Осетины молятся стоя

— «Разбаловал я тебя…» — не глядя на жену, с сожалением протянул он и, глубоко вздохнув, продолжил: — «А ты почему-то вдруг решила, что можешь меня чему-то поучить?..»

Даткин возмущённо всплеснула руками.

— «За что вдруг такая немилость, господин начальник?.. Я же только твои слова повторила. Это — во-первых... А во-вторых, я тебя же пожалела. Это ведь у тебя сердце всё время болит, или нет?.. Ты вот лучше поешь, сил нужных наберёшься... А то сидишь, с безответной пустотой разговариваешь... А ты у меня один!..» — женщина встала и, поправив на голове косынку, неспешным шагом направилась на кухню.

— «Всё-таки издевается!..» — провожая взглядом уходящую Даткин, подумал Бека, ощутив вдруг в душе какую-то непонятную ему тень неловкости. Недовольно хмыкнув, он нехотя начал есть.

Глава 6

Торопливо предъявив на проходной университета студенческий билет, Заур пулей вылетел на улицу, едва не сбив с ног одного из своих преподавателей.

— «Виноват!.. Прошу прощения», — галантно склонился в полупоклоне юноша в ответ на недоумённый взгляд замершей на месте женщины. Смерив его осуждающим взглядом, женщина молча, с аристократическим достоинством, проследовала дальше, а он, радостно взвившись на месте, вприпрыжку помчался по заполненному прохожими тротуару. Весело мыча про себя популярную в среде молодёжи песенку, он беззаботно лавировал между спешащими по своим делам людьми, радуясь хорошему настроению и солнечному дню. Он был совсем расслаблен, когда вдруг какой-то внутренний толчок заставил его внезапно остановиться и лихорадочно оглядеться вокруг. Он не понимал, что произошло, но смутное осознание того, что он сейчас увидел что-то необычное, страстно желаемое, невероятно участило его пульс. Парень застыл на месте, мучительно соображая, в чём же тут дело, но никак не мог сообразить. Через мгновение он краем глаза, где-то впереди, случайно уловил промелькнувшее тёмное пятно.

Прошла секунда, пока наконец в открывшемся на мгновение людском проходе он разглядел девушку с длинными чёрными волосами до пояса. Она!.. Та, из сна!.. В глазах у Заура потемнело! Изредка встряхивая роскошными прядями, девушка не спеша шла по тротуару вдоль небольших магазинчиков, расположенных на первом этаже пятиэтажного дома. Заур, не раздумывая, стремительно ринулся следом за ней. Догнав девушку, он забежал чуть вперёд и резко остановился перед ней… Почти сразу же с губ побледневшего юноши сорвался тихий разочарованный стон. Медленно опустив голову, он, не замечая испуганного взгляда оторопевшей от неожиданности незнакомки, грустно отшагнул в сторону.

— «Простите!.. Обознался…» — еле выдавил из себя разочарованный юноша.

— «Не она!..» — с горечью подумал Заур, ощутив, как в его душе поднимается волна острого протеста и сожаления. Всё ещё пульсирующий в висках ток крови, приходя в норму, стал постепенно ослабевать. Реальность неумолимо возвращала на мгновение потерявшего связь с действительностью парня в повседневную суету. Он был растерян! С одной стороны, он расстроился из-за своих вновь обманутых надежд и отрезвляющей сознание боли. С другой — чувствовал непонятное удовлетворение из-за зарождающейся в нём необъяснимой уверенности в том, что он всё равно обязательно её найдёт, а сейчас или позже — это не так уж и важно.

— «Значит, не забыл! Значит, это не просто так!.. Значит, надо ждать и искать! Ничего… я подожду. Я буду ждать столько, сколько потребуется», — он вымученно улыбнулся и поднял глаза на всё ещё стоявшую в растерянности девушку.

— «Я, кажется, напугал вас… Простите, пожалуйста», — негромко обронил он и, отвернувшись от девушки, неторопливо зашагал по улице. Он был расстроен.

На следующий день, в полдень, Агунда со своей старинной подружкой, весело щебеча и хихикая, шли вслед за Зауром, гружённым многочисленными покупками, предназначенными дедушке с бабушкой. Зарина, так звали их спутницу, училась десять лет в одном классе вместе с Агундой и являлась её самой близкой подругой. Поэтому для Заура она была совершенно привычным объектом. Девушка теперь готовилась к поступлению на филфак, но свободное время почти всегда проводила с Агундой. И сегодня у неё как раз был такой свободный день. Молодые люди направлялись в ЦУМ, где надеялись найти и купить по маминому настоянию некий швейный набор, который до сих пор очень востребован у живущих в горных аулах женщин. Парень уже весь извёлся от нетерпения, а девушки, никуда не торопясь, расслабленно шли, без нужды останавливаясь, и весело переговаривались, делясь друг с другом, как им казалось, очень важными новостями.

Это лёгкое отношение сестры и её смешливой подружки к столь ответственному поручению очень раздражало парня, и он уже начинал закипать. Вместо того чтобы быстро отовариться и засветло отправиться в горы, эти хохотушки, хитро поглядывая на него, беспечно перешёптывались, игнорируя негодующие взгляды юноши.

— «Нельзя ли поживее, красавицы?..» — раздражённо обратился он к веселящимся девицам.

— «Всё, всё!.. Тс-с-с!.. Мы — пример скромности и собранности!» — воскликнула Агунда, сразу сменив веселье на деловитую собранность.

Благодаря сестре Заур давно знал Зарину и воспринимал её как неотъемлемую часть окружения своей сестры. И хотя Агунде казалось, что её подруга заслуживает иного отношения, Заур с открытым пренебрежением относился к её, в его понимании — «предвзятому» мнению.

— «Вперёд!» — указал он рукой, обвешанной объёмистыми пакетами, в сторону торгового центра.

— «А вежливее нельзя?.. Ладно, сестру ни в грош не ставишь, это понятно, но с такой девушкой, как Зарина, мог бы быть и повнимательнее», — Агунда демонстративно остановилась перед братом, уперев руки в бока.

— «Сейчас, только шнурки поглажу!.. Давай живее, говорю, вертихвостки! Иначе я сейчас всем этим вас загружу и погоню впереди себя, во картина-то будет!» — с угрожающим видом прошипел парень и, замахнувшись переполненными кульками на девушек, добавил: — «А ну марш вперёд!..»

— «Ой-й…» — деланно испуганно воскликнули подруги и, ловко огибая немногочисленных прохожих, стремглав кинулись вперёд по направлению к торговому центру.

Закончив покупки, компания села в полузаполненный трамвай, и довольный Заур, сгрузив покупки в свободном углу вагона, наконец-то облегчённо вздохнул. Он встал спиной к проходу и, взявшись за поручни, надёжно загородил собой от остальных пассажиров покупки и обеих девушек. Прочно расставив ноги, он, отрешившись от окружающей обстановки, погрузился в размышления о предстоящей поездке в горы. Он понимал, что то, в чём он будет скоро принимать участие, является реальной частью того мира, который уже достаточно давно и стремительно исчезает, делая бессмыслицей и его жизнь, и жизнь его народа. А вот то, что случится это или нет и теперь будет в какой-то степени зависеть и от него, наполняло душу парня какой-то очень серьёзной значимостью.

В какой-то момент погружённый в свои мысли Заур случайно поймал устремлённый на него взгляд Зарины. Встретившись с юношей глазами, подруга Агунды смутилась и поспешно отвела взгляд.

— «А она, вроде, ничего... Кажется, даже симпатичная…» — автоматически отметил про себя юноша, почувствовав некую странность в поведении девушки. — «Что-то я раньше этого не замечал... Выросла, что ли?!..»

Больше углубляться в эти рассуждения Заур не стал и снова переключился на свои мысли о предстоящем событии. Он уже совсем было перестал замечать всё вокруг, когда после очередной остановки в вагоне вдруг вызывающе громко зазвучал отборный мат. Парень вздрогнул от неожиданности и, желая понять, что происходит, обернулся. По проходу, со стороны переднего входа в хвост вагона, шли двое странных на вид, потрёпанных парней и, никого не стесняясь, во весь голос демонстративно переговаривались между собой, используя ненормативную лексику. Ненормальность подобной манеры поведения в общественном месте произвела на всех шокирующее впечатление. Такое здесь было не принято, и все как один пассажиры трамвая заворожённо смотрели на двух отморозков, которые, продолжая громогласно выражаться, удобно устроились на сиденьях в конце вагона. Усилием воли Заур отвернулся от парней и хмуро посмотрел на своих спутниц. Обе девушки стояли с белыми лицами, опустив головы. Только нервно сжимающиеся тонкие пальцы рук выдавали их крайнюю степень растерянности. Парень отчаянно зажмурился. Буквально недавно он уладил очередной инцидент в полиции и страшно не хотел ввязываться в новый скандал. Но тем не менее он уже чувствовал, что начинает потихоньку «плыть». Как назло, отморозки всё не унимались и продолжали во всеуслышание выражаться в той же манере, не обращая внимания на присутствующих в салоне женщин, стариков и детей.

— «Не осетины...» — мгновенно определил Заур. Из последних сил он пытался удержать себя от нового опрометчивого поступка, но уже понимал, что вряд ли сможет. Мало того, перед очередной остановкой эти двое встали и, не прекращая своего «неординарного» общения, почему-то двинулись снова к переднему выходу.

— «Я его мать...! Я его, козла, на... надену!» — обращаясь к спутнику, с блатным прононсом гнусавил один, похлопывая по левой ладони лезвием большого раскладного ножа.

— «Нет, я смогу!..» — упрямо твердил себе Заур... и тут же с крутого разворота нанёс мощный удар проходящему за его спиной худосочному матерщиннику. Стремительно улетев в узкий проём переднего выхода, негодяй в живописной позе притих на его жёстких ступенях. Следующий за вожаком «ординарец» с выпученными от неожиданности глазами попытался было схватить Заура, но, не в силах преодолеть свой страх, лишь ошалело дёргал трясущимися руками. Обдав его презрительным взглядом, юноша уже собирался нанести побелевшему «чучелу» удар, как вдруг почувствовал чьи-то сильные руки, железной хваткой буквально сковавшие его кисти.

— «Не связывайся с этим г...м! Не стоит о них руки марать!» — раздался чей-то уверенный шёпот сзади. — «Потом устанешь доказывать, что ты не верблюд!»

Скосив глаза, парень увидел светловолосого мужчину плотного телосложения в облегающей цивильной одежде, которую, судя по всему, он носил нечасто.

— «Офицер!..» — мелькнуло в голове Заура. — «Не местный»

Он попытался вырваться из сильных рук, но почувствовал, что сделать это ему будет нелегко. Тогда он спокойно встал, пренебрежительно глядя на вопрошающе взирающего, растерянного дегенерата, оттесняемого от него вдруг очнувшимися от оцепенения пассажирами.

— «Мент, что ли?.. Мент?..»

— «Заяц поганый...» — с ненавистью подумал Заур, всем нутром чувствуя гнилую сущность своего мечущегося оппонента: «Червяк!..»

Трамвай подъехал к остановке и открыл двери. «Отдыхавший» всё это время на ступеньках выхода «герой» мешком вывалился наружу. Ударившись об асфальт, он глухо застонал и стал постепенно приходить в себя. Его напарник, выдворенный людьми из вагона, кинулся к копошащемуся «вожаку» и с суетливой готовностью вассала стал помогать «потерпевшему» встать на то и дело подгибающиеся ноги.

