Прыжки во времени. Парадигма бессмертия

Глава 5. Любовь, как она есть

Ночь пролетела, а за ней и утро, приглашая яркое солнце заглянуть лучами в открытое настежь окно и осветить святого грешника. Невольно сощурившись, Петр приоткрыл глаза и увидел себя лежащим в небольшой уютной комнате. С улицы слышались звонкие детские голоса и затихающий треск пролетевшего рядом с домом мотоцикла. Измятая постель еще хранила неповторимый запах женщины, естественный и влекущий аромат ее тела. Уловив феромоны, он вновь окутался туманом грез. Зато в голове после ночных утех ощущался знатный шурум-бурум, впрочем, обстановка в комнате была не лучше: на столе тарелки с едой соседствовали с полупустыми бокалами, полная окурков пепельница – последствия приватного ужина и его сладостного продолжения. На мебельном гарнитуре ожила и зашуршала клетка с попугаями. Петр вспомнил, что вчера он уже успел познакомиться: зеленая – это Груня, а синий – Боря. Осторожно переведя себя в вертикальное положение и натянув спортивный костюм, он медленно обошел дом под одобрительный стрекот и щелкание, и констатировал отсутствие хозяйки. На часах уже три, ключи на тумбочке лежат. Видимо, Дарья спешила на работу, и, пожалев его, не разбудила. Посмотрев на себя в зеркало, он увидел в нем высокого молодого шатена с помятым небритым лицом и всклокоченной шевелюрой. Отражение было весьма озадачено увиденным, но после нескольких секунд взаимного рассматривания заговорчески подмигнуло Петру: мужик, жизнь прекрасна! Оживающий после вчерашнего счастливчик не возражал зазеркалью, только темные тени под глазами и странная пустота внизу живота напоминала о его подвигах Геракла, точнее, об одном подвиге. Приведя себя в более-менее нормальный вид и наскоро перекусив, гость прибрал на столе и отправился в магазин. По пути проверил карманы и нашел мятую пятитысячную купюру – как кстати! Я – король!

Дарья стояла за прилавком и обслуживала очередного покупателя. Увидев Калинкина, она зарделась, но виду, что знакомы, не подала, и продолжила работать как ни в чем не бывало. Калинкин обреченно отстоял короткую очередь и, когда продавщица наконец обратила на него свой взор, серьезно спросил:

– Здравствуйте. Что вы рекомендуете купить на ужин с любимой девушкой?

– Она вегетарианка? – Дарья умело поддержала игру: присутствующие даже ничего не заподозрили.

– Н-нет, не вегетарианка, – весьма неуверенно ответил Петр.

– Возьмите шашлык из говядины и овощи.

– Тогда, пожалуйста, и бутылку коньяка. «Арахтан» у вас есть? – Калинкин ждал высочайшего одобрения.

– Есть, семь лет выдержки, семьсот двадцать рублей. Берете?

– Да. Еще сигареты «Парламент», пару лимонов и черный шоколад. И минералки какой-нибудь…

Нагрузившись покупками, Петр неторопливо, с глупым видом счастливчика, двинулся назад в дом Дарьи готовить ужин к ее приходу.

К вечеру хозяйка вернулась с работы чуть жива. Петр встретил ее в дверях и тепло обнял.

– Как ты, Дашенька? – спросил он, глядя в ее огромные глаза. Затем ладонью осторожно отвел от ее лица светлые локоны и нежно поцеловал в мягкие губы.

– Ой, даже не знаю. Весь день как во сне, на ногах еле держусь, – и в подтверждение своих слов без сил опустилась на стул в прихожей.

– Посиди, приди в себя. Хочешь, воды принесу? Я тут приготовил на вечер кой-чего, так что отдохни…

– Спасибо, пожалуй переоденусь и прилягу ненадолго. – Дарья вошла в комнату и бросила взгляд на обстановку: кругом порядок, на столе букет полевых цветов, ужин на столе… У нее дрогнуло сердце. – А ты молодец!

