Ангел Я

СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ

«Поздний из ранних, что ранний из поздних.»

Я должен был родиться завтра, но уже сегодня я почувствовал запах бабушки. Бабушка пахла моим детством.

Я должен был завтра всё понять про свою жену, но уже сегодня я читаю роман про Анну Аркадьевну Облонскую!..

Я должен был завтра узнать, что такое любовь, но уже сегодня я обнаружил, что боюсь открыться.

Я должен был завтра родить сына, но уже сегодня я узнал, что смерти нет.

Я должен был завтра научиться писать, но уже сегодня я назвался Гамлетом — сыном Призрака!..

Я должен был завтра поверить в Бога, но уже сегодня я захотел Им стать!..

Я должен был завтра умереть, но только сегодня я заметил, что родился!..

А Н Г Е Л «Я»

На плащ Ангела моего опускались хлопья гари…

Траурными бабочками ядовитые хлопья пустоты порхали на солнечном ветру среди шумных цветков огня…

Воздух дрожал от страха быть съеденным до пузырька.

Зыбилось всё!..

Пустота горела, но не сгорала — шумы, подкармливая огонь, прибывали и прибывали!..

Не всякий огонь — к свету. Шум — это мятежный Звук, не вставший под ключ Соль. Гул, вой, рёв, скрип, стук, стон, зык: всё это Музыкой не назовёшь!

Шум — это тело Пустоты.

Сердце стучится в Любовь, и если не отворяют — шумью шумит.

И выгорает сердце, и пустеет. Хотя… то ли шум — от пустоты, то ли пустота — от шума: кто знает?..

Шипят в сердцах Пепелища — до вскипу!.. Громче шелеста ряс поклонных — бранных стягов шорканье: во времена обезлюбленные празднует пустошная пустота победу над Музыкой.

Алчба!.. Никак не насытятся времена бременами. Бременами страстей!..

И: как душа алчет Хлеба Покоя — так алчет пустота Хлеба Маеты.

Но взойти к Тишине — как?.. Ну, — не по ступенькам же глухоты!.. Неслышимость нот — ещё не есть Тишина!

Тишина — Любовь.

При жизни мы репетируем смерть. По смерти мы репетируем жизнь. Вечная репетиция!..

Но когда же поднимется занавес? В чьём сердце я увижу спектакль «Про моё тихое « Я»?

«Не порывайтесь, дерзкие, ко Господу увидеть Его, это принесёт вам смерть!..». Книга Исхода.

— А, — услышать?.. услышать Бога можно?.. — обернулся я к Ангелу с вопросом.

— Полюби. Струями света с небес Любовь прольётся на тебя, и одождит светлой тишиной, исполненной ответов. Тишиной — Вещающей!..

И он, словно стесняясь своего голоса, представился нетвёрдо:

— Меня зовут — Ангел «Я»… Сказал и поморщился от боли: чёрная снежинка успела когтистой лапкой своей оцарапать ему щеку.

— Жаль, что шумы сердца — не суть шумы крыльев!.. — безотносительно к чему либо пробормотал я. И поспешил добавить:

— А меня зовут «Я».

— Не печалься, «Я»… — обратился Ангел «Я» ко мне. И от утешающих слов его пахнуло подснежниками…

Облако-паузы пригласило нас к себе — помолчать, и мы благодарно согласились. Чтобы ботинками не греметь, я разулся в прихожей, Ангел«Я» сбросив с плеча хитон, повесил его… ни на что — повесил, и хитон повис!.. и мы в тихости шагов наших взошли по крутым ступеням на крыльцо Дома — Укрома, Дома-Паузы: и Облако вобрало нас.

Пауза — это тайная рука Гармонии, подающая Тишину, как милостыню, обнищавшему ритмами миру на паперти храма Согласия Нот.

