Осетины молятся стоя

Урызмаг улыбнулся.

— «Да… Трудно отстраниться от человеческого в подобные критические моменты. Ой, как трудно… Для большинства — это просто невозможно… Без определённой работы над собой тело рано или поздно своё навяжет…»

Бросив взгляд в небольшое окошко вагончика, прораб удивился.

— «О-па!.. Глянь-ка, а уже темно… Пора, однако, домой». Он глубоко вздохнул, встал из-за стола и направился к выходу.

Глава 4

— «Как тебя звать?..» — Заур заворожённо смотрел на стоящую перед ним смуглую, невысокого роста, юную девушку с чёрными, как смоль, длинными волосами. Лёгкий морской бриз беспорядочно развевал её блистающие на солнце пряди, каскадом спадающие на стройную, покрытую бронзовым загаром спину. От её взгляда, полного искренней радости и кроткого доверия, у оторопевшего Заура в груди вдруг заполыхал нешуточный огонь. Он всё громче ощущал глухие удары своего словно взбесившегося сердца, грозившего разрушить грудную клетку изнутри. Не шевелясь, он с трепетом ждал ответа незнакомки, но девушка упорно продолжала таинственно молчать. Стоя в шаге от юноши, она откровенно глядела ему в глаза и нежно улыбалась.

Наконец, придя в себя, взволнованный Заур медленно подошёл к девушке и осторожно взял её хрупкую, изящную руку. Глядя с трепетной нежностью на незнакомку, он немного помолчал, а затем как можно ласковее спросил:

— «Ты что тут делаешь?.. Одна?..»

Заур удивлённо огляделся и оторопел.

Он вдруг обнаружил, что их окружают не привычные родные ландшафты, а какие-то густые заросли, яркостью и разнообразием цветов напоминающие тропики. Поражающий яркостью красок девственный лес своим непривычным для глаз жителя умеренного климатического пояса великолепием слепил глаза.

— «Где это мы?..» — Заур поднял голову и попытался сосредоточиться. Над ним безмятежно распростёрлось безукоризненно голубое высокое небо с редкими вкраплениями белоснежных облаков. Играл светлым бирюзовым оттенком южный океан, а на берегу, словно играя с ветерком, шуршали своими роскошными кронами кокосовые пальмы. Не выпуская ладони девушки, он медленно скользил взглядом по непривычному пейзажу, усиленно стремясь понять, где это он находится и как сюда попал. Еле уловимое движение оторвало его от разглядывания непривычного пейзажа. Незнакомка осторожно шагнула к нему и доверчиво прильнула к его груди всем своим телом. Волна необъяснимого счастья с головой захлестнула растерявшегося юношу. Он вдруг ощутил ни с чем не сравнимый восторг, который сразу же заполнил всё его существо. Необычное чувство, набирая силу, стремительно росло, равномерными толчками ударяя то в мозг, то в сердце, немилосердно разрушая в прах его вполне нормальное человеческое здравомыслие. Это рождало в его душе жуткую эйфорию.

Одновременно с этим, как это ни удивительно, он вдруг почувствовал ещё не до конца осознаваемый страх… Страх потерять то, что только что нашёл.

— «Как же долго я тебя ждал…» — отбросив прочь сомнения, думал потерявший чувство реальности счастливый юноша. Теперь ему было всё равно, где он и как тут оказался: теперь он любил. Любил искренне и сильно, и в то мгновение это было самым главным.

Неожиданно, нарушая чувство счастья, в сознание спящего юноши ворвался гулкий стук. Этот звук, с жестокостью садиста, возвращал его из чудесных сновидений в неуютную реальность. Это Агунда, уверенная в своём статусе любимой сестры, бесцеремонно влетела в комнату брата, от души хлопнув дверью.

— «Вставай, принц! Любовь свою проспишь!»

