- -
- 100%
- +
Но, в конце концов, физиология взяла свое.
Когда наконец полностью рассвело и его нашел Сергий, Иванушка мог реагировать на все внешние раздражители только слабыми вскриками, в которых, заботливо прислушавшись, его друг смог угадать что-то похожее на "Спасайся, они уже близко."
После того, как Иван, уже в лагере, оккультными стараниями изумленной Ярославны постепенно пришел в себя, первым делом он рассказал о страшной опасности, угрожавшей ему этой ночью, и как счастливо он избег (из-бежал, точнее) ужасной участи. И, в процессе пересказа, он, со все возрастающей ясностью, начал понимать, что это был его ПЕРВЫЙ ПОДВИГ. Королевич Елисей отдыхает. На авансцену выходит Иван Непобедимый. Иван Великолепный. Иван Завоеватель. Иван Покоритель Русалок.
Уф! Иван задохнулся от переполнявшей его гордости и заканчивал рассказ о победоносном бегстве с высоко поднятой головой и глупой ухмылкой от уха до уха.
По окончании повествования царевич сделал театральную паузу, и счастливая улыбка достигла своего апогея.
Наступившую тишину нарушила Ярославна.
– Иван-царевич, ты – молодец. Ты вел себя мужественно, сохраняя присутствие духа...
Иван почувствовал, что еще одна похвала, и он просто лопнет – раздуваться дальше ему просто было уже некуда. Но Ярославна еще не закончила:
– ... в обстоятельствах, угрожающих твоей жизни. Как ты был уверен. Но, видишь ли, Иван-царевич, дело в том, что русалки – существа довольно редкие, живут замкнуто, и поэтому люди о них мало что знают.
Иван насторожился. А Ярославна продолжала:
– В частности, они не знают того, что русалки – создания вегетарианские, что пение они любят больше всего на свете, и что сами не осознают свойства своего пения привлекать помимо воли простых сухопутных. Вроде людей. Они чрезвычайно не любят, когда, несмотря на тщательно выбранное уединенное место вдали от цивилизации, их спевки прерываются грубым вторжением какого-нибудь идиотски оскалившегося пешехода (Иван покраснел), и потому каждый раз они стараются напугать его по первому разряду, чтобы когда они позволят ему уйти, он детям своим и сородичам заказал и близко подходить к русалкам.
Иван почувствовал, что воздух из его выпяченной груди выходит с тихим шипением, и сам он становится похожим на продырявленный мячик.
Герой...
Подбородок его как-то сам собой уперся в холодную пуговицу кафтана. В глазах предательски защипало.
– Иван, – строго произнесла ведьма.
Он нехотя двинул головой.
– Ты плохо меня слушал. Все сказанное мной в конце не отменяет сказанного мной в начале и не умаляет твоей стойкости и воли к жизни. Я сказала, что ты молодец, и я имела ввиду именно это.
Голова поднялась чуточку повыше.
И вдруг Ярославна хитро прищурилась и заговорщицки подмигнула:
– Королевич Елисей отдыхает.
* * *
Через два дня, вечером, после приземления и тщательного инспектирования багажа, от припасенных в дорогу трех поросят не обнаружилось и следа (Иван ясно помнил, что после последнего привала в пакете оставался как минимум один окорок, но, заметив выражение чересчур неподдельного недоумения на физиономии Серого, о судьбе его спрашивать не стал). И тогда, выставив вперед нижнюю челюсть, царевич непререкаемым тоном заявил, что он идет на охоту и точка. К его немалому удивлению, пререкаться с ним никто и не думал. Одобрительно кивнув и буркнув что-то невнятное (Иван мог бы поклясться, что это было «Слова не мальчика, но мужа», если бы не знал, что его друг слово «ирония» будет скорее искать на карте, чем в словаре), Сергий вручил ему лук, колчан с десятком стрел и новое изобретение Ярославны – коробочку с пол-ладони величиной, на дне которой покачивалась стрелочка, заостренным концом всегда указывающая в том направлении, где находился сейчас Волк. Вторая такая коробочка покоилась где-то в бездонном кармане порток Серого, и стрелочка ее всегда указывала на царевича. «Просто так, на всякий случай,» – пояснил тот, и Иванушка, не дрогнув бровью, положил колдовскую приспособу в карман кафтана. И только где-то глубоко, под опущенными ресницами, мелькнуло и пропало шальное «я им докажу!».
– Ну, с Богом, – хлопнул его на прощание по плечу Волк. – Если что – стреляй.