Под нашими невесомыми стопами в прозрачной глубине живородящей Паузы резвились стайки золотых, первородных слов. Мы шли над смыслами и звуками, в молоке облака! и ничего не боялись. И никуда не торопились… Тишина приучала к смирению в Любви. А Пауза — к милосердию в Звуке. «Прости им, Государыня Музыка, отпавшим от тебя звукам, ибо не ведают они, что — НЕ творят!»

Из пАдымка сомнений, нависшего над рекой мысли, бегущей одновременно в двух противоположных направлениях, Берег Вопроса сам вышел к нам.

— Как будем уходить?.. — тоном бывалого фронтового разведчика устало спросил меня Ангел «Я». Моё безответное молчание было, как молчание салажонка-первохода, ни разу не бывавшего по ту сторону фронта — за линией смерти. Замешательство первохода никак не смутило Ангела «Я».

Да и вообще, умеет ли он смущаться?… Он ждал. Ждал как имеющий власть: ибо знаком был с ангелом «Время» — и твёрдо помнил все его имена. И, не дождавшись ответа, насмешил меня нырком в неожиданную модуляцию: Ангел «Я» сменил менторский тон ветерана на школярское шушуканье, и стал похож на подсказывающего мне соученика. Он посылал прустоголовому — «стоящему у доски», неясные шуршащие фонемы, призванные отвадить, отшептать от невежи провальную «двойку». Но я был глух!..

Ситуация смешила нас обоих: он запихивал мне в уши ответ на свой же вопрос. — Как будем уходить?.. Уйдём, как пришли?.. — шелестел он снова и снова. Для него было очень важно, чтобы ответ мой был вызвучен мною.

Я мимически переспрашивал его, по-детски вздёргивая недоумевающими плечами: Мол, не догоняю!..

— А как пришли, а? — продолжал подсказывать Ангел «Я».

Но пузырьки шипучих звуков подсказки напрасно кружили вокруг моего слуха: не проникая в мои мозги, они лопались в воздухе так часто и беспорядочно, что производили что-то вроде фейерверочной трескотни подожжённых шутих.

Потом, минуя все предисловия, он пустился бормотать странную максиму, повторяя её вновь и вновь — словно мантру:

— Услышать можно лишь то, что хочешь увидеть. А увидеть — лишь то, что хочешь услышать!..

Безостановочно. Бред какой-то!..

Я думал, он никогда не кончит, но… Ниоткуда!.. Пришло!.. Оранжево умирая, запищали кавычки амбивалентности в голове, и — меня осенило!..

— Мы уйдем через букву! Через место в имени твоём, Ангел «Я»!.. Буква «Я» — и есть то самое место!.. Место — в имени. Единственная буква, которая обозначает место для имени: это — «Я»!.. Место-имение!.. Мы уйдем, как пришли, — через «Я»!..

— И чьё же «Я» откроет нам портал? Твоё или моё?

— Никаких «ИЛИ»! И — моё, и — твоё! Посвящённое Богу, и Сотворённое Адамом…

Мы ушли. Примятая нами трава распрямилась, и уже ничто не напоминало о… Хотя, нет-нет: две пары оживших кавычек червячками елозили по земле. Но и их история оказалась недолга: прилетела кукушка — и!.. Только самодовольное её «КУ» повисло, зацепившись за ветку, в ожидании ветерка.

ВСЁ.

АНГЕЛ ДРУГОЙ ЖИЗНИ (в сокращении, А.Д.Ж.!)

