Иван-Царевич и С.Волк

– Аленка, вина неси.

– Извольте.

Через секунду девчушка вернулась, неся на подносе два оловянных кубка и один золотой, доверху наполненных крепкой сливовицей.

Козьма Скоробогатый повел над ней носом, зажмурился от удовольствия, прищелкнул языком.

– Эх, хороша, родимая!

– Хороша, – согласно закивали работники.

– Ну, робятушки, будем!

Мужики чокнулись и залпом выпили.

Иванушка едва успел отскочить от двери, в замочную скважину которой он подглядывал – нахлестываемые Серым хворостиной, пулей вылетели на дорогу с сумасшедшим визгом два огромных борова, а следом за ними – нечто невообразимое, что ни в сказке сказать, ни в кошмаре не увидеть: свиная голова с коровьими рогами, овечье туловище на кривых козьих ногах и поджатый конский хвост крючком. Издаваемые при этом существом звуки описанию не поддавались. Да и вряд ли они того стоили.

Серый пронзительно засвистел, вытянул уродца вдоль жирной спины хворостиной, и весь табунок помчался к лесу, поднимая за собой тучи пыли.

– Геть, геть, геть!!! Ату их, ату!!! – заливался Волк на пороге.

Царевич впервые пожалел, что обучение свисту в два пальца не входит в программу подготовки молодого правителя в Лукоморье.

– Иванко, ты – гений! – уже в который раз за день заключил Серый в свои медвежьи объятия царевича.

– След?...

– Да, след, вернее, следы, – и он махнул рукой в сторону убегающего стада. – Сам увидишь. На заднем дворе, в низинке, в отдельном сарайчике – я покажу тебе потом. Там из земли сочится вода – видать, место влажное, да особенное какое-нибудь. Или водичка такая... Ярославна бы разобралась. Оказалось, достаточно всего по одной ложке в питье добавить.

– Не ожидал я, честно говоря, что ты их вот так...

– Пожалел? – хохотнул Сергий.

– Да Господь с тобой! – взмахнул руками Иван. – Просто я бы их с удовольствием в капусту изрубил, глазом не моргнул.

– Да я поначалу так и хотел сделать, – усмехнулся Волк, – а потом подумал – а пусть-ка они на своих шкурах свою придумку испытают. Это для них похуже смерти будет, помяни мое слово.

– Особенно достопочтенному пану Козьме.

– Что посеешь – то и аукнется, – сурово отозвался Волк.

Иванушка и Серый грустно сидели при свете свечи в трактире, без аппетита пережевывая овощное рагу – от всякого мяса в этом проклятом месте они, не сговариваясь, решили воздержаться. От посетителей они отгородились объявлением с загадочными словами "Процедура банкротства" по предложению царевича – в какой-то книге он прочел, что это – волшебные слова, если ты хочешь отпугнуть незваных посетителей. Пока магия, казалось, срабатывала. По крайней мере, время от времени было слышно, как, едва подойдя, клиенты поспешно уходили.

Несмотря на сильный ветер, Серый не боялся, что волшебную бумажку Ивана сорвет – он тщательно ее прикрепил, вогнав в дверь почти по топорище самый большой топор пана Козьмы.

– Не знаю, что еще можно придумать, – вздохнул Иван. – Даже известие о том, что лиходеи наказаны, не сработало. Даже на купце, а ведь он был ближе всех к человеку...

– У тебя это как-то лихо вышло, – согласился Волк. – Я думал, что и с остальными будет где-то так же... Ну, хотя бы с половиной, с самыми свежими хотя бы...

– А Ярославна смогла бы их расколдовать?

– Наверное, смогла бы. Но ты представляешь, как мы с тобой вдвоем погоним к ней это стадо на шестьдесят голов разной животины через весь Медвежий лес? Это же недели две пути, да и Медвежьим он называется не просто так.

– А что ты предлагаешь?

И впервые, за все время их знакомства, Иван услышал, как его друг сказал "Не знаю".

Спать друзья разошлись далеко заполночь, хмурые. Было решено, как только выспятся, начать паковать те сокровища и товары, которые они обнаружили в подвалах постоялого двора, а на следующее утро погрузить и навьючить все это на имеющихся жертв магии (несмотря на решительный протест царевича) и выступить со всем стадом (коллективом) по направлению к жилищу Ярославны. О продолжении пути в Мюхенвальд придется забыть в лучшем случае на месяц, но оба они не сказали ни слова об этом. Волку было все равно, а Ивана, похоже, мучил один вопрос, обсудить который с Серым он постеснялся: а так ли поступил бы королевич Елисей – ведь перегонять скот – и, тем более, бывших людей – дело совсем не богатырское, и во всем пятнадцатикилограммовом томе не упомянывалось даже ничего похожего. С мечом и копьем в руках разить темные силы зла, защищая несчастных зачарованных – сколько угодно. Но вот что с ними делать после того, как они были защищены...