Царевич, молвив "Разводите пока костер, я скоро вернусь" (и как это королевич Елисей может произносить с выпяченным подбородком монологи на десять страниц и при этом оставаться с неприкушенным языком?) мужественно развернулся и шагнул в лес.
О чем-о чем, а уж об охоте Иванушка знал все. Охотиться было так просто, что его всегда удивляло, почему леса не кишат охотниками, увешанными разнообразными трофеями и с толпой слуг за спиной, несущих еще десять раз по столько. Все, что требовалось от охотника, это взять лук и побольше стрел и вступить в лес. Остальное было делом техники. Встречаешь зверя, стреляешь, взваливаешь добычу на плечо (передаешь прислуге), идешь дальше. И так – пока не кончатся носильщики. Королевич Елисей, например, сразу же, как только начинал охотиться, убивал дичь не меньше кабана или оленя, про это везде написано, ну а если нет, тогда начиналось самое интересное. Да и народная мудрость "На ловца и зверь бежит" только подтверждала теорию Ивана. С народом не поспоришь. Как не такой уж далекий потомок далеко не первой династии венценосцев, царевич впитал это с молоком матери вместе с другими сокровищами лукоморского фольклора, как-то: "Яблоня от яблока недалеко падает", "С кем поведешься, с тем и наберешься", или "Мойте руки перед едой".
Впрочем, как бы то ни было, после часа блужданий среди чуждых ему деревьев неизвестной породы Иванушка в который раз уже начал подозревать, что, может быть, как это иногда бывает с народными изречениями, это подразумевало совсем не то, что говорилось открытым текстом, а что-нибудь совсем иное, к охоте отношения абсолютно не имеющее. Например, как он – к королевичу Елисею.
Создавалось впечатление, что в лесу, кроме него, нет и никогда не было ни одной живой души. Ни мышонка, ни лягушки, не говоря уже о какой-нибудь съедобной зверушке. Только круглая как каравай (царевич сглотнул слюну) луна начинала просвечивать сквозь синеющее небо над головой, да тишина, которую не в силах был заглушить даже шум, производимый перемещением незадачливого охотника, пронизывала лес. Царевич опустил лук, присел на поваленную сухостоину, уронил голову на руки и задумался.
Охотника из него явно не получалось, а вернуться в лагерь с пустыми руками после такого помпезного отбытия было просто невозможно. Никак.
"Нет, никто и слова не скажет, и Серый уже наверняка поджаривает на вертеле подстреленного глухаря (при этой мысли желудок Ивана зашелся в конвульсиях), НО НЕ МОГУ Я ВЕРНУТЬСЯ ПРОСТО ТАК – ЭТО СЛИШКОМ! В конце концов, это МОЙ поход, МОЙ единственный в жизни шанс доказать всем, и себе в первую очередь, что я чего-то да стою, что я – царевич, будущий правитель, витязь, которому не страшны никакие преграды! А книжки читать и дьячок может. А пока единственное, что я смог – это заблудиться, потерять все снаряжение, жить на милости Сергия и его сестры и попадать на потеху всем из одной нелепой ситуации в другую, еще более дурацкую. Слюнтяй. Раззява. Неудачник. Королевич Елисей постыдился бы даже признаться бы, что знаком с таким. Ничтожество. И если уж ничего хорошего из меня выйти не может, то..." – Иван невзначай поднял голову и остолбенел.
Согласно лучшим канонам повествования, шагах в десяти от него мирно щипал травку заяц.
Ничего не подозревающий упитанный грызун с завидным аппетитом (желудок заново забился в агонии) объедал какой-то кустик неопознанной травы и не обращал ни малейшего внимания на голодного хищника вида Царевичей, подвида Иваны, плотоядно впившегося в него глазами.
Охотник со всей возможной предосторожностью снова натянул тетиву и стал потихоньку подниматься. По зайцам из положения "сидя" не стрелял ни один из героев.
Хрустнула сухая ветка, невесть откуда взявшаяся под ногой. Ушастый вздрогнул и обернулся. Царевич, презрев условности, навел на него лук и уже был готов пустить стрелу, как вдруг...
Естественно, раз уж на то пошло, это "как вдруг" просто должно было случиться.
– Не губи меня, Иван-царевич, я тебе пригожусь!...
Вот оно! Началось!
От неожиданности, что с ним такое вообще когда-нибудь могло произойти, пальцы Иванушки разжались, и лук с глухим стуком упал на траву.
А стрела с глухим стуком пригвоздила заднюю лапу зайца к земле.