Наконец, частично вернувшись в своё потерянное сознание, «красавец», шатаясь, встал и, оценивая ситуацию, удивлённо вперился взглядом в удерживаемого несколькими пассажирами Заура. Сообразив, что в данной ситуации реальной угрозы для него нет, он решил восстановить своё подпорченное реноме и, преодолевая животный страх, многозначительно прохрипел, вскинув голову:

— «Если кто-то хочет поговорить, то можно и сойти…»

Мгновенно вспыхнув, Заур рванулся было к выходу из трамвая, но, к своему удивлению, сумел только слегка судорожно подпрыгнуть на месте. Не сдаваясь, он попробовал освободиться ещё раз, но мужчина, которого он мысленно определил как офицера, оказался на редкость физически сильным. И хотя держал парня не он один, Заур, самоуверенно убеждённый в том, что если постарается, то сумеет вырваться из рук повисших на нём пассажиров, был неприятно ошарашен результатом своих тщетных стараний. Ещё никогда он не чувствовал такого обескураживающего бессилия. Осознавая, что уступает чужой мощи, парень вдруг вспомнил фразу из любимого мультфильма: «Не говори, что смел — встретишь более смелого, не говори, что силён — встретишь более сильного…» Он успокоился и неподвижно замер, холодно взирая на негодяя, который, чувствуя свою безнаказанность, всё больше и больше распалялся.

— «Ну… Мы ждём!..» — вновь размахивая подобранным с земли ножом, продолжил «вожак», пытаясь придать своему лицу грозное выражение.

Наконец, к всеобщему облегчению, трамвай закрыл двери и, оставив неадекватную парочку на остановке, тронулся по своему маршруту. Сдерживавшие всё это время Заура люди наконец отпустили его. Понимая, что они желали ему только добра, парень никак не отреагировал на их вмешательство в конфликт, а наоборот, ни на кого не глядя персонально, молча кивнул всем в знак благодарности. Только сейчас он вспомнил о сестре и её подруге, которые с округлившимися от пережитого стресса глазами всё это время молча следили за его действиями, не смея вмешаться. И Агунда, и Зарина знали, что Заур не из числа «маменькиных сынков», однако событие, свидетелями которого они только что стали, окончательно изменило их мнение о парне. Теперь они боялись даже просто с ним разговаривать, не то что шутить или дразнить. Едва взглянув на девушек, Заур спокойно подошёл к выходу и стал ждать остановки. Как только двери с шипением открылись, он стремительным прыжком выскользнул из вагона и во всю свою мощь помчался обратно в надежде ещё застать своих недругов на том месте, где они остались. Но, к его великому огорчению, остановка оказалась совершенно пустой. Очевидно, «соперники», предвидя подобный вариант развития событий, сразу поспешили убраться восвояси. Ещё немного пометавшись по сторонам, огорчённый Заур остановился. Простояв некоторое время с пасмурным видом, он зашагал обратно, на ходу волевым усилием пытаясь унять заполняющую его душу злобу.

Агунда и Зарина стояли на трамвайной остановке в окружении многочисленных пакетов и растерянно наблюдали за невесело бредущим к ним по трамвайным путям Зауром.

Подойдя к девушкам, парень виновато вздохнул и, не говоря ни слова, стал навьючиваться лежащими на асфальте баулами. Подобрав все покупки, он оглянулся на своих спутниц и коротко буркнул:

— «Пошли!..»

Уже дома, уловив что-то новое в отношении к нему сестры и её подруги, Заур попробовал весёлыми шуточками вернуть всё в старое русло, но понял, что с этим придётся подождать, поскольку на все его попытки заигрывания с ними девушки оставались отчуждённо-настороженными.

— «Привыкли, понимаешь ли, видеть меня только добреньким, а тут... Да нет, дорогие девочки, не всё так просто...» — думал Заур, наливая на кухне чай. — «Если действительно хочешь что-то изменить в своей жизни, придётся что-то преодолеть и в себе».

Кроме него и девушек в квартире никого не было, поэтому парню был хорошо слышен негромкий разговор за стеной. Подружки приглушённо обсуждали чей-то день рождения и спорили, как лучше приодеться, чтобы выглядеть достаточно презентабельно и при этом не вульгарно. Вникнув в смысл беседы, Заур, отмахнувшись, совершенно перестал прислушиваться к бессмысленному, с его точки зрения, разговору девушек. Он спокойно допил свой традиционный чай, тщательно вымыл чашку и, решив немного отдохнуть перед дорогой, направился в свою комнату. Выйдя в коридор, он неожиданно нарвался на стоящую у трельяжного зеркала Зарину. Девушка, держа заколку в зубах, собирала на затылке волосы, приводя в порядок растрепавшуюся после дневной беготни причёску. Прилаживая непослушные пряди, она увидела в зеркале взгляд Заура и, опустив глаза, замерла. Парень, равнодушно скользнув по ней глазами, уже собрался продолжить путь, как вдруг заметил, что она стоит слишком напряжённо.

Чисто механически он оглянулся на неподвижно стоящую девушку, и их взгляды случайно встретились. Смутившись, Зарина тут же отвернулась, сделав вид, что по-прежнему занимается своей прической, и тряхнув вдруг головой, уронила на плечи свои длинные волосы. В это мгновение Зауру показалось, что его ударили по голове чем-то тяжелым! У него потемнело в глазах! На мгновение он почти потерял сознание, но, собрав волю в кулак, с большим усилием пришел в себя и, не подав вида, решительно прошел в ванную. Тупая боль в сердце жестко сковала его движения, а болезненно сжавшаяся гортань замедлила обычный дыхательный ритм. В зеркальном отражении, пораженный Заур увидел свою любимую – ту самую незнакомку из недавнего сна! Он не помнил, как открыл украшенную узором дверь и вошел в ванную. Ему потребовалась вся его выдержка и сила, чтобы ничем не выдать себя. Он с трудом присел на край ванной, и судорожно вцепился руками в ее бортик, чтобы не упасть на пол без сознания. Он тысячу раз видел Зарину!.. Тысячу!.. Он привык к ней, как к старому дивану в своей комнате, и совсем не воспринимал ее как женщину. Не замечал ни ее стройности, ни миловидности лица, ни покладистости характера… Ничего!.. Девчонка – и девчонка, подруга сестры и все…. И вдруг – она та единственная, та неповторимая…, та, что на всю жизнь!.. Не может быть!.. Заур, с трудом унимая бешеный стук сердца, поднял взгляд к потолку.

— «Это шутка, Господи?..» — спросил юноша и тут же получил ответ в виде бешено заколотившегося сердца и участившегося дыхания: «Нет, какие уж тут шутки!.. Когда шутят, такого не бывает».

Сквозь навалившуюся оторопь Заур вдруг почувствовал, как постепенно наполняется неимоверно радостным чувством и острым желанием раствориться в нём навсегда. Встряхнув головой, он сел на корточки и попытался расслабиться. Совершенно отдавшись тёплому потоку новых ощущений, он наслаждался каждым моментом только что ожившего в его сердце чувства.

— «Эй, ты что там, застрял?.. С тобой всё нормально?» — озабоченный голос сестры резким толчком вернул Заура из охватившего его забытья. Он открыл глаза и поднял голову.

— «Всё нормально, сейчас выйду. Я тут кран поправляю», — с трудом ответил парень, стараясь придать голосу обычное звучание.

— «Мама звонила. Она скоро придёт. Ехать надо, пока светло. У нас всё готово».

— «Иду!» — Заур с усилием встал, встряхнулся и, глухо щёлкнув дверной щеколдой, вышел из ванной.

Глава 7

Подъезжая к стройке, Урызмаг почему-то вспомнил свой вчерашний разговор с супругой перед сном. Немного раздобревшая, но всё ещё стройная Ацырухс, облачаясь у зеркала в ночную рубашку, повернулась к лежащему на кровати супругу и мягко произнесла:

— «Ты чего такой агрессивный сегодня, „хозяин“?»

— «Прости меня, Рыжик… Что-то мне не по себе в последнее время. Настроение какое-то… странное», — натягивая одеяло до самого подбородка, нехотя пробубнил себе под нос Урызмаг.

— «Ну а что случилось-то... бедный ты мой?..»

— «Страшно мне...» — вытянувшись на кровати, не глядя на жену, задумчиво проговорил Урызмаг.

— «Это почему?..» — присев рядом на кровать, Ацырухс удивлённо посмотрела на нахохлившегося мужа.

— «Потому что я не понимаю, что происходит!..»

— «А что такое?..»

— «Боюсь!..»

— «Кого?..»

— «Не „кого“, а „за кого“!..»

— «А за кого ты боишься?»

— «За всех...» — не меняя позы, добавил Урызмаг.

— «Как это?..»

Урызмаг повернул голову с сожалением и с затаённой завистью посмотрел на супругу. Через мгновение, ничего не ответив, он неторопливо отвернулся.

— «Отвечай любимой супруге», — Ацырухс капризно толкнула супруга в накрытый одеялом бок.

Урызмаг оглянулся и нехотя посмотрел на жену. Чуть помолчав, он тихо спросил:

— «Кто мы, нæ фсин?..»

— «Семья!..» — женщина недоумённо подняла красиво очерченные брови.

— «Да нет... Мы... все?..»

— «Люди, наверное... народ!»

— «Люди ли?..» — невесело усмехнулся Урызмаг.

— «Да бог с тобой! Что ты говоришь?.. А что такого произошло?..» — женщина тоже прилегла и почти вплотную придвинулась к расслабленно лежащему мужу.

— «А разве незаметно, что у нас всё разваливается?..»

— «А что мы делаем не так?..»

— «А разве мы что-то делаем так?..» — мужчина молча в упор посмотрел на супругу. В его глазах отчётливо читались глубокие боль и страдание. Ацырухс, ничего не понимая, продолжала глядеть на мужа.

Отведя в сторону насупленный взгляд, Урызмаг подтянул ноги и сел на кровати. Ацырухс присела рядом. Через некоторое время он, не поднимая головы, негромко заговорил.

— «Почему мы так не уважаем себя?.. Почему мы так легко готовы забыть всё своё родное и сумасшедшими дозами, как маньяки, глотаем чуждое, непривычное, к тому же самого низкого и гадкого качества, а?..»

Сделав паузу, он чуть подождал, а затем продолжил.

— «Почему то, что раньше для нас было стыдно и считалось позором, теперь вдруг стало нормой и принимается за добродетель, а?.. Почему мы готовы рисковать головой во имя личной выгоды, но никогда не постараемся для общей пользы?.. Почему мы так равнодушны, когда дело касается нашей души и совести, и так непримиримы, когда боремся за своё личное материальное благополучие, а?.. Ты можешь мне ответить на эти вопросы?..»

Грустно опустив голову, Ацырухс тяжело выдохнула и отвернулась от угрюмо сидящего мужа.

Снова наступила продолжительная пауза.

— «Я не знаю, что тебе сказать!.. Что мы можем, Урызмаг?..» — наконец вполголоса сокрушённо произнесла женщина, подняв взгляд на мужа. — «Мы не можем этому противостоять!»

— «Неправда!» — с жаром отозвался Урызмаг. — «Ещё как можем, мы просто не хотим! Мы даже не желаем понимать, что мы такие ничтожные и слабые именно потому, что наше „я“ слишком уж большое по сравнению с нашей совестью! Это нам и не позволяет быть вместе, и мы остаёмся слабыми!.. За это нас всё время и наказывают свыше, а мы ничего не хотим понимать...»

Он заметался на постели:

— «Прав был отец… прав!.. Без Бога не удержать наше плотское в положенных для жизни рамках, не удержать! Все, кроме нас, это понимают, только мы, словно деревянные, ничего знать не желаем»

— «Т-с-с… тихо, тихо… Дети услышат…» — испуганная Ацырухс порывисто обняла дрожащего супруга и бережно прижала к себе. Он покорно затих. Так неподвижно они и сидели некоторое время в тишине уютной супружеской спальни.

Через некоторое время Урызмаг осторожно высвободился из объятий жены и, с благодарностью глядя ей в глаза, нежно погладил по шелковистым, уже с заметной проседью, волосам. Затем он снова забрался под одеяло и отвернулся к плотно занавешенному окну. Тихо вздохнув, Ацырухс осторожно встала с кровати и, погасив в спальне свет, тихо вернулась к кровати. Ещё раз она украдкой взглянула на уже притихшего супруга и улеглась на своё место.

Урызмаг припарковал машину и не торопясь направился к своему выкрашенному в тёмно-зелёный цвет прорабскому вагончику. Он механически шагал по утоптанной мешанине земли и кирпичных осколков, отстранённо здороваясь со снующими туда-сюда рабочими, весело приветствовавшими своего прораба.

Войдя в вагончик, он неторопливо сел за стол и без энтузиазма стал листать плановый журнал, нехотя размышляя о том, что будет делать, если вдруг рабочим ещё не дали денег.

Негромкий стук в дверь прервал его невесёлые размышления.

— «Можно?..» — на пороге стоял седобородый Тотраз в рабочем комбинезоне, ожидая разрешения войти.

— «Заходи, конечно!» — поднялся навстречу вошедшему старику Урызмаг, по обычаю приветствуя старшего. — «Садись!..» — Он пододвинул к заваленному бумагами столу второй стул.

— «Садись и ты», — разрешил Тотраз после того, как сам чинно расположился на предложенном ему стуле.

С напряжённым от ожидания худшего лицом Урызмаг тоже уселся на своё место, не сводя пытливого взгляда с неподвижной фигуры Тотраза. Несколько мгновений они молча глядели друг на друга, затем старик, кряхтя, заговорил.

— «Я пришёл сказать тебе спасибо! От всех нас. Отдали. Всё до копейки! Я думаю, если бы не ты, мы этих денег ещё долго не увидели бы. Спасибо тебе, Урызмаг! Мне-то, старику, много не надо, но у других — жёны, дети... Да-а-а... Трудно было?..»

— «Нормально», — Урызмаг улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку шатающегося стула.

— «Рассказывай... Я ведь этого «хомяка» хорошо знаю!.. Небось верещал до последнего! Да?..» — Мастер, заулыбавшись, слегка хлопнул ладонью себя по колену.

— «Тотраз, можно тебя о чём-то спросить?..» — стал вдруг серьёзным прораб, задумчиво потерев подбородок.

— «Спрашивай, сынок. Чем смогу, помогу...» — Старик взглянул на него смеющимися глазами и приготовился слушать.

Тот, опустив голову, на мгновение задумался, а затем, вновь взглянув на сидящего в ожидании старика, чуть волнуясь, произнёс:

— «Ты прожил долгую жизнь, Тотраз, ты намного старше меня... Скажи, что с нами происходит?..»

— «С кем?.. Со строительством?..» — Мастер еле заметно подался телом к собеседнику.

— «Нет… С нами, всеми!.. Откуда вдруг появились такие непонятные люди, как Солтан?.. Почему мы всё время говорим о нашем законе, наших обычаях, но упорно не желаем соблюдать их и жить по их правилам?.. Почему мы кичимся своим великим происхождением, а в реальности ведём себя по отношению друг к другу так, что даже законченные эгоисты могут позавидовать?.. Почему?..»