Одержимость Старшего

Глава 5. Тень Белой Волчицы

Весь следующий день в университете я напоминала себе натянутую струну, которая вот-вот лопнет, хлестнув по пальцам того, кто решит её коснуться. В коридорах шептались. Селена, облаченная в облегающее кожаное платье, при виде меня демонстративно поправила высокий воротник, на мгновение открывая свежий, багровый след от укуса Марка.

Метка. Клеймо обладания.

Удар был такой силы, что в ушах зазвенело. Шесть лет. Почти две тысячи дней я просыпалась с его именем на губах, строила наше будущее, как карточный домик, не замечая, что фундамент давно прогнил. Глядя на эту метку, я искала в себе привычную нежность... и не находила.

На месте любви зияла черная, выжженная дыра.

«Хватит, — приказала я себе, стискивая зубы. — Я мысленно беру ту тяжелую дверь, за которой остались наши общие мечты, и с силой захлопываю её. Поворачиваю ключ. Любовь — это слишком дорогое удовольствие. Слишком опасное. Слишком... разочаровывающее».

Я решила: больше ни один оборотень не подойдет ко мне так близко. Мое сердце отныне — мертвая зона.

***

В восемь вечера я вошла в кабинет Адриана Мора.

Он сидел за массивным столом, окутанный холодным светом мониторов. Черная рубашка, рукава закатаны, обнажая мощные предплечья. Я села за свой стол, пытаясь включить режим «бизнес-ассистентки».

«Это стратегия выживания, Лия. Он — Альфа, гениальный стратег. Ты здесь, чтобы учиться у хищника, а не становиться его добычей».

Но мой «рациональный режим» начал давать сбои уже через полчаса. Воздух в кабинете стал густым, как патока. В солнечном сплетении заворочался жар, похожий на расплавленный свинец. Кончики пальцев покалывало, а кожа стала такой чувствительной, что даже тонкая ткань блузки казалась наждачной бумагой.

— Лия, ты пропустила ошибку в третьем абзаце отчета.

Голос Адриана, низкий, с рокочущей вибрацией, прошелся по моему позвоночнику электрическим разрядом. Я вздрогнула. Он уже не сидел за столом. Он бесшумно обошел комнату и теперь оказался прямо у меня за спиной. Запах горького шоколада, хвои и озона перед грозой окутал меня, лишая воли к сопротивлению.

— Извините, господин Мора... я пересчитаю, — выдохнула я, чувствуя, как по виску стекает капелька пота.

Он наклонился к моему столу, опершись руками по обе стороны от моего кресла. Я оказалась зажата в тесном пространстве между его мощным телом и столом. Расстояние сократилось до нескольких сантиметров.

Я видела каждую ниточку на его рубашке, слышала, как тяжело и мерно бьется его сердце. Но страшнее всего были его глаза — янтарные озера, в которых сейчас бушевал первобытный шторм. Зрачки Адриана были расширены настолько, что почти поглотили радужку.

— Тебе жарко? — прошептал он. Тембр его голоса заставил мои колени предательски дрогнуть.

Он не касался меня, соблюдая дистанцию, но жар, исходящий от него, был осязаемым. Мой внутренний зверь, о существовании которого я не подозревала, вдруг сладко потянулся навстречу его силе. Я видела, как Адриан борется с собой — его челюсти были сжаты, а ноздри едва заметно дрожали, втягивая мой аромат.

— На сегодня достаточно, — внезапно отрезал он, резко отступая. Его голос стал хриплым, как скрежет металла.

— Собирайся. Иди домой.

— Но я еще не закончила...

— Это приказ, Лия! — в его голосе промелькнуло рычание.

— Сегодня полнолуние. Пик активности стаи. Волки будут искать выхода своей ярости и похоти, и они не всегда способны контролировать себя. Для тебя... для тебя сегодня смертельно опасно находиться вне стен дома. Запри все двери. Никого не впускай. И, что бы ты ни услышала в лесу, не смей выходить наружу.

***

Дома стало только хуже. Я металась по кровати, сбросив одежду, потому что любая ткань казалась раскаленной проволокой. Температура зашкаливала. Перед глазами стояла метка на шее Селены, вызывая тошноту и дикую, неопознанную ярость.