Так, беспорядочно размышляя то об этом, то о возможных методах расколдовывания товарищей по несчастью, Иванушка медленно уплывал в сон, как внезапно, на последней грани бодрствования, за мгновение перед тем, как соскользнуть в сладкие (или как придется) грезы, его осенило. Так просто! Как они не догадались об этом раньше!? Весь сон тут же как рукой сняло и, наспех натянув штаны, царевич помчался в комнату к Сергию.

Тот, похоже, уже давно спал, но как только Иванушка приблизился, острие кинжала уперлось ему в грудь.

– Ткткой? – пробормотал Волк и открыл глаза.

– Я придумал!!!

Неровный свет двух факелов озарял изнутри маленький тесный сарайчик.

– Подержи, пожалуйста, – Иванушка передал свой факел Серому, а сам стал тщательно разравнивать землю граблями, уничтожая все отпечатки копыт животных на земляном полу. В три минуты все было готово.

– Сапоги сними, – заметил Волк.

– А, ну да, – от волнения царевич долго прыгал на одной ноге, стаскивая ставший вдруг сразу слишком тесным сапог. Потом Серый ловко запрыгнул ему на плечи.

– Пошел!

И Иван пошел.

– Готово!

Волк спрыгнул, поднес факелы поближе к земле, и оба друга буквально впились глазами в истоптанную грязь.

На влажной земле четко и ясно отпечатались многочисленные следы босых человеческих ног. И почти сразу же они стали медленно, но верно заполнятся водой.

– Давай, набирай!

– Нет, пусть немножко так побудет, на всякий случай...

Когда взошло солнце, лукоморский витязь и лукоморский разбойник, растирая кулаками затекшие спины, вышли наружу. Красные от бессонницы и дыма глаза слипались. Испачканные и прожженные рубахи липли к потным телам. Догорали остатки факелов, шипя и чадя. Но в руке у все еще босого царевича был большой тяжелый кувшин.

Единогласно, первым, на ком было решено опробовать "лекарство", стал столичный купец первой гильдии Демьян Епифанов. Под морду лица ему была подсунута глубокая тарелка с почти прозрачной водой.

– Тем ложки на рыло хватило, – еще раз повторил Серый, макая недоумевающего парнокопытного мордой в чье-то фамильное серебро.

– Ну, Демьян, пей же! – умоляюще заглянул Иван в карие бараньи глаза.

Баран тяжело вздохнул, мекнул и одним глотком опустошил посудину.

Превращение произошло мгновенно. Одну секунду в стойле был баран, другую – белобрысый мордатый купчина растянулся на соломе во весь рост, уткнувшись физиономией в посудину.

– Получилось!!! – как один взревели друзья и стиснули друг друга в объятьях.

– Батюшки! Благодетели!! Родимые!!! – заголосил Демьян, обхватив Ивановы коленки огромными волосатыми ручищами. – Спасители!!! До смерти не забуду!!! Век буду помнить!... – голос его сорвался, и из горла вырвалось рыдание.

– Ну, что ты, Демьян Ерофеевич, будет тебе, полно... Ведь все хорошо же кончилось, не плачь! – Иванушка, присев на корточки рядом с купцом, обнял его неловко.

Тем временем Серый вытащил за шкирку из стойла второго барана, налил ему из ведра в тарелку воды и добавил ложку из заветного кувшина.

– Пей, морда рогатая, – посоветовал он ему.

Через минуту их человеческого полку прибыло еще на одного купца – из Переельского царства. На этот раз Волк на корню пресек всякие изъявления благодарности, отправив Ивана в трактир за тарелками, а купцов – на колодец за водой.

Спасательная операция продолжалась до обеда. По ее окончании число постояльцев "Козьмы Скоробогатого" составило 60 человек (по внешним признакам). По всем остальным – 10, вместе с Серым и Иваном. Оставшиеся – скорее кони, коровы, овцы и прочая домашняя живность, уже не помнящая, что делать с непонятными отростками на передних копытах.

Иван-царевич этого и боялся, и ожидал.

Посовещавшись с остальными братьями по разуму, решили, что поскольку постоялый двор находится на территории Лукоморского царства, конфисковать его в казну за преступления, совершенные владельцем, и передать в управление купцу Епифанову, при условии, что тот будет кормить, содержать и приводить к образу человеческому тех несчастных, которые пробыли в чужой шкуре слишком долго. Договорились, ударили было по рукам, да тут отозвал Серый Иванушку в сторонку и шепнул:

– Не обессудь, Иванушка, но хитрая морда твоего купчишки доверия мне не внушает.

– Да он же купец первой гильдии, известный человек в столице!

– Известный своей честностью?