Ангел Никакой Смерти (А.Н.С.) сильным своим крылом дознавательно — больно и познавательно — долго бил в коробку моей головы, где плескался мой мозг… Я сам его об этом остро попросил: из-за тупой нехватки образов для писательства. При этой моей просьбе дерзость моя выплеснулась решительно, и — по полной, на белую одежду Ангела. Чёрными чернилами!.. Мы оба ахнули в чистую приму, то есть — разом!.. Ничей глаз вооружать окуляром нужды не было: ясней ясного видать: чернильные вкрапления обещают быть стойкими ко всякого рода отмылкам. Всплеснув ошарашенным мозгом, я почти сразу понял: забрызганную моей дерзостью беловидность Ангела отдать в стирку будет не очень-то и легко. Так и вышло, в конце концов. Приёмщик Чистки потребовал от моего ума изворотливости: он попросил описать степень отчаяния — до которой надо отмыть мою дерзость. Ум мой отказался изворачиваться, и белый некогда хитон А. Н. С. так и остался запятнанным моей чернильной фамильярностью. Что мне было делать?.. До ума добраться, чтобы с умом поговорить, — опять тяжело: ум живёт во чреве марАкаса — то есть, в темноте костяной коробки, похожей на дыню. Не достать! — вот я и нанял Ангела Другой Жизни, А.Д.Ж., за приличное вознаграждение: положил ему две полнокровные сейчасные мечты на счёт Жизни Другой. (Для ясности, «жизнь другая» — не есть «жизнь другого», а жизнь, которая — из меня, откровенно -моя!..). Ну вот, из того, что объяснил мне А. Д. Ж., я понял: самую высокую степень отчаяния надо искать либо во сне, либо в детстве… Либо в детском сне. Вспомнил!.. Нашёл!.. Я был годов пяти, когда мне мой старший брат сообщил с прискорбием: «Ты умрёшь!..» Сквозь столбняк вытекло со слезой: «Почему?» — «Ты грыз ноготь!..» Дерзость жить, которая родилась во мне тогда, она и есть та самая дерзость, что полнится моим самомнением до сих пор! Но, всё меньше и меньше… Ангел Никакой Смерти, я прошу тебя:

— Не носи ты в Чистку запятнанные по моей вине твои покровА…

Дай мне их поносить. Это по мне…

На чисто белые одежды я не заработал!..

СКАЗКА — ПОДСКАЗКА…

Тать-Царь украл мою сказку. И выправил её под своё бдение и хотение…

Сказочные желания мои забрил в солдаты.

Полонянками — грёзами, оживил свой гарем.

Ну, а моим снам «О чудесах» приказал служить постельничими в его золотой опочивальне.

Царь решительно переиначил мою Сказку: низведя до банальной Присказки.

Софию сменила Софистика.

Цифры вернулись к управлению судьбами.

А всех несогласных с диктатурой Цифры Тать загнал в сырые подвалы

Самобичеваний.

Полюбил Великий Реставратор просыпаться по утрам под перезвон причинно-следственных цепей.

Сказка моя никогда не жила счётом, и — потому, в ней никто и никогда не умирал.

Не умер бы и я, — если бы мою Сказку не переделали бы в Присказку!..

Но не доглядел я! Разиня!.. Прожил в Присказке, а в Сказку так и не перепрыгнул!..

P/S. Почему не величают человека в 40-ой, 9-ый и 3-тий день ДО его схождения в Жизнь?

ДО АРАРАТА?

Парное парнОе — пар Ноя. Идёт Ной по ковчегу, а из него — пар.

Идёт ковчег по морю, а в нём — пАры и парЫ. Всякой паре — по Ною. «Человек Кормящий», Homo pascens.

— Эй!.. тварь, ишь — товарищ! Откуда сам-то?

— Я-то?.. из зноя я… из Ноя я.

— Подбросишь до Арарата?

— Нее… Я бросил подбрасывать. А Арарат это где?

— Кто ж его знает?..

— Пошёл ты… — к Ною! Ветку — в клюв: и — лети отсюдова!

— Так нет же никакой ветки!..

— Не ной, если ты — не Ной!.. Не ной, если Ной —в ноль!.. По дороге на Арарат надо лететь хвостом вперёд, чтобы прошлое сталонастоящим, ясно? Лети в связь!.. Живи в связь!.. Дыши полной Будью! Слышь?.. Обещательно дыши!..

Эпи-ложечка:

Раритеты — араритеты. Обломки Ковчега не найдены, потому что мы все и есть те самые обломки.

РЕАНИМАЦИЯ…

«Мы теряем его!»

«Я теряю вас, люди!»

«Ухожу от вы!»…

Разряд!.. Фраз — ряд!..

Навряд!.. В нерв — яд!..

Не осиновый — электрический! —

Молнии штык!

Перворазрядный, многоразрядный

Штык… штырк… шшшш-ток!!!

Ах, молния!… «Мадам, как молнИтельно!»…

Кол молнии — в сердце просится:

«Разряд!» Кило… ватты — не из ваты — киловаттрушка — не игрушка!..

В сердце — дыра: давние дела.

Искра не задела. Искра гонима. Искоренима!..

В дыре: всё постыло, что не остыло!..

Тело Тыла в дыру смыло, без мыла. Хирургическая маска — самая солёная маска в мире.

Маска, я тебя знаю:

Ты — смертельно уставший вечноживой человек по имени

«Раз надо, то — Разрядно!!!»…

ВИД СО СПИНЫ…

Цельнокаменный рай ударил в самую глухую, немую, безглазую и бескрылую часть меня — в мою спину!..

Всякий удар живёт ожиданием результатов.

Кто так ушибно домогается спины моей!.. И — почему?..

Безбрачному вопросу — многодетный ответ. Гадай и толкуй!..

Господи, как же больно!.. немогутно и ломотно мне!..

Обернулся. Никого. Распустил глаза — глаза разбежались… Растерялся, не знаю куда смотреть. В траве — яблоко… Но взгляд не достиг ни единого деревца вокруг.

Поднимаю плод. Поднял. Но удержать не могу — пудовеет яблоко.

Рассвело.

В белой и чуть волглой смирительной рубашкой туман заботливо пеленает мою растерянность: что мне было делать с ниоткуда прилетевшим и стремительно тяжелеющим яблоком?..

Земля тянет к себе яблоко. Яблоко — руку. Рука — время: тянет и тянет.

Хочет разлучить, разрознить, разженить.

А время идёт, отдуваясь, пыхтя и сплёвывая: оно впервые не поспевает за мной.

Башка моя, дурью утолоченная, ничего не может подсказать слабеющей руке:

то ли отпустить плод, просто разжав пальцы,

то ли отшвырнуть от себя — в туман, как неразорвавшуюся гранату?..

Но вот, впереди замаячило пятно. Намётка фигуры забрезжила сфумато*… Что-то мельтешит по самому краю земи*, будто человек идёт?.. Обозначилась спина.

Бросаю «яблоневую гранату»!..

«Идущий — впереди» остановился. Может, я задел его?..

Выедаю, воззреваясь, контур…

На мою удачу, туман, словно пелены объевшись, начал терять признаки белого своеволия.

Прояснело.

И силовые линии абриса зазвенели токами смысла: пятно ожило, полнотно вочеловечившись…

Кто ты?..

Не верю, но — вижу: на меня с удивлением смотрю Я, сам!..

__________

* Сфумато — живописный приём, избегающий чётких контуров;

* Земь — земля, в знач. дол, низ («о-земь»), пол.

СТАРАТЕЛЬ

Крылья Ангела пахли мраморной пылью.

Я спросил его голосом ветра: где золотят слова?

Ангел голосом воды ответил: в Междуречье… Там, от начала всех начал, поселился Старатель, Словодобытчик. Между Белым Тигром Слёз и Багровым Евфратом Крови. А слова золотит он звёздным светом. А золото звёздного света Рачитель отбивает из чёрного шлиха ночного неба.

О, сколько пустых мечтаний и беспородных снов прошло через его старательский лоток!.. Великий Усердник рыхлит и моет золотоносные россыпи от семи небосводов в семи водах, Тигра и Евфрата. В дело золочения идёт всё: от красного мерцания умирающей звезды — до голубой вспышки сверхнового солнца. В ковше Медведицы Старатель плавит лучи, лучики, отсветы, искорки и блики…

Войдя в голос соли, я продолжил вопрошать Ангела: