ты можешь с ней найти общий язык… Так что иди чайку пока попей, думаю, она тебе не откажет.
– Я уже попил, мама сразу предложила, чтобы ты еще немного поспала, – его лицо сияло, и, казалось, он просто ликовал.
– Отлично… а может, ты и жить ко мне переедешь? – я уже начинала закипать. Меня раздражало то, что он чувствует себя здесь как дома.
– Если пригласишь… – он лукаво мне подмигнул.
– Не приглашу, давай выходи.
– Злая ты…
– Какая есть… Не люблю, когда лезут на мою территорию.
– Ой-ой. Ладно, малыш, через час мы за тобой заедем, будь, пожалуйста, готова, – при этих словах его лицо исказилось, глаза и губы сузились одновременно, и он стал похож на обиженного злобного малыша, у которого собираются забрать конфету. У меня внутри все сжалось от непонятного чувства, близкого к отвращению, но я постаралась взять себя в руки.
– Хорошо, Ром, я буду готова, – мне хотелось, чтобы он удалился быстрее, чем я успею ему нагрубить и обидеть.
Он ушел, оставив длинную розу на моем одеяле. А я еще какое-то время не могла заставить себя встать, понимая, что абсолютно не хочу идти на дачу к его друзьям, жарить шашлыки и просто быть там. А может быть, я не хотела идти именно с ним? В тот момент мне трудно было разобраться во всем, что кипело в голове, потому что самым главным для меня были выпускные экзамены, первый из которых уже в понедельник.
Собралась я быстро, на бегу перекинувшись парой слов с мамой. Зная мое отношение к Ромке, она всегда расхваливала его за внимание ко мне, обходительность, просила быть повежливей и повнимательней к нему и не делать поспешных выводов. А я все «угукала» и хотела, чтобы она скорее перестала о нем говорить.
Ромка понравился ей с самого первого дня нашего знакомства. В тот день в школе проходил осенний бал. Музыка была не очень, настроение у меня тоже плохое, да и танцевать особо не хотелось. Все сидели на лавках или стояли у стены, наблюдая за несколькими танцующими. Я решила уйти, как вдруг передо мной возник Роман и пригласил на танец. Не знаю почему, но я согласилась.
Он оказался великолепным партнером и с запалом танцевал под любую музыку. Вслед за медленным танцем последовал какой-то другой. И мы не заметили, как протанцевали весь вечер. Разочарования улетучились сами собой. Все, что я видела, – это восторженная улыбка Романа и острые, завистливые взгляды девчонок.
Ромка был студентом второго курса университета и оказался старше меня на два с половиной года. Кроме того, он сын главного бухгалтера завода в нашем городке. И многие девушки мечтали видеть его в качестве своего парня.
Он провел меня домой, пригласив на следующей неделе в пятницу на ужин с его друзьями. Я сказала, что подумаю, но потом отказалась, сославшись на необходимость подготовиться к занятиям по английскому. Зачем заводить отношения, если я вообще их не хотела? Он был приятным парнем, вежливым, обходительным, здорово танцевал, но определенно не являлся тем, о ком я мечтала. И мне не хотелось попусту давать ему надежду. На этом наша с ним история, как мне казалось, закончилась.
Однако спустя два месяца в школе снова был бал, теперь уже новогодний. Ко мне подошел неизвестный молодой человек и попросил о помощи. Он сказал, что его друг страдает, влюбившись в девушку, которая не отвечает взаимностью. И чтобы хоть как-то ободрить друга, он предложил ему приятный сюрприз. Этим сюрпризом, как ни странно, была я. Незнакомый парень пообещал, что меня это ни к чему не обяжет. Роман в то время должен был вернуться из Р*** после учебной недели. Мне же предстояло только встретиться с ним по пути домой. Просто увидеть, и все… Что ж, задача была несложная, и этот парень так искренне хотел сделать приятное удрученному товарищу, что я, без особого желания, но все же согласилась, ощущая себя несколько виноватой в том, что причинила боль человеку.
Оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать: это стало хорошим уроком для меня. Никогда не следует пренебрегать голосом мудрости, идущим из сердца. А он в тот день подсказывал мне, что все это ни к чему хорошему не приведет. И порой лучше для человека претерпеть боль один раз и исцелиться навсегда, чем болеть монотонно и долго. К сожалению, для себя и для Романа, я поняла это позднее, чем следовало.
Согласившись на встречу, мы с Иваном и его девушкой Кариной ожидали Романа недалеко от школы, на дороге, которой он часто возвращался домой. Когда я рассмотрела в темноте его силуэт, мое сердце бешено заколотилось от всей этой затеи, неизвестности и даже страха. Перекинув через плечо огромную спортивную сумку, он шел не спеша, в развалку, но при этом очень уверенно. Роман был на голову выше меня, крепкого телосложения, я бы сказала, немного полноват. Но в тот момент он выглядел таким взрослым и мужественным по сравнению с парнями-одноклассниками, что на какое-то мгновение я пожалела, что отказалась от свидания в прошлый раз. И тут же отмела эту мысль, отругав себя за то, что я вообще сюда пришла. Как же глупо это, должно быть, выглядело! Сначала сказала «нет», а потом сама его встречала. Мне хотелось бежать, раствориться в воздухе, стать невидимой.
– Всем привет, – сказал Роман громким, торжественным голосом, широко улыбаясь. Его улыбка растянулась на все лицо, выставляя на показ ровные мелкие зубы, а глаза сузились и стали похожи на две запятые. Он напомнил мне улыбающееся солнышко, которое часто рисуют дети, и я невольно улыбнулась.
– Вау, какой сюрприз, – разглядев меня в темноте, он немного смутился, или мне так показалось. Рома поставил тяжелую сумку на землю, перевел дыхание, и вдруг снова поднял ее и протянул Ивану.
– Сможешь закинуть сумку ко мне, а я пока провожу Лизу… – он спокойно посмотрел на меня. Иван развел руками, словно говоря «без проблем», и вскинул сумку на плечо. Взяв Карину за руку, он ушел, бросив на лету:
– Лиз, спасибо.
…Я ощутила на своей руке тепло мягкой, но крепкой мужской руки. Он взял меня за руку, и я почему-то позволила ему это сделать.
– Ты меня удивила, признаюсь, – начал он, – даже не ожидал…
– Мне просто неловко, что я поступила невежливо в прошлый раз… В тот вечер мне действительно нужно было подготовить английский… я тебе говорила…
– А на свидание с елкой и дедом морозом ты все-таки пошла?! – сказал он, подтрунивая.
– Мама вытолкала. Говорит, нужно немного развеяться, переключиться с учебы на что-то… – я старалась оправдать свое присутствие на новогоднем вечере, но не находила нужных слов. Мне, действительно, не хотелось туда идти, но мама сразила меня аргументами, что это последний школьный бал в кругу моих одноклассников и я просто обязана быть там.
– Она права, не волнуйся, я не обиделся… особенно теперь, – он многозначительно посмотрел на меня и еще крепче сжал мою руку.
Мы шли медленно. Погода была чудесная – тихо, морозно и светло от только что выпавшего снега. Рома что-то рассказывал, а я ловила себя на мысли, что мне с ним интересно. Время пролетело мгновенно – и вот мы уже поднялись на четвертый этаж и стояли у дверей моей квартиры.