– Ну...

– Попроси с него бумажку, пусть распишется.

Сказано – сделано.

Заглянув в бумажку, Серый спросил:

– А если он их хлебом да водой кормить будет?

Так на свет появилась вторая расписка, чуть подлиннее.

– А если он их, до ума не доведя, выпроводит?

Была написана третья, почти на страницу.

– А если деньги кончатся?

Четвертая.

– А если пожар? Или разбойники?

Пятая, уже на две страницы.

– А если скажут, что ты права с ним договариваться вообще не имел?

– А если...

– А если...

К вечеру был при свидетелях подписан уговор на десяти страницах в двух экземплярах, начинающийся словами "От имени и по поручению государя нашего императора милостиво повелеть созволили", и кончающийся "Стороны договариваются о признании юридической силы документов, полученных с голубиной почтой".

– Ну, силен твой советник, батюшка Иван-царевич, – уважительно покачал головой купец, пряча уговор в сумку. – Такой уговор дороже денег. Приказчикам своим покажу дома – пусть учатся. Ежели когда расстаться с ним надумаешь, всегда готов его к себе в общество принять. Так ему и передай с нашим почтением. Вот.

– Да что ты, Демьян Ерофеевич, он и грамоте-то едва учен, не то что в коммерции смыслить. – Иванушка засмеялся, замахал руками. – Он больше по... м-м... военной части проходит.

Купец ему почему-то не поверил.

– Как скажешь, батюшка, наше дело – предложить...

Через два дня, набив переметные сумы деньгами, и сторговав у сельчан лошадей, Иван и Сергий съехали со злополучного постоялого двора и двинулись по направлению к реке Бугр. Там, за Бугром, начинался Вондерланд, конечная цель их путешествия.

– Ты знаешь, Сергий, чем знаменита эта река? – задал вопрос Иванушка, когда они проезжали по мосту.

– Нет. Чем?

– Раньше в этой реке жило громадное чудовище Овир – многорукий, многоротый, многоглазый, а некоторый даже утверждают, что у него были еще и длинные щупальца с когтями и присосками. И оно пожирало каждого, кто пытался перебраться на другой берег. Ну или почти каждого. Редкому счастливчику удавалось пробраться мимо него живым. Но никогда – невредимым.

– И что с ним стало? Тоже пал жертвой легендарного Елисея?

Иван неодобрительно покосился на друга, но, вовремя вспомнив, что слово "ирония" в лексиконе Серого сроду не обитало, продолжил:

– Нет. Этого подвига среди приключений королевича Елисея не было. Возможно, потому, что он не успел до него добраться.

– А кто успел?

– Никто. Оно издохло само.

– От чего же? – по-настоящему заинтересовался Серый, наверняка не без задней практической мысли.

– Во время последней религиозной войны в Вондерланде целые толпы беженцев устремились во всех направлениях, в том числе, и в Лукоморье...

– Понятно. Оно обожралось.

– Ну, можно назвать это и так.

– А как еще? – хмыкнул Волк. – А из-за чего была война?

– Ну, как всегда – из-за дискуссии по важному теологическому вопросу, способному оказать долгосрочное влияние на всю общественно-политическую...

– А короче?

– Еще короче?

– Если можно.

– Да, конечно... Видишь ли, в Священной Книге Памфамира-Памфалона было сказано, что во время Стодневной проповеди на нем была синяя туника.

– Ну и что? По-моему, все предельно ясно. Не вижу тут повода даже для мало-мальской драки, не говоря уже о войне.

– Это тебе ясно. Но дело в том, что вондерландцы – народ крайне приверженный моде, и вообще всему красивому, яркому, нарядному, и как следствие этого, например, в их языке имеется тридцать два отдельных слова только для обозначения оттенков синего. Понимаешь?

Волк ненадолго задумался, кивнул.

– Теперь понимаю. Если бы оттенков синего в вондерландском было хотя бы двадцать, Овир остался бы жив.

– Ну, в общем-то, да.

– И кто победил?

– Маджента.

– А-а... Э-э-э... М-м-м...

– Да, к синему это имеет весьма отдаленное отношение, но это были еретики, про которых в пылу сражений правоверные забыли, а, по-видимому, когда вспомнили – было уже поздно. Если, конечно, еще было кому вспоминать.

– И какие же далеко идущие последствия имела их победа для Вондерланда?

– Теперь балахон их первосвященника цвета маджента.

– И все?!

– И Овир сдох. В жутких конвульсиях.

– Стоило оно того... – фыркнул Серый. – Я о балахоне.

Царевич пожал плечами.

– Лично мне больше симпатичен подход к проблеме религиозных войн в Вамаяси.

– Какой?