Вздрогнув, Заур проснулся. И хотя всё его существо стремилось вернуться в сладостную иллюзию, его крепнущее сознание упрямо возвращало юношу в окружающую реальность. Он нехотя приподнялся на кровати и бессмысленным взором стал блуждать по комнате. Он всё ещё не до конца осознавал, что всё происшедшее с ним было всего лишь фантастическим сном. Чувство безмерного счастья стремительно таяло, уступая место сожалению и острому желанию разрыдаться от бессилия удержать это блаженное состояние.

— «Ты здоров?.. Что с тобой?..» — наблюдая за странным поведением брата, забеспокоилась Агунда. — «Может, маму позвать?..»

Наконец придя в себя и уже осмысленно посмотрев на сестру, Заур с выражением отчаяния на лице откинулся на подушку. Немного полежав, он сделал вялый отрицательный жест рукой.

— «Нет, всё нормально… Это просто сон… просто сон…»

— «Кошмар, что ли?..» — Агунда любила брата, и выражение озабоченности всё ещё не сходило с её лица.

— «Нет… Любовь!..» — Заур точно знал: чтобы обмануть сестру, ему надо было сказать правду.

— «О, это одно и то же. Ты свою сестру слушай, тогда, может, и сам наберешься ума. А врать ты как не умел, так и не умеешь… Ладно, вставай. Отец зовет»

— «Кыш!.. Греби отсюда, пока не получила…» — без энтузиазма огрызнулся Заур, вяло замахнувшись на ожидающую его девушку. — «Брысь…»

Агунда мгновенно исчезла за дверью. Полежав еще несколько минут, парень медленно откинул одеяло и нехотя встал с постели. Образ незнакомки из сна все еще не отпускал его, а сознание категорически не соглашалось с такой скорой и безнадежной потерей. Глубокая тоска жгла его сердце, и непреодолимое желание заплакать все еще пытало его и без того напряженную психику.

— «Спокойно, Заур… Спокойно!.. Такие сны зря не снятся. Значит, так было нужно. Тебя хотели предупредить, тебе показали ее…» — говорил он сам себе. — «Зачем?.. Странный вопрос… Чтобы ты знал, кого должен искать!»

Лучик надежды мелькнул в его сознании, постепенно успокаивая взбудораженную душу. Сожаление и боль потери начали медленно испаряться, постепенно уступая место вере и надежде. Решительно встряхнув волосами, парень окончательно сбросил с себя остатки сна и вернулся в реальность. Быстро натянув спортивные штаны, которые всегда носил дома, он аккуратно уложил одеяло, подушки и уже бодрым шагом направился в ванную комнату.

Выйдя в зал, Заур увидел сестру, которая старательно пылесосила ажурный ковер, покрывающий центральную часть гостиной. Подойдя к сестре, он без слов повалил ее на пол и осторожно придавил коленом:

— «Я тебя научу вести себя со старшими, курица! Ну-ка, проси прощения, длиннохвостая! Иначе я тебя сейчас в окошко выброшу!.. Ну!..» — с деланно свирепым лицом он старательно скручивал верещащую сестру.

— «Ма-а-а-а!.. Па-а-а-а!..» — пытаясь вырваться из рук брата, радостно визжала Агунда, прекрасно понимая, что скоро явятся её защитники, чем ещё больше раззадоривала брата: — «Ну!.. Проси!..»

— «Не дождёшься!.. Амазонки не сдаются!»

— «Это что такое?.. Ты что это делаешь... бандит?.. А ну-ка отпусти сестру!..» — в комнату, с трудом пряча улыбку, стремительно ворвалась Ацырухс.

— «Ма, не вмешивайся!.. Я должен научить эту красавицу хорошим манерам... Мне потом будущий зять спасибо скажет».

— «Отпусти, говорю, мою дочь, хулиган!..» — схватив сына за руку, Ацырухс стала энергично оттягивать его от голосящей «жертвы».

— «Эй, вы! Хватит!..» — ровный голос Урызмага заставил всех участников «свалки» мгновенно замереть. Ацырухс многозначительно приложила палец к губам и еле слышно проговорила:

— «Всё, прекращаем шуметь, пока отец добрый».

— «Повезло тебе, Барби, а то бы я тебе устроил!» — нехотя отпустив сестру, прошипел Заур и поднялся с пола. Агунда в ответ состроила пренебрежительную рожу и показала язык.

— «Всё!.. Всё!» — повторила Ацырухс, пресекая попытку сына снова дёрнуть сестру за косу.

— «Сколько я буду тебя ждать, Заур?..» — снова прозвучал требовательный голос Урызмага.

— «Иду!» — громко отозвался парень и, погрозив сестре кулаком, направился в кухню. Урызмаг расслабленно сидел за столом, обхватив ладонями стакан с горячим чаем.

— «Почему я должен тебя ждать?..» — не глядя на вошедшего сына, буднично спросил он.

— «Я… там… это… Умывался!» — ответил Заур извиняющимся тоном.

— «Да... я слышал». — Губы Урызмага тронула лёгкая улыбка. Он поднял на сына подсвеченные смешливым блеском глаза и продолжил: — «Не устал?.. Вроде уже вырос».

Заур с виноватым видом промолчал.

— «Ладно... Так сессию, говоришь, закрыл?..» — вопрошающе взглянул на парня Урызмаг.

Тот, широко улыбнувшись, самодовольно закивал.

— «А диплом когда?..»

Сын, скорчив пренебрежительную гримасу, беззаботно махнул рукой.

— «Хорошо... — было видно, что Урызмаг доволен ответами своего младшего сына. — Ты вроде к деду собирался?.. Не передумал?..»

— «Ни в коем случае! Мне нужно тридцать минут на сборы — и можно в путь!» — Заур вытянулся перед отцом по стойке «смирно».

— «Тогда отвезёшь мать и сестру, а я улажу кое-что на работе и позже тоже подъеду. К празднику надо подготовиться... Да!.. Захватишь с собой то, что мы собрали на балконе, договорились!..» — Урызмаг встал из-за стола и подошёл к сыну.

— «Будет исполнено, па!.. Не переживай!..» — громко выкрикнул Заур, всё не оставляя манеры общения на военный лад.

— «Надеюсь». — Отец посмотрел на его довольную физиономию и, усмехнувшись, вышел из кухни.

Глава 5

Размеренно шагая по пыльной сельской дороге, Бека наконец вышел за околицу аула и свернул на широкую, вьющуюся между валунами тропинку. Очень скоро он вошёл в рощу, за которой и находилось место древнего святилища.

Миновав рощу и дойдя до последнего поворота тропинки, он поднял голову и неожиданно замер. Широкая тропа, ведущая к святому месту, самым беззастенчивым образом была перегорожена массивными, недавно положенными бетонными блоками. Поверх них аккуратно лежали скреплённые стальной проволокой свежеошкуренные брёвна. Не веря своим глазам, старик подошёл к преграде и кончиками пальцев прикоснулся к крайнему стволу, находящемуся почти на уровне его груди. Оглядевшись, он увидел, что импровизированный забор тянется в обе стороны на десятки метров, перекрывая собой большой участок, вплотную прилегающий к месту молений. Бека устало прикрыл веки.

«Эх, люди, люди...» — подумал он про себя, покачивая седой головой, покрытой традиционной войлочной шапкой белого цвета, и замер, пытаясь овладеть охватившим его чувством растерянности. Простояв так немного, он встряхнулся и, резко развернувшись, решительно зашагал на другой конец села, в сторону сельского совета.

Глава администрации селения Майрам был человеком слабовольным и корыстолюбивым — именно за эти качества он и был избран на должность «авторитетным» и «энергичным» сельским меньшинством. Поэтому, когда в дверь его кабинета без предупреждения вошёл нахмуренный Бека, он немного оробел. Старик вплотную подошёл к Майраму и вперил в него свой тяжёлый, угрожающий взгляд.

— «Как это понять?..» — почти прошипел он, едва шевеля плотно сжатыми губами.

— «Что понять?.. Ты о чём, Бека?..» — просипел побледневший Майрам, хотя вполне догадывался о причине визита разъярённого старика.

— «Продал?..» — Бека, еле сдерживаясь, медленно склонялся к испуганному лицу хозяина кабинета. По его тону тот моментально понял, что врать бесполезно.

— «А что я мог?..» — отчаянно зачастил Майрам, запинаясь через слово: — «Мне из города позвонили… Большое начальство!.. Это какой-то их родственник. Мне приказали!»

Глядя на нелепо оправдывающегося главу села, Бека вдруг с удивлением обнаружил, что его гнев постепенно сменяется сочувствием к этому слабому, зависимому от чужой воли человеку. Он выпрямился и на мгновение замер.

— «До седых волос дожил, а думать так и не научился!..» — досадовал Бека, гневаясь уже на себя, а не на перепуганного односельчанина. — «Сам он никогда бы не решился на подобный шаг. Это же очевидно!.. Эх, старый… до сих пор твой язык голову опережает»

В кабинете воцарилась неловкая тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Бека вновь посмотрел на Майрама и уже спокойным голосом продолжил.

— «Собирай сход… Завтра… слышишь?.. Посмотрим, что люди скажут. Ты понял меня?..»

Майрам с готовностью закивал головой. Одарив его напоследок пренебрежительным взглядом, старик развернулся и уверенным шагом вышел из кабинета.

Бека с угрюмым видом сидел за круглым трёхногим столиком, который привычным движением поставила перед ним его верная спутница жизни Даткин. Будучи приверженцем старинных традиций, он всегда обедал в одиночестве, доверяя прислуживать только своей расторопной супруге. Лишь она до мелочей знала его привычки и пищевые пристрастия и без слов могла угадать внезапно возникающие в процессе трапезы желания. Но сейчас Бека постился, и стол был уставлен тарелками с сугубо растительной пищей. Прищурившись, старик неподвижно смотрел на поверхность резного столика, но не видел стоящих на нём блюд с яствами. В его голове суматошно роились беспорядочные мысли, а душу заполняло неясное чувство вины, причину которого он никак не мог найти.

— «Не дошло ещё до них, не дошло!.. Что пятьдесят лет назад, что сейчас — всё равно… Видели же, наверняка, все видели — и никто не помешал!.. И никто не дал мне знать!.. Наверное, действительно «большой начальник» объявился, с таким связываться — себе дороже! Никто не хочет создавать себе такую головную боль», — мысли медленно текли в голове Бека, а перед глазами то появлялись, то исчезали вполне определённые образы. Напряжённо размышляя, он не замечал ничего вокруг и потому испуганно вздрогнул, услышав звук пододвигаемого к столу стула. Придя в себя, он взглянул на присевшую напротив Даткин и без энтузиазма спросил:

— «Чего тебе?»

— «Рассказывай... Я же всё вижу. Что-то произошло…» — Даткин уверенно смотрела на супруга, прекрасно зная, что один на один, без свидетелей, ей позволено многое. Бека опустил взгляд.

— «Ты знала, что «Жёлтая поляна» продана?..»

— «Знала!» — женщина кивнула головой.

— «А мне сказать забыла?..» — Бека вскинул на неё взгляд сузившихся глаз.

— «А зачем?..» — Даткин невинным взглядом уставилась на нахмуренного супруга.

«Всё та же...» — с усмешкой заметил про себя Бека, вспомнив их день знакомства много лет назад.

Двадцатилетний Бека и его дядя Азамбек, родной брат отца, ранним утром ехали по узкой горной тропе, иногда на ходу лениво, вполголоса переговариваясь между собой.

— «Это давний друг твоего отца, и у него, понимаешь ли, нет сыновей, зато три дочери-красавицы. Ха-ха-ха…» — негромко засмеялся Азамбек. — «Вот же „повезло“ бедолаге!.. И почему бы тебе не посмотреть на них, вдруг кто-нибудь да понравится, а?..»

Хмурый Бека не поддерживал веселье дяди. Эти завуалированные смотрины были ему совсем не по душе. Сердце парня ещё не тронуло первое чувство, а по чужой указке он жениться не собирался. И сейчас бы не поехал, но вчера вечером его позвал сам Гурджен.

— «Я тебя жениться не заставляю. Посмотри… прикинь… Может, кто-нибудь придётся тебе по сердцу. Время уже своей семьёй обзаводиться, парень… Пора»

И вот теперь, сидя в мягком седле, Бека следовал за дядей в соседнее ущелье, с удовольствием оглядывая окутанные утренней дымкой живописные окрестности родного аула. Здесь, среди этих красот, и прошли все двадцать лет его недолгой жизни. В синей дымке едва виднелись серо-голубые скалы, живописно нагромождённые друг на друга на уровне облаков. Зелёные предгорные холмы, испещрённые причудливо переплетающимися между собой тонкими белёсыми дорожками, протоптанными пасущимся на их склонах скотом, наполняли душу странным покоем.

Бурлящая на дне ущелья речка с прозрачной обжигающе-ледяной водой, немилосердно зажатая камнями, обиженно рычала раненым зверем.

Рассыпанные на склонах ущелья стада придавали развернувшемуся пейзажу особо умиротворяющий вид. Утреннее солнце, ещё не набравшее силы изнуряющего дневного зноя, не скупясь вливало в юного Бека изумительную энергию, заставляя забыть обо всём суетном и мелком. Именно за это непередаваемое ощущение парень и любил горы, в которых родился и вырос. Находясь вдали от них, он сразу начинал чувствовать тоску и ничем не восполнимый упадок сил.

Поэтому, находясь по делам в отъезде, он всегда стремился поскорее закончить свои дела и вернуться в родное село. Вот и сейчас, глядя на эти картины, он чувствовал, как необъяснимое счастье начинает наполнять его, меняя настроение. От переизбытка энергии и его гнедой конь тоже время от времени начинал гарцевать, хотя в узком пространстве горной дороги было совсем небезопасно. Бека, жёстко натягивая узду, осаживал непокорное животное, но конь, закусывая удила, продолжал хулиганить.

«Тихо, Тымыгъ!.. Тихо!.. Угомонись, — приговаривал Бека, с силой сжимая крутые бока скакуна, но тот, упрямо мотая головой, всё равно пытался своевольничать. — Вот ведь чёрт упрямый!.. Сейчас ты точно попробуешь моей плети, родственник далимонский...»

Дело было в том, что Тымыгъ, четырёхлетний жеребец гнедой масти, был недавним приобретением Гурджена и, в отличие от белоснежного старика Урсоя, на котором сейчас, посмеиваясь, восседал бойкий на язык Азамбек, был пока плохо объезжен, и его буйный нрав вырывался наружу.

«Не дёргай лишний раз повод, парень!.. Возьми его поближе и не отпускай. Свободный повод этот конь пока понимает как вседозволенность», — наставлял племянника дядя, через плечо наблюдавший за борьбой двух характеров.

Утомлённые долгой дорогой, путники лишь к вечеру добрались до цели своего путешествия. Там их уже с нетерпением ждали гостеприимные хозяева. Ворота, приглашая гостей, сразу же распахнулись перед ними, и навстречу им с достоинством вышел пожилой, но ещё достаточно крепкий мужчина.

«Счастья и благоденствия этому дому! Да будет жизнь твоя, Мурад, и жизнь твоих близких долгой и радостной! Да будет в твоём доме всё и всегда вовремя по Божьему порядку!» — подняв руки до уровня лица, на правах старшего, произнёс традиционное приветствие Азамбек.

«Гость — Божий гость!.. Милости просим! Заходите, заходите, гости дорогие!.. Мой дом — ваш дом», — кивнув, ответил коренастый Мурад, одетый по тогдашней осетинской моде в облегающую полувоенную форму и хромовые сапоги. Его небольшая, аккуратно стриженная папаха, сдвинутая чуть назад, оставляла полуоткрытым высокий, слегка выпуклый лоб.

Приглашая гостей в дом широким жестом руки, он одновременно еле заметно кивнул собравшейся во дворе аульной молодежи, которая, сразу засуетившись, направилась в сторону просторного сарая. Двое подростков помладше опрометью кинулись к гостям, принимая у мужчин поводья их утомленных скакунов. Когда юноши попытались отвести животных на хозяйскую конюшню, стоявший до этого спокойно Тымыгъ вдруг резко вздыбился и заставил потянувшего повод юношу испуганно отпрянуть назад. Все окружающие, опасаясь получить удар копытом, тоже шарахнулись в сторону. Жестко дернув повод, Бека осадил возбужденного коня и с извиняющимся видом повернулся к Мураду:

— «Я прошу простить меня. Этот бес просто так не подчиняется. Я должен сам отвести его, иначе он кого-нибудь покалечит или убьет»

С этими словами Бека, взяв покрепче узду, уже собирался последовать за другим парнем, который совершенно спокойно уводил Урсоя, как вдруг перед ним внезапно появилась стройная девочка лет шестнадцати и с властным видом протянула руку.

— «А ну отдай!.. Ну… Негоже гостю самому ухаживать за своим конем! Что подумают о нашем ауле и о наших людях!.. Дай, говорю!» — тоном, не терпящим возражений, произнесла черноглазая девица.

— «Ты с ума сошла, девочка? Он тебя убьет! Уйди, ненормальная…» — левой рукой отстраняя девушку, Бека попытался спрятать поводья за спиной. Люди, наблюдавшие эту сцену, в ожидании дальнейшего развития ситуации притихли.

— «Дай!..» — девочка подошла к Беке вплотную и, отведя выставленную им руку, решительно забрала повод у растерявшегося парня. И вдруг чудо: всегда буйный и нетерпимый по отношению к незнакомым людям Тымыгъ на этот раз покорно остался стоять перед юной красавицей с опущенной головой. В эту минуту Тымыгъ, выражая ласку и миролюбие, всем своим видом напоминал провинившегося ребёнка. Бека широко раскрытыми глазами молча смотрел на почему-то вдруг присмиревшего коня.

— «Пошли», — девочка дёрнула поводом, и скакун послушно зацокал подковами по камням просторного двора Мурада. Поражённый парень молча провожал их взглядом, пока они не скрылись за спинами местных жителей.

Приезд гостей из соседнего ущелья — это радость и забота не только принимающей их семьи, но и всего рода, всего аула. Пока Азамбек и Бека следовали по узкой аульной улочке, местные мальчишки уже успели оповестить о гостях практически всех жителей небольшого селения. И, конечно, побросав свои дела, большинство жителей сразу же направились к принимающему путников дому. Этим они отдавали дань древнему закону гостеприимства и радовались развлечению. Прибывшие горцы только вошли в дом и неспешно обменивались с радушным хозяином приветствиями, а во дворе уже вовсю кипела работа, которая по обычаю полностью ложится всегда на плечи расторопной местной молодёжи.

Парни, стараясь продемонстрировать свою ловкость и умение, деловито суетились, соревнуясь в скорости приготовления торжественного ужина для гостей. Уже через полчаса молодой барашек, молниеносно освежёванный и поделённый на привычные доли, варился в чугунном котле, под которым весело плясали яркие языки гудящего огня. Временами слышалось шипение раскалённых углей, на которые от чрезмерного жара из котла выплёскивалась густая белая пена.

Бека скучающе молчал, слушая, как общаются дядя и хозяин дома, но возникшее вдруг у него неопределённое чувство беспокойства не давало ему вникнуть в суть их беседы. Он напряжённо оглядывал стоящих в кунацкой людей, но никак не мог найти среди них поразившую его юную девушку.

— «Вот, смотри, это старшая... Правда, красавица?..» — чуть склонившись к племяннику, шептал Азамбек, старательно скашивая взгляд на миловидную девушку, подающую гостям традиционные для осетинского стола пироги. Не поднимая глаз, девушка поставила блюдо перед гостями и так же, не поднимая головы, мелко семеня ногами, спиной отошла к входу в къабиц (кладовую).

— «Что, не понравилась?..» — уже откровенно повернувшись к Беке, Азамбек удивлённо посмотрел на спокойно сидящего рядом юношу. Парень неопределённо пожал плечами.

— «Ничего... Красивая...» — безразличным тоном произнёс он.

— «Подожди, сейчас две другие появиться должны. Ты будешь просто поражён!..» — угрожал Азамбек, явно видя отсутствие у племянника какого-либо интереса.

Прошедшие годы размыли чёткость воспоминаний о том вечере. Бека уже не помнил, как он прошёл, какими был наполнен событиями и о чём велись разговоры, но непредсказуемая память ясно запечатлела разговор дяди и племянника на обратном пути домой.

— «Неужели тебе ни одна не понравилась?.. Мы что, зря ездили, получается, а?..» — спросил Азамбек и, не получив ответа, продолжил: — «Ты что, воды в рот набрал, парень?..»

Бека ехал впереди и был подозрительно рассеян. Опустив голову, он с пасмурным видом слушал разглагольствования недовольного дяди, озабоченного провалом своей почётной миссии, но упорно молчал. Но потом вдруг, сам не понимая почему, он поднял на дыбы своего норовистого коня и, резко развернувшись, одним прыжком приблизился к Азамбеку. От неожиданности тот, резко натянув поводья, неподвижно застыл на месте, с недоумённым видом глядя на племянника.

Остановившись, всадники несколько мгновений молча смотрели друг на друга, пока, наконец, Бека взволнованным голосом не нарушил тишину.

— «Если ты реально желаешь мне семейного счастья, Азамбек, то посватай за меня ту девушку, которая увела в конюшню Тымыгъа!» — Бека умолк и с гулко стучащим сердцем опустил голову.

— «Вот тебе на!.. Я тут переживаю!.. Можно сказать, спать не могу, а у нас тут такое… — довольный неожиданным поворотом событий, хитро заулыбался Азамбек. — Ты сказал, я услышал!.. Остальное предоставь мне… Всё будет в лучшем виде!.. Даю слово! Или я не брат твоего отца!..»

— «Не изменилась...» — словно возвращаясь из прошлого, удовлетворённо отметил Бека, не отводя глаз от прямого взгляда супруги.

— «А затем, что я — смотритель святого места, и мне праздник проводить. И отвечать перед людьми за его состояние — тоже мне... Или я не прав?..» — глядя на супругу, дёрнул подбородком Бека.

— «Прав… Кто спорит?.. Конечно, прав... Но праздник ты всё равно проведёшь, и проведёшь как положено. В этом никто и не сомневается! И дзуар сейчас в таком состоянии, в каком он не был до тебя и вряд ли будет после. Так что о чём беспокоиться?» — Даткин беззаботно отмахнулась.

— «Смеётся, что ли?..» — Бека пытался всмотреться в бесстрастное лицо супруги, тщетно ища на нём признаки глубоко затаённой насмешки. Не обнаружив ничего, он успокоился и продолжил разговор.

— «А дорога?..»

— «А дорога, ты говорил, насколько я помню, у каждого своя! Люди видели, люди знали и не пошевелились. Значит, им всё равно, и учить их бессмысленно. Бог их сам научит, так ведь?..» — женщина невинным взглядом смотрела на теряющего терпение расстроенного супруга. Не ответив, Бека отвернулся от женщины и с деланной досадой потёр колено.