– У-у-у-у!!! – взвыл заяц. – Ну я же просил!
– И-из-звините, – только и смог выдавить из себя потрясенный Иван.
– Так помоги же, чего стоишь, больно ведь! – потребовал косой, тихонько подскуливая.
– Я сейчас. Сейчас! – и царевич кинулся к несчастному животному. Из глав с триста сорок пятой по триста пятьдесят шестую "Приключений лукоморских витязей" он знал все о первой помощи при стреляных ранах – Елисей со товарищи и их враги применяли в них луки, арбалеты и прочие дротики через каждые десять строчек – и поэтому оказал ее энергично, эффективно и почти профессионально.
Через некоторое время заяц пришел в сознание. Дико скосив на царевича безумные глаза, неблагодарный длинноухий, не говоря ни слова, отчаянно вывернулся из его объятий, но раненая лапка подломилась, зайчишка жалко пискнул и завалился на бок.
Иван осмелился:
– Может, вас до норки донести?..
Зайца это почему-то рассердило, он презрительно фыркнул, дернул ухом, но потом он смилостивился:
– Ладно, неси уж, что с тобой делать...
– Вы извините, я не хотел в вас попасть, – виновато оправдывался царевич, неловко заворачивая косого в свой кафтан. – Я вообще ни в кого не хотел попадать, просто я растерялся, когда вы заговорили, я не знал, что...
– Ты еще скажи, что никогда оборотней не видел, – раздраженно проворчал заяц.
– А причем здесь... – и тут до Ивана дошло. – Так вы – оборотень?! Но я читал, что оборотень – это человек, который во время полнолуния превращается в волка или медведя...
– Это было бестактно, – сухо заметил длинноухий.
– И-из-з-в-вините, – Иванушка почувствовал, что если он покраснеет еще больше, то его лицо в темноте начнет светиться.
– Ничего. Направо.
– Ага, понял... – и, пытаясь загладить свою нечаянную бестактность, спросил: – А вы к знахарям обращаться пробовали? Или к колдунам? – Иван считал себя человеком просвещенным, поэтому про врачей он даже не упомянул.
– А ты как думаешь? – пробормотал заяц. – Под ноги смотри. Сейчас ручей будет. Конечно, обращались. С самого рождения ведь такой позор, – он обреченно вздохнул. – Все в голос говорят, что дурной глаз на меня был положен, порча третьей степени, ничего поделать нельзя. А недавно жена даже приволокла откуда-то какого-то лекаришку.
– Ну и?...
– Шарлатан, говорил же я ей. Истыкал всего меня иголками, крови выкачал больше, чем сосед Викула...
– Викула?
– Граф Викула, вампир. Вот, о чем это я? Ах, да, а потом три часа нес какую-то чушь про то, что в моем роду был какой-то Гена, который кому-то изменил, и из-за этого... Налево, через полянку... Потом все прямо... Тебе это о чем-нибудь говорит?
Ивану показалось, что он услышал в голосе оборотня слабую тень надежды. Ему было жаль разочаровывать своего нового знакомого, чья ситуация так была похожа на его собственную.
– Нет, ни о чем... Действительно, абракадабра какая-то. Но вы знаете, у одного моего друга сестра – ведьма...
– Хорошая?
– Вообще-то, я не уверен, может ли ведьма быть хорошей по определению, ведь это слово даже стало нарицательным в лукоморском языке и стало обозначать...
– Бестолковый. Я спрашиваю, хорошо ли она владеет своим ремеслом.
На "бестолкового" царевич в конце концов обиделся.
– Если через час меня не будет в лагере, через полтора часа она найдет меня где бы я ни был, и тогда вы лично сможете убедиться, насколько она хороша, – тщательно выговорил он и многозначительно замолчал.
– Так она путешествует с тобой?..
– Со мной и со своим братом, – последовавшее молчание своей многозначностью с легкостью могло посрамить знаменитое лукоморское "елы-палы".
– Ты не волнуйся, я прикажу своей жене проводить тебя назад немедленно, как только мы доберемся до дома, – пострадавший почувствовал, что перегнул палку, и что она вот-вот может распрямиться со всеми вытекающими последствиями. – И, между прочим, если ты думаешь, что когда я говорил, что я тебе пригожусь, я преувеличивал, то это совсем не так. Если хочешь знать... сейчас налево... если бы не я, то тебя бы съели еще полчаса назад. Сегодня ведь полнолуние, а в нашей деревне пятьдесят дворов, и все жители – родственники. Чужих просто не осталось. Понимаешь?