– Ты знаешь, в Вамаяси вот уже пятьсот лет не было ни одной религиозной войны. Но вовсе не из-за похвального единогласия их духовенства в вопросах богослужения. Нет. Просто один вамаясьский правитель когда-то повелел запирать всех дискутирующих богословов в одном монастыре – Бао-Линь, по-моему, без пиши и воды, и не выпускать до тех пор, пока они не придут к консенсусу.

– Они же запертые, как они туда прийти должны? – недопонял Серый.

– В смысле, к единому мнению.

– А-а.

– И твердо следовал своему принятому однажды решению. И поэтому у богословов было несколько вариантов – или умереть от голода и жажды, или найти общий язык, или...

– Перебить противника?

– Именно. Причем голыми руками, или при помощи подручных средств – книг, книжных полок, масляных светильников, циновок, и тому подобного, так как перед заходом их тщательно обыскивали и отбирали все, что могло хоть отдаленно сойти за оружие.

– Почему? – искренне удивился Волк. – Ведь так было бы проще?

– Ну, наверное, потому, что правители всегда надеялись, что вопрос будет все-таки решен мирным путем...

– И решался хоть раз?

– Судя по тому, что теперь любой монах может голыми руками, ну или при помощи мухобойки, уложить на месте за две минуты до двадцати вооруженных человек, в богословии не искушенных...

– М-да... Религия – страшная сила...

Из-за трофейного золота в первый же день после победы над мерзавцем-трактирщиком между друзьями чуть было не вышел разлад. Царевич настаивал, чтобы все, что спасенные купцы не признали за свое, было оставлено еще не пришедшим в себя людям, а остатки розданы бедным (королевич Елисей непременно одобрил бы такое решение), в то время, как Волк, ничтоже сумняшеся и Иванушки не спрошашеся, слупил с каждого каравана по десять процентов золотом за помощь, с прибылью загнал походный багаж Ивана, да еще и присвоил все то, что удалось отстоять у ушлых торговцев. Спор продолжался бы еще долгие недели, если бы разбойник не спросил царевича, задумывался ли тот о том, как он собирается получить свою драгоценную (в прямом смысле слова) птицу.

– Я мог бы ее для тебя украсть, – предложил он, зная, какой услышит ответ. Иногда, чтобы достигнуть своего, надо высказать лишь абсолютно противоположное предложение, и тогда тебя просто заставят поступить по-твоему. Серый это хорошо знал и часто беззастенчиво этим пользовался.

– Никогда! – Иванушка подпрыгнул, как укушенный. – Во-первых, воровать нехорошо, что бы ты не говорил. Во-вторых, это надо мне, и я не позволю тебе из-за меня рисковать жизнью. В смысле, опять. А в-третьих, вообще-то, Шарлемань давно уже ведет войну с Шантонью, и ему наверняка нужны деньги, так что, с одной стороны, может, ты в чем-то и прав. Хотя, с другой стороны, жар-птица – это его фамильная ценность, единственная в мире, и обменять ее на золото... Я бы на его месте не согласился, например.

– От таких денег, какие у нас тут, не сможет отказаться даже такой напыщенный болван, как он, – презрительно хмыкнул Волк.

– Откуда ты знаешь, что он – напыщенный? И к тому же болван?

В ответе Волк ограничился туманным "все они такие", и Иванушке оставалось только пожать плечами на это и согласиться со всем остальным.

О том, как он будет добывать жар-птицу, он, конечно, задумывался неоднократно. Каждый день. Но все способы, предлагаемые "Приключениями Лукоморских витязей" противоречили либо его убеждениям, либо Уголовному кодексу, а чаще и тому, и другому одновременно. И это решение, хоть и основывалось на неправедно нажитом богатстве одного из самых омерзительных преступников Лукоморья, стало первым и единственным вариантом, принятым царевичем к рассмотрению и не отвергнутым сию же секунду.

Видя Ивановы колебания, Серый заверил его, что как только у них появится лучшая идея, они незамедлительно раздадут весь свой золото-валютный запас тем бездельникам и лентяям, которых царевич именует бедными. На том и согласились.

И еще одну проблему пришлось им решать перед отъездом. Пока в маленьком темном сарайчике просачивалась из-под земли колдовская вода, всегда мог найтись второй пан Козьма, и это лишало спокойного сна как царевича, так и разбойника. Второго по причине того, что в силу временной скученности постояльцев "Ивана-царевича и Волка" (да-да, в честь них) им приходилось теперь спать в одной комнате, на одной кровати, и мучительная бессонница одного автоматически приводила к отвратительному настроению по утрам у другого.

Выход, в конце концов предложенный Серым в перерывах между зеваниями, страдал отсутствием стиля и дурно пах, но ничего более изящного друзья придумать так и не смогли.

И когда они отправлялись в путь, новая просторная пятизв... то есть, пятиочковая уборная на заднем дворе в низинке уже использовалась вовсю.