«Я человек... я Лия...» — шептала я, но слова рассыпались в прах.

Инстинкты, которые спали во мне годами, всколыхнулись. Огромная, ослепительно-белая луна заглянула в окно, и я поняла — я не справлюсь. Я не могу оставаться в четырех стенах, они давят на меня, они душат!

Я вылетела на задний двор босиком. Мне отчаянно, до безумия нужно было в лес. Я вбежала под сень вековых дубов, и там меня настиг взрыв боли по всему телу.

Боль была чудовищной. Она не шла ни в какое сравнение с обидой от измены. Казалось, кто-то живьем выламывает мои кости одну за другой, перекраивая само мое естество. Я упала на колени, впиваясь пальцами в землю, и захлебнулась в безмолвном крике. Хруст собственных костей заполнил всё пространство. Каждое сухожилие натянулось до предела и лопнуло.

«Помоги мне... — мысленно звала я, сходя с ума от пытки. — Помоги! Мне больно!»

Я звала его. В своем агонизирующем сознании я видела только янтарные глаза Адриана Мора. Мой безмолвный крик был направлен к нему, к единственному, кто мог усмирить этот хаос. Моя гордость сгорела в огне трансформации, оставив только эту неуместную тягу.

Мир взорвался ослепительной вспышкой. Тьма на мгновение поглотила меня, а когда я, наконец, смогла открыть глаза, боль исчезла, оставив после себя невероятную, пульсирующую силу.

Я тяжело дышала, уткнувшись носом в мох. Зрение стало пугающе четким. Я медленно подняла голову и посмотрела на свои передние конечности.

Это были лапы. Мощные, изящные, покрытые ослепительным белым мехом. Чистейшее серебро, сияющее под лунным светом.

Белая волчица. Легенда, которую считали вымершей сотни лет назад. Дефектная я оказалась той, чье появление должно было перевернуть всю иерархию кланов.

Вдали раздался мощный, вибрирующий вой. Адриан.

Он услышал мой зов. Неужели моя ментальная мольба достигла его, и теперь Верховный Альфа шел за мной. Страх и дикий, первобытный восторг захлестнули меня. Я сорвалась с места, превращаясь в белую молнию, скользящую между деревьями. Я должна была бежать, потому что если он поймает меня сейчас — он никогда меня не отпустит.

Я больше не любила Марка. Я вообще не знала, способна ли я еще на любовь. Но я знала одно: этой ночью началась охота, в которой я была самой желанной добычей.

Легенда о Белой Волчице

В те времена, когда леса были старше звезд, а волки говорили на языке ветра, Великая Луна взглянула на землю и увидела, что мир захлебывается в ярости и вечных войнах кланов. Оборотни забыли о чести, ища лишь власти и крови. Тогда Луна соткала из своего холодного сияния и первого зимнего снега дух, подобного которому не знали леса.

Так появилась Белая Волчица.

Старейшины называли её Посланницей. В её жилах течет не просто кровь, а расплавленное лунное серебро, а сердце её чисто и прозрачно, как горный лед. Она — величайший дар и самое суровое испытание для любого Альфы.

Говорят, что Белая Волчица не подчиняется законам стаи. Она сама выбирает ту силу, которую готова поддержать. И тот клан, который она назовет своим, обретет небывалое величие. Пока Белая Волчица находится под защитой стаи, леса будут полны добычи, зимы будут мягкими, а болезни обойдут дома стороной. Удачливость такого Альфы станет легендарной, а враги будут трепетать лишь при виде его знамени.

Но главное скрыто в крови её будущих детей. Щенки, рожденные от Белой Волчицы, — это воины света. Они рождаются самыми сильными, их кости крепче стали, а инстинкты острее любого клинка. В них заложена мудрость предков и мощь самой Луны. Стая, во главе которой встанет потомок Белой Волчицы, обречена на вечное процветание.

Однако Луна предупредила: Белая Волчица приходит лишь туда, где живет истинная верность. Если её предадут, если сердце её разобьют или попытаются сковать цепями против воли — лунный свет покинет этот клан. И тогда наступит бесконечная ночь, а стая, не сумевшая сберечь свое сокровище, рассыплется прахом.

Она не просто волк. Она — благословение. И горе тому Альфе, который примет её за обычную добычу.

Глава 6. Получить и потерять

Лес превратился в бесконечный лабиринт из теней и лунного света. Я не бежала — я летела, едва касаясь лапами пружинистого мха, но даже этой сверхъестественной скорости мне казалось мало. Моё новое тело, покрытое ослепительно-белым мехом, пульсировало первобытной мощью, однако инстинкты вопили об опасности.

Позади, разрезая ночную тишину, раздался рык, от которого задрожали сами скалы. Это не был просто охотничий клич. Это был рокот господства.

Адриан.

Я чувствовала его приближение затылком. Огромный черный волк, Альфа, чей запах, смешиваясь с ароматом ночного леса, становился назойливо манящим. Он не просто преследовал добычу. Он словно шел за своей собственностью.

Я знала: если его когти сомкнутся на моей холке, если он прижмет меня к земле своим массивным телом, пути назад не будет.

В этом мире Белая Волчица — не благословение, а золотая клетка. Они не преклонят колени перед легендой. Они запрут её в подземельях особняка, превратят в племенную самку, чья единственная задача — производить на свет идеальных воинов, «воинов света» с костями крепче стали.

Моя свобода закончится там, где начнется его «защита».

— Хр-р-р!— огромная тень мелькнула слева.

Адриан был почти рядом. Я видела краем глаза его янтарные огни, пылающие в темноте. Он намеренно загонял меня к обрыву, отрезая пути к отступлению. Его мощные лапы вбивали грязь в землю, сокращая дистанцию с каждым прыжком. Я чувствовала жар, исходящий от его зверя, — тот самый жар, который плавил меня в кабинете, но теперь он обещал не страсть, а плен.

Впереди выросла отвесная стена — узкое ущелье между двумя гранитными скалами, заросшее колючим кустарником. Для обычного волка это был тупик. Для Марка или Селены это была бы ловушка. Но я была тоньше, изящнее.

Собрав всю волю в кулак, я рванула в узкую расщелину. Камень царапал бока, вырывая клочья драгоценного белого меха, но я протискивалась глубже, туда, где массивная грудь Альфы просто не смогла бы пройти.

С той стороны послышался яростный, разочарованный рык, переходящий в протяжный, вибрирующий вой.

Он стоял там, у входа в расщелину, и его зов прошивал лес насквозь. Этот вой преследовал меня всю дорогу до окраины поселка — он требовал, приказывал, умолял вернуться. В каждом звуке слышалось: «Ты моя! От меня не сбежать!».

Я не останавливалась, пока легкие не начало жечь огнем. Только когда впереди показались знакомые очертания нашего забора, я позволила себе замедлиться. Трансформация обратно в человека была болезненной, но уже не такой сокрушительной, как первая.

Дрожа от резкого холода и остаточного жара в крови, я метнулась к бельевой веревке на заднем дворе. Тело горело так, будто я все еще была объята лунным пламенем. На веревке сиротливо висело белье, ставшее влажным от ночного конденсата. Мне было плевать. Я сорвала первую попавшуюся сорочку, натягивая её на влажную кожу. Холодная ткань обожгла, но я даже не вздрогнула — внутренний пожар был сильнее.

— Ну надо же... — из густой тени крыльца донесся хриплый, клокочущий звук, среднее между смешком и кашлем. — Наша «чистокровная» приползла.

Я замерла, вжимаясь спиной в мокрую ткань сорочек. Отец.

Он вывалился на свет луны, покачиваясь, едва удерживаясь на ногах. От него разило перегаром и чем-то кислым, застарелым. Обычно он был тихим пьяницей, но сегодня в его замутненных глазах горела настоящая, осознанная злоба. Зверская.

— Папа, иди в дом, — я попыталась проскользнуть мимо, но он внезапно, с неожиданной для его состояния прытью, выбросил руку вперед.

Резкая боль прошила череп. Он вцепился мне в волосы, наматывая их на кулак, и дернул на себя.

— Куда бегала, дефектная? — прорычал он, обдавая меня вонью спирта. — К нему? К Мору? В ножки кланялась?

— Пусти! — я вцепилась в его запястье, пытаясь разжать пальцы. — Ты пьян, ты не понимаешь…

— Всё я понимаю! — он тряхнул меня так, что зубы клацнули. — Весь поселок ржет. Марк тебя вышвырнул! Как паршивую шавку! А ты и рада? Снова под него лечь хочешь?

— Он предал меня! — выкрикнула я, чувствуя, как по лицу текут слезы бессилия.

— И правильно сделал! — отец внезапно оттолкнул меня. Я не удержалась и полетела на землю, больно ударившись копчиком.

— Ты — пустое место. Слышишь? Ноль! Бракованная сука. Думала, нацепишь кольцо и станешь кем-то?

Он занес ногу, будто хотел пнуть меня, но лишь пошатнулся и сплюнул в грязь рядом с моим лицом. Его лицо исказилось отвращением, словно он смотрел на раздавленное насекомое.

— Тер-пх-ел тебя столько лет, — прохрипел он, едва выговаривая слова. — Терпел тебя в своем доме. Твою рожу...

— Папа… — я застыла, глядя на него снизу вверх.

— Не зови меня так! — рявкнул он, и этот крик сорвался на хрип. — Позорная подстилка… Гнилая кровь.

Он осекся, тяжело дыша. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на страх, смешанный с лютой ненавистью. Он шагнул ко мне, схватил за воротник мокрой сорочки и отвесил тяжелую, звонкую пощечину.

— Убирайся с глаз, — прошипел он. — Надо было вышвырнуть вас обеих еще тогда. В лес. К одичалым волкам. Там вам и место.

Он развернулся, цепляясь за косяк, и побрел в дом, бормоча под нос проклятия. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто забили последний гвоздь в гроб.

Я осталась сидеть на холодной земле. Щека горела, но внутри было еще жарче.

«Не зови меня так».

Слова отца — или человека, которого я считала отцом — вскрыли во мне рану глубже, чем когти любого зверя.

Мир, который и так трещал по швам, окончательно рухнул. У меня не было стаи. Не было жениха. А теперь у меня не было даже имени, которое я могла бы назвать своим по праву рождения.

Где-то далеко в лесу снова завыл волк. На этот раз в его вое не было приказа.

Только скорбь. Или предвкушение.

***

Шоу-интуиция в новом блоге https://litnet.com/shrt/4CU1

Глава 7. Так пахнет легенда

Пробуждение не было мягким. Оно обрушилось на меня, как ледяная волна, вырывая из лихорадочного сна, где я всё еще бежала по лесу, ощущая под лапами мокрый мох. Мое тело больше не принадлежало мне в полной мере. Оно гудело, словно высоковольтный провод под напряжением, и этот низкочастотный гул в мышцах не давал забыться ни на секунду.

Каждый нерв превратился в сверхчувствительный датчик, фиксирующий малейшее движение воздуха в комнате, шорох занавесок, отдаленный скрип ступеней под тяжелыми шагами отца.

Я долго стояла перед зеркалом в ванной, вцепившись в края раковины так, что костяшки побелели. Лицо в отражении казалось маской — бледная кожа, искусанные губы, фиолетовые тени под глазами от бессонницы.

Но глаза… они выдавали меня с потрохами. Стоило мне чуть ослабить контроль, и зрачки начинали пульсировать, затапливая радужку тьмой, оставляя лишь тонкое, светящееся золотом кольцо. Взгляд хищника, запертого в человеческом теле.

— Я человек. Я Лия, — прошептала я пересохшими губами.

Но глубоко внутри Белая Волчица уже довольно потягивалась.

Следы пальцев отца на шее и щеке за ночь расцвели багрово-синими пятнами. Глядя на них, я чувствовала не боль, а глухую, ледяную ярость.

Я методично наносила плотный слой тонального крема, вбивая его в кожу, пока гематомы не скрылись под ровным бежевым тоном. Натянула черную водолазку с максимально высоким воротом, перехватила волосы в тугую косу и перекинула её на левое плечо, создавая дополнительную завесу. Маскировка была почти безупречной для любого человеческого глаза. Но я знала: в университете меня ждут не только люди.

И я не ошиблась.

Едва я переступила порог кампуса, мир взорвался мириадами новых запахов. Я чувствовала чужой пот, дешевый кофе, страх первокурсников и… реакцию оборотней. Они начали водить носами еще до того, как я подошла к дверям аудитории.

— Чем это ты набрызгалась, а? — Селена, окруженная своей свитой, преградила мне путь.

Она брезгливо сморщила нос, но в её глазах я увидела тень замешательства.

— Пахнешь, как дряхлая лисица...

— Мама заварила новые травы для ополаскивания, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ровно, и прошла мимо, не глядя на неё.

— Как по мне, так она очень даже приятно пахнет, — негромко бросил один из парней-бэт, провожая меня странным, оценивающим взглядом.

Весь день я провела как на иголках. Мне казалось, что я свечусь в темноте, что каждый мой шаг выдает мою истинную суть.

***

Особняк Адриана встретил меня тяжелым молчанием. Здесь воздух всегда был другим — более густым, пропитанным властью Альфы. Мое тело отозвалось мгновенно: по спине пробежали мурашки, а внизу живота вспыхнуло томительное, тянущее чувство, от которого хотелось одновременно убежать и прижаться к самому источнику.

Дверь в кабинет была приоткрыта.

— Входи и закрой дверь, — донесся его голос, ровный, но вибрирующий такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Я вошла. Щелчок замка за спиной прозвучал как финальный аккорд. Пути назад не было.

Адриан стоял у окна, заложив руки за спину. Его массивная фигура в темной рубашке казалась высеченной из камня. Он медленно обернулся, и его янтарные глаза тут же впились в мои. Он не просто смотрел — он вскрывал меня, сдирая слой за слоем всё моё напускное спокойствие.

— Садись, Лия, — он не сделал ни шага, но я чувствовала, как его аура заполняет всё пространство вокруг меня, прижимая к месту. Я опустилась на стул, сложив руки на коленях, чтобы он не видел их дрожи.

Воздух в кабинете был перенасыщен им: гроза, горький шоколад, дикий лес. И теперь этот коктейль действовал на меня иначе. Он взывал к моему зверю, заставляя мою волчицу скулить от желания сократить расстояние.

— Ты принесла отчет по северным участкам? — спросил он, начиная свой медленный, хищный обход комнаты.

— Да… почти. Нужно еще сверить итоговые суммы, — мой голос предал меня, прозвучав сипло и неуверенно.

— Цифры подождут, — Адриан остановился совсем рядом. Жар, исходящий от него, обжигал даже через плотную ткань водолазки. — Меня интересует другое.

Он наклонился, и я замерла, боясь шевельнуться. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего уха. Я слышала его тяжелое, размеренное дыхание.

— Ты сегодня пахнешь иначе, — выдохнул он, и я почувствовала, как его ноздри дрогнули, жадно втягивая мой аромат. — От тебя… от тебя веет лесом перед великой бурей. Древним серебром. Лунным светом, который замерз на снегу. Может ты хочешь мне что-то рассказать, Лия?

Внутри меня всё закричало.

Он знает! Он всё понял!

Я хотела вскочить, но его рука, не касаясь меня, легла на подлокотник кресла, отрезая путь.

— Я… Не-е-т, мне нечего рассказать, — выговорила я, глядя прямо перед собой.

— Мое терпение уже очень скоро иссякнет, — прорычал он прямо мне в шею.

Он резко замолчал, его взгляд, скользивший по моему лицу, вдруг зацепился за линию челюсти. Золото в его глазах мгновенно выцвело, превратившись в черную, кипящую бездну.

Адриан протянул руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по краю моей косы, отводя её в сторону. Тень исчезла, и край гематомы, который я так старательно прятала, предстал перед ним во всей своей уродливой красе.

Кабинет мгновенно заполнился такой первобытной, сокрушительной яростью, что задрожали стекла в шкафах. Воздух стал настолько тяжелым, что легкие просто отказались его принимать.

— Это. Что. Такое? — каждое слово он выплевывал, словно куски раскаленного свинца. В его голосе уже не было человеческих интонаций — только рык зверя, готового убивать.

— Я упала… просто споткнулась на крыльце… — я вжалась в спинку кресла, парализованная его гневом.

— НЕ СМЕЙ МНЕ ВРАТЬ! — его крик потряс стены. Адриан вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что дерево под его пальцами жалобно хрустнуло.

— Это следы пальцев. Кто посмел поднять на тебя руку? Марк? Его девка? Имя, Лия! Назови мне имя!

В эту секунду пространство разорвал звонок моего телефона. Звук был настолько резким и неуместным, что я вздрогнула всем телом.

Адриан нехотя отстранился на полшага, его грудь тяжело вздымалась, а зрачки всё еще были затоплены тьмой.

Я дрожащими руками достала трубку. Незнакомый номер. Предчувствие беды ледяными когтями сжало сердце.

— Алло? — мой голос был едва слышен.

— Лия? — в трубке послышался срывающийся на плач голос нашей соседки. — Деточка, беда! Твою маму только что на скорой увезли. Сердце! В Сосновск повезли, в реанимацию. Врачи говорят — состояние критическое… Приезжай сюда, Лия, скорее!

Мир вокруг меня просто перестал существовать. Ледяная пустота вытеснила всё: и ярость Адриана, и мой страх, и даже новые, пугающие инстинкты Белой Волчицы. Остался только один, всепоглощающий ужас потери единственного близкого человека. Я подняла на Адриана остекленевший взгляд. — Мне надо… Мама. Ей плохо.

— Я сама! — мой крик сорвался на хребетный хрип. Я видела, как он сделал шаг ко мне, как его рука метнулась, чтобы удержать, но я выскользнула, словно тень.

Я не помнила, как пронеслась мимо охраны, как гравий летел из-под ног. В ушах всё еще звенел его голос, но теперь в нем не было ярости — только приказ, который я впервые посмела проигнорировать.

Глава 8. Прошлое

Сосновский госпиталь пах смертью.

Не той яростной и честной смертью, что настигает зверя в лесу после схватки, оставляя запах железа и растерзанной земли. Эта смерть была тихой, стерильной, химической. Она сочилась из каждой щели вместе с запахом хлорки, въевшейся в старый линолеум, смешивалась с тяжелым духом лекарств и холодным металлом аппаратуры.

И сквозь этот удушливый миазм пробивался единственный родной аромат — едва уловимый, как ускользающее воспоминание: сушеная полынь и теплый ржаной хлеб. Мама.

Я замерла в дверях палаты, вцепившись в косяк так сильно, что дерево жалобно скрипнуло под моими пальцами. Внутри меня всё клокотало. Моя волчица, напуганная этой «искусственной пещерой» с её мигающими огнями и жужжащими приборами, металась под ребрами. Она чуяла слабость, чуяла беду — и это сводило её с ума, заставляя выпускать когти прямо в мою человеческую душу.

Но человек во мне видел только её. Маленькую, почти прозрачную под белым, как саван, одеялом. Лицо мамы стало пепельным, губы — совсем бескровными. Ритмичный, равнодушный писк монитора отбивал шаткий такт её угасающей жизни.

Я сделала шаг, и мир качнулся. Слух обострился до боли: я слышала шипение кислорода в маске, далекие шаги медсестер и… запах маминого страха. Кислый, болезненный. Мой собственный аромат — озон и ледяная ярость — сплелся с ним в тугой узел.

— Мама… — голос сорвался на хрип.

Её веки вздрогнули. Она открыла глаза медленно, через силу. В этих добрых, всегда ясных глазах теперь плавала мука. И знание. Глубокое, как застарелый шрам.

— Лия… — её губы едва шевельнулись. Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Не плачь, доченька. Не надо.

Я не плакала. Слёзы выгорели внутри еще в кабинете Адриана, оставив после себя лишь холодный пепел. Я подошла и осторожно взяла её руку — невесомую, почти прозрачную.

— Врачи сказали… тебя стабилизировали, — прошептала я еле сдерживая дрожь в голосе, ненавидя себя за слабость. — Всё будет хорошо. Мы уедем отсюда.

Мама слабо сжала мои пальцы. Её взгляд, мутный от препаратов, медленно скользнул по моей фигуре, задержался на высоком воротнике водолазки, на том месте, где под слоем грима горело клеймо позора.

— Ты… напряжена. От тебя пахнет… — она прерывисто вдохнула, — Пахнет силой. Чужой силой. Альфа… Мора был рядом?