– Старался… Но ты не надейся: пока не отлежишься и не проголодаешься – к столу ни-ни! – улыбнулся Петр. – А как ощущения в иной сфере?

– Полная и сокрушительная удовлетворенность! Мужики сразу учуяли, завидовали кому-то…

Петр заботливо укрыл труженицу легким одеялом и приказал:

– Спи!

Через минут сорок Дарья подала признаки жизни: зашевилилась, потянулась, а затем повернула голову к Калинкину и поинтересовалась, сделав страшные глаза:

– Как, опять пить?

– Актриса еще та, и ведь знает, что не любить ее просто невозможно.., – наблюдая за ней, подумал Петр, а вслух продекламировал :

– Ваше Величество, ужин подан. Не соизволите ли приступить?

Дарья небрежно, без стеснения, сбросила халат и, смотрясь в зеркало, поправила прическу и критически осмотрела себя. Удовлетворенная, достала из шкафа элегантное красное платье с глубоким вырезом, с трудом влезла в него и попросила Петра застегнуть молнию на спине. Подкрасила губы, повертела туда-сюда головой, разгладила несуществующие складки одежды, еще раз строго оглядела свое отражение и заявила:

– Я готова!

За столом, после первого тоста за слово на букву «л» закурили, и подкрался момент обсуждения серьезных тем – вчера на это времени не нашлось. Глядя на ее классическое, словно точеное, лицо, он спросил:

– Скажи, а откуда красота такая?

– Мама из Вологодской, а папа из Твери…

– Извини, может задам нетактичный вопрос, если не хочешь – не отвечай. Замужем?

– Была…

– А где бывший?

– В «Крестах».

– Навещаешь?

– Примерно раз в месяц.

– А долго еще ему…?

– Не знаю. Следствие там. Говорил, что подавал прошение.

– Ну, а дети?

– Не успели завести.

– А как здесь, в деревне оказалась?

– Долго рассказывать. Лучше плесни еще по одной, а то возьму и разревусь…

– Извини, я не просто так спрашиваю. Нравишься ты мне, очень нравишься, как будто всю жизнь тебя искал. Ну давай, за тебя!

– За нас, – бросив пристальный взгляд на играющий разноцветными огоньками коньяк в рюмке, Дарья словно в магическом кристалле узрела тайное предсказание, свою судьбу и протянула изящную, тонкую руку Петру. – За нас!

Решительно, залпом, выпила обжигающий, терпкий напиток и мило, по-женски сморщившись, грациозно закусила кусочком лимона. От крепости алкоголя у нее перехватило дыхание и выступили слезы. Аккуратно, стараясь не повредить тушь, промокнула ресницы салфеткой и мило проворковала:

– Ты не возражаешь, если я немного поем? Позавтракать не успела…

– Вот и отлично, а то я переживал: может, невкусно? – оживился Петр, видя, что собеседница приходит в норму. – Давай так: ты кушаешь, а я говорю.

– Давай, – Даша подняла глаза и вперила в него свой гипнотический взгляд, – откуда ты свалился, Калинкин?

Глава 6. Исповедь

Петр затянулся поглубже сигаретой, затем осторожно сжал пальцами хрупкое Дашино запястье, словно боялся ее потерять, и начал рассказ о странной находке и своих недавних приключениях. Время от времени он останавливался, переводя дух и подбирая нужные слова, и смотрел на нее – неземную, роковую женщину, без которой он уже не представлял свою жизнь. Дарья слушала внимательно, не перебивая, но эмоции, захлестывающие ее, отчетливо отражались на лице: розовая кожа лица то бледнела, то становилась пурпурной, дыхание меняло свой ритм, глаза выражали всю палитру эмоций: от восторга до гнева, от удивления до испуга. Даже наблюдение за ней радовало и изумляло, а непосредственность выражения чувств подкупала: в ней отчетливо проявлялась искренность и наивность ребенка. Когда монолог подошел к финалу, Петр перевел дух и добавил почти жалобно:

– Даш, я сам еще многого не понимаю. Помоги мне в этом разобраться…

Дарья ответила не сразу. Лицо ее утратило безмятежность, стало вдруг задумчивым и серьезным. Она осторожно высвободила руку, желая оставаться свободной, ничем не скованной. Несколько секунд в полной тишине смотрела в одну точку, обдумывая решение, затем взяла бутылку и решительно плеснула спиртное в рюмки, после чего каким-то не своим, низким приглушенным голосом, устало произнесла:

– Петя, твой выбор уже сделан, ты хозяин своей волшебной машины, и ты же ее невольник. Я верю тебе и готова помочь в любой ситуации. Надеюсь – уже тебе в чем-то помогла, – чуть лукаво улыбнулась она. – Но сейчас я не готова дать окончательный ответ. И потому, давай пока оставим все, как есть. Неужели на сегодня этого мало?

– Даша, это так много, что ни моя душа, ни мой разум не могут все это вместить, – искренне воскликнул Петр, решительно взял со стола налитый янтарный напиток, чуть его не расплескав, и осторожно вложил рюмку в ее в теплые пальцы, сжав их своей ладонью. – Выпьем за праздник, который сегодня с нами.

Дарья придвинулась к нему, погладила его по жестким волосам и произнесла:

– Да будет так!

Вскоре они вновь будут познавать друг друга, открывая неизведанные ранее чувства и ощущения, вкус сладости, нежность соития, боль влечения и аромат огня.

Дашин мобильник зазвенел противным стрекотом в девять. Казалось, дьявольские молоточки назойливо стучали в ушах Петра, не давая вновь провалиться в блаженный сон. Начинался новый день, но отчетливо восстановить события нескольких последних часов ему не удавалось. Лишь помнил, что в сумраке их тела то переплетались, то отталкивались друг от друга, простые слова вдруг приобретали значимость вечных истин, смысловые акценты смещались, обостряя чувства. Обрывки сна и воспоминаний перетекли в нагромождение звуков и образов, в которых различить реальность от фантазии уже не представлялось возможным. Желая освободиться от оков Морфея, Калинкин сбросил одеяло и резко встал, бесцеремонно демонстрируя обнаженное тело своей возлюбленной двум волнистым попугаям в клетке. Попугайчики сразу оживились, защелкали и засвистели, наперебой выражая восхищение открывшейся перед ними картиной, как истинные ценители стиля ню.

– Хорошо, что перед сном накрыли клетку тряпкой: еще бы и не такое увидели, – иронично, пытаясь унять головную боль, подумал Петр.

В падающем утреннем освещении Дарья действительно выглядела чертовски соблазнительно, словно пробуждающаяся Аврора. Идеал женской красоты вдруг подал признаки жизни и тихо застонал, мысленно моля небо о пощаде – так не хотелось просыпаться после бурной ночи. Хочешь – не хочешь, а время приходить в себя и чистить перышки…

Ночью Петр, как истинный джентльмен, торжественно заявил:

– Я заранее согласен с твоим выбором. Решай!

– С любым-любым?

– Конечно!

– Ну, а ты как думаешь: в будущее или прошлое? – Дарья все же не хотела идти против его желаний. Но Петр подтвердил первоначальное: решай сама!

Невыспавшие и чуть хмельные, они не подошли, а мягко подплыли к дверям магазина, как раз к открытию местной лавки чудес. Дарья прошла первой, а Петр, недолго потоптавшись на улице, влился в толпу покупателей и переступил порог торгового зала. Их план в теории был прост: прокрасться незамеченными в помещение склада, закрыть дверцу бочки, нажать заветную кнопку и улететь отсюда к этой самой матери. Второй пункт плана заключался в том, чтобы заранее позаботиться о Груне и Боре, сидящих в клетке пичужках. Это было непременным Дашиным условием при планировании путешествия, которое они обсуждали в перерывах между тем, что очень привлекает эротоманов. Дарья успела с утра договориться с подругой, которая обещала навещать ее дом и кормить крылатых, так что пернатый вопрос уже разрешился, и оставалось лишь одно: пробиться к цели – железной бочке.