– Если бы не вы, – настал черед Иванушки ворчать, – я бы уже как полчаса сидел бы у костра с моими друзьями и (желудок впал в состояние комы) ел жаркое.
– Жена тебя обязательно угостит ужином, – тут же услужливо предложил косой.
За ужин царевич сейчас был готов простить все, кроме критики "Приключений лукоморских витязей". И простил.
* * *
Жены Евсея (так звали оборотня) дома не оказалось. По его указанию Иванушка закрыл плотно ставни, задернул занавески и зажег толстую оплывшую свечу.
– Полнолуние, – извиняющимся тоном проговорил Евсей. – Видать, вышла на улицу.
Царевич обернулся. Перед ним, ослабляя повязку на увеличившейся ноге, сидел на полу невысокий кряжистый мужичок с жиденькой бородкой пучком и отчаянно косящими глазами. Заметив вопросительный взгляд гостя, он пояснил:
– Если свет полной луны не попадает напрямую на оборотня, он может сам выбирать, какую форму ему принять. А в доме человеку удобнее. А если ужинать ты еще не раздумал, то раздуй угольки в печке, подкинь дров и принеси из ледника утрешнюю кашу и молоко. Мясо не трогай – Варвара голодная вернется, как волк...
Иван поспешил выполнить все указания хозяина. По завершении в список потерь были занесены опаленные брови и ресницы, пара разбитых тарелок и полкорчаги пролитого молока. На поднявшуюся было волну протеста Евсея Иван рассеяно заметил, что могло быть и хуже. Или гораздо хуже. Насколько хуже, тот выяснять почему-то не стал.
– А если ваша Варвара сегодня не вернется, как я до своих добираться буду? – жадно поглощая сухую подгоревшую гречку, сквозь набитый рот поинтересовался Иванушка. И не сразу заметил, что хозяин вдруг почему-то вытянул шею и выпучил глаза, таращась куда-то ему за плечо, на печку. И поэтому, когда за его спиной хорошо знакомый голос посоветовал: "Переночуешь здесь", под стол последовала оставшаяся половина молока вместе с корчагой.
Он обернулся. В пламени печи отчетливо проступали очертания прекрасного женского лица, явно наслаждавшегося произведенным эффектом.
– Ярославна?! Как ты меня нашла?! Как ты это делаешь?! Где ты?!
– Я-то там, где и должна быть, Иванушка, а вот какая нелегкая занесла тебя в единственную в Лукоморье деревню оборотней ночью в полнолуние... Впрочем, я должна была это ожидать. Это же так естественно...
Иван насупился.
– Это ОНА? – заворожено прошептал Евсей, не сводя поочередно своих косых глаз с чудесного явления.
– Ага, я вижу, слава обо мне идет впереди, – приторно-сладко улыбнулась ведьма. – Это хорошо. Не люблю представляться. А теперь слушай, Ванюшенька. Варвара Евсея не придет до утра – она сейчас с племянниками на пикнике в лесу. Там, где раньше, часа полтора назад, была стоянка разбойников. А утром, вернувшись, сразу заляжет спать – набираться сил для новой ночи. Тебя она не тронет. Если не захочет, чтобы в их роду к зайцу прибавилась жаба. А хозяин позаботится ей это разъяснить. Правда, Евсеюшка?
– Тебе меня не запугать, – выпятил вдруг впалую грудь смешной мужичок.
– А я не запугиваю. Я просто объясняю, что надо делать, чтобы все хорошо кончилось, – рассеяно пожала плечами ведьма.
– Для кого? Для него? – снисходительно мотнул головой Евсей в сторону Ивана. – Царевичем больше, царевичем меньше – тебе-то, ведьме, какое до этого дело? Ученые люди и оборотни всегда были ближе друг к другу, чем ко всяким городским хлыщам. А сейчас он в моей власти. Хочу – милую. Хочу – супружнице скормлю. Что ты мне сделаешь? Да ничего. А если он тебе действительно так дорог, то давай поторгуемся. – раскосые глаза оборотня хитро прищурились. – Ты мне – услугу небольшую, я тебе – парнишку живого.
– А ты действительно хочешь знать, что я с тобою сделаю? – вежливо поинтересовалась Ярославна, и, прямо на выпученных от ужаса глазах оборотня, руки его ссохлись, позеленели, ногти выпали и, как листики весной, между пальцами пробились коричневатые пупырчатые перепонки. В избе пахнуло болотом.
Иван был более чем впечатлен. Впечатлен ли был Евсей, выяснить не представлялось возможности по причине бессознательного состояния такового. Да, впрочем, его мнением никто и не интересовался.
Королевич Елисей сейчас бы очертя голову бросился на защиту друга, сраженного злыми чарами неизвестного колдуна. Иван сделал то же самое, и то, что на этот раз незнакомец был сражен чарами его друга, ничего не меняло для пылкого царевича.
– Сделай сейчас же как было и извинись перед ним! Так нельзя обращаться с людьми! Ну и что, что он оборотень! Это еще не значит, что с ним можно так поступать! – Иван еще раз, помимо воли, взглянул на руки-лапы незадачливого зайца: "В Шантони за лягушачьи лапки такого размера, наверное, можно было бы получить если не пол-царства, то город приличных размеров – наверняка". От такой мысли, не приличествующей истинному витязю Лукоморья, он смутился, закашлялся, покраснел, и чтобы скрыть замешательство, прибавил оборотов, целенаправленно глядя исключительно перед собой:
– Думаешь, если ты – ведьма, то тебе все дозволено?! Он был добр ко мне! У него была жизнь тяжелая! И детство трудное! Он страдал от собственного несовершенства! Его психосоматический комплекс неполноценности... – нет, витязи так не говорят. Что же говорил Елисей в таких случаях? А, вспомнил! И, прочистив горло, царевич сосредоточился, вызвал в памяти страницу шестьсот сорок пять и выдал:
– Сгинь, смрадное исчадие преисподней, гнусное порождение омерзительнейшего из... – ой, что это я такое говорю, это же Ярославна, сестра Серого! И, к тому же, с дамами так обращаться некультурно. Но ведь так говорил Елисей!... Как все таки тяжело быть лукоморским витязем...
– Ты хочешь еще что-нибудь сказать перед тем, как...
– Да! Никакой опасности ни для кого не было!!! – выпалил Иванушка, но, потом, подумав, добавил:
– Пока ты не появилась... Он только хотел, чтобы ты ему помогла излечиться, но, наверное, просто не знал, как попросить. За это не наказывают! И в конце концов, я не маленький ребенок, я сам могу о себе позаботиться и выбирать себе друзей!.. – до него внезапно дошло что-то тревожное, зарегистрированное с минуту назад его мозгом, и он осекся.
– Перед тем, как что?
Ярославна устало улыбнулась и провещала:
– Иванушка, свет мой, если бы ты не был другом Сергия, то сейчас Шантони пришлось бы раскошелиться на два города приличных размеров. И это только за передние.
Царевич прикусил язык.
Ярославна продолжала:
– Но если ты хочешь, чтобы мы с Сергием завтра заскочили сюда, чтобы взять твои сапоги и кольчугу для передачи родителям для похорон, я не буду с тобой спорить и все исправлю, как ты требуешь.
– ?
– Ты когда-нибудь слышал, чтобы слово "оборотень" употребляли в значении "заслуживающий доверия"?
– Н-нет, а что?
– Вот и я – нет. Подумай на досуге об этом. А теперь – спокойной ночи. Позаботься о себе хорошо, немаленький ребенок. Завтра после восхода солнца будь на западной окраине деревни – мы тебя подберем. И привет тебе от моего братца...
Образ ведьмы в огне стал бледнеть.
– Постой! Постой! А как же Евсей?! Он же не может оставаться таким на всю жизнь?! – метнулся к печке царевич.
– Заклинание рассеется к обеду, – донесся слабый голос издалека. – Но при необходимости я всегда смогу найти денек-другой, чтобы восстановить его, на этот раз – навсегда, так и передай своему... другу...
* * *
Первым в зависшее над печной трубой корыто запрыгнул Серый, потом втянул Ивана. Отчаянно щелкнули в воздухе мощные челюсти, и одним сапогом в гардеробе царевича стало меньше.
– Готовы? – обернулась Ярославна.
– Поехали! – махнул рукой отрок.
Иванушка перегнулся через край своего воздушного судна и глянул вниз. В бледнеющем свете полной луны белели клыками ощеренные пасти и горели дьявольским зеленым огнем глаза. Еще один громадный волк, изогнувшись, выпрыгнул из стаи. Иван отшатнулся. Он только сейчас понял, чего избег по счастливой случайности по имени Сергий, и тошнота подступила к горлу. Он закрыл глаза, хотел сглотнуть, но шершавый язык на пару размеров больше обычного поворачивался с трудом, а во рту было сухо, как в пустыне Самум.
Ярославна взяла курс на запад, но не раньше, чем сделала прощальный круг над евсеевой избой, вокруг которой, казалось, собрались все оборотни округи. Тающая под лучами невидимого пока еще солнца темнота буквально кишела серыми спинами и зелеными точками. Ведьма буркнула себе под нос нечто невнятное и жестом сеятеля со знаменитой картины кинула что-то в самую гущу завывающих злобных тварей.
Вой достиг своего пика, прервался, мгновение стояла тишина, и вдруг изо всех нечеловеческих глоток разом вырвался оглушительный рев, тут же сменившийся кровожадными воплями и пронзительными визгами боли.
– Что случилось? – силясь перекричать поднявшуюся какофонию, царевич припал почти к самому уху друга. – Кого это они?...
Тот лишь пожал плечами.
Летающий караван не спеша удалялся с места загадочного побоища.
Задремавший на тюках в грузовом корыте Иванушка проспал до самого привала, но сон его был неровным, со стонами, вскриками, метаниями, и мог он воздушное свое путешествие закончить раньше времени на земле, если бы не верный Серый. Снился усталому витязю Лукоморья бедолага Евсей, так и не пришедший в себя после учиненного ему славной Ярославной нервного потрясения, неожиданное появление отрока Сергия, бой с невесть откуда взявшимися оборотнями, разлетающиеся в щепы ставни, отчаянное бегство на крышу, и Ярославна, с торжествующей усмешкой пролетающая мимо: "Я же тебе говорила!!!" На этом моменте он отчаянно прыгал ей во след, промахивался мимо ступы, и вверх тормашками летел в разверстые пасти волков под декламацию ведьмы: "Сгинь, смрадное исчадие преисподней..."
От толчка при приземлении Иван с облегчением проснулся, и тут же почувствовал себя до крайности разбитым и невыспавшимся. Но засыпать прямо тут же он слегка поостерегся. "Какие сны в том смертном сне приснятся..."
– Сергий, Ярославна, спасибо, что вытащили меня оттуда... – смущенно проговорил царевич. – Наверно, не стоило мне туда с ним ходить, но так все получилось... Я нечаянно подстрелил его, пока он был зайцем, и не мог его бросить на произвол судьбы, одного, беззащитного, в лесу...
– Так это он лишил нас ужина!
– Нет, о том, что я ему помог я не жалею, но мне жаль, что все снова так вышло... нелепо... Ведь если бы ты, Серый, меня не нашел, это была бы последняя ночь в моей жизни... Правда, если бы Ярославна не напугала его так, а пообещала его вылечить, может, он бы и договорился с остальными, и все обошлось бы мирно. Ведь пропустили же они нас, когда я его нес...
– Гадание на кофейной гуще, – фыркнула ведьма.
– Да, конечно... Вот поэтому я и говорю, что с королевичем Елисеем такого случиться не могло, – грустно глядя в землю, снова вздохнул Иван.
– Не кручинься, царевич, утро вечера мудренее, а за битого двух небитых дают, лишь бы урок впрок пошел, – приобнял друга за плечи верный Волк.
– Пошел, – криво улыбнулся Иванушка. – Хоть один, да пошел. Например, я теперь знаю, что такое хворост.
– Ну, тогда Сергий идет на промысел, и через полчаса начинаем готовить завтрак, – подошла к ребятам ведьма.
Иван, уже сделав несколько шагов в чащу, вдруг вспомнил что-то и обернулся:
– Ярославна!
– Что, милый?
– Что ты сделала с оборотнями, когда мы уже улетали?
– Преподнесла небольшой урок, и всего-то. Не ты один в них нуждаешься.
– Почему они там так вопили? Ты их заколдовала?
– Что ты, Иванушка, как я могла!
– А что тогда? Ты же нашептала там что-то?
– Самое безобидное заклинание, какое только можно представить, только слегка усиленное. Ну, или не слегка...
– Какое?
– На хороший аппетит.
– То есть, они друг друга съедят?!
– Нет, что ты, конечно не съедят! Но закусают.
Царевич с огромной охапкой хвороста собирался уже повернуть назад к лагерю, как вдруг услышал, что его кто-то зовет.
– Иван!
– Иван!
– Скорее сюда!
– Мы выступаем!
Голоса были незнакомые. Они то приближались, то отдалялись, звуча со всех сторон одновременно. И хотя угрозы в них не было, Иванушка, еще не успокоившийся после ночных событий, почувствовал себя неуютно.