Через полчаса, как только стало возможным, Дарья попросила коллегу заменить ее на минутку за прилавком, а сама рванула в подсобку, Петр – за ней. Зашли, закрыли дверь и стали искать агрегат: слава богу, на месте! Их сердца гулко стучали от волнения. Дарья с надеждой смотрела на Петра, а он подмигнул ей и резко захлопнул крышку бочки, но долгожданного щелчка не последовало – машина времени не завелась… Раздумья заняли лишь несколько мгновений:

– Даша, батарейки!

– Сколько?

– Шесть штук!

Она быстро оглядела полки, нашла коробку с батарейками, ловко достала из нее нужную упаковку и отдала Петру. Петр быстро заменил старые аккумуляторы на новые. Перед тем, как закрыть крышку, оглянулся на Дарью и спросил:

– Веришь в чудеса? – и, видя напряженное ожидание в ее глазах, напутствовал ее перед тем, как хлопнуть крышкой: – Вперед, любовь моя!

Волшебным аккордом лязгнул внутренний замок, и тут же на уши стал давить низкий вибрирующий звук. Петр ободряюще улыбнулся любимой, следящей за таинственным устройством. На ее глазах железная бочка постепенно растаяла в воздухе и исчезла, вместо неё появился маленький оранжевый шарик, который стал быстро расти и превратился в трон повелителя пространства и скитальца во времени: удобное, большое кресло с колпаком и широкая стойка с экраном. Дарья подбежала к Петру и от радости повисла у него на шее. Петр обнял ее, затем бережно усадил в кресло, а сам разместился рядом.

Возможность заглянуть в таинственное завтра, стать свидетелем грядущих событий, безусловно, интриговали девушку, но прошлые века, изысканное французское аристократическое общество влекло ее сильнее. Эпоха славы для Франции… Еще в юности, стоя перед зеркалом, она грезила себя королевой Марго или леди Винтер. Ум, красоту и влияние в обществе этих ярких исторических личностей она смогла оценить по книгам, а демонстрируемые в кинокартинах наряды, дворцовое великолепие и роскошь завершали манящую, как магнит, картину. Но можно ли ее упрекнуть в этом – многие девушки мечтают о том же! Петр вопросительно смотрел на Дарью, и она, ободряемая его взглядом, потянулась к кнопке «Прошлое».

– «Время» – 15 июля 1663 года.

– «Место» – Франция, Версаль, дворец короля Людовика XIV.

– Царский выбор, – прокомментировал Петр: даже в такой ситуации он не потерял чувство юмора. Ответив на вопросы, путешественники увидели на экране предупреждение, выделенное красным цветом:

– «Внимание! Во избежание опасной ситуации возвращение активируется в любой момент путешествия по команде «Хочу обратно»…

От нервного напряжения Дарью пробила дрожь. Петр почувствовал ее состояние и крепко приобнял за плечи. Вдруг дверь, ведущая в торговый зал, отворилась, и на пороге возникла дама-администратор, привлеченная подозрительным шумом на складе. Увидев парочку, сидящую в кресле, она только и успела спросить:

– Чем вы тут занимаетесь?

Но они ее уже не услышали: время и пространство исчезло, поглощая их вместе с таинственным аппаратом.

Глава 7. Версаль

И вот они в Версале, молодые, красивые, одетые в роскошные модные наряды. Впрочем, они уже не Петр и Дарья, а граф Петронель де Арман де Бурлемон и графиня Дориан де Бурлемон, представители французской знати.

– Ну и как? – с победной улыбкой спросил Петр.

– Не верю своим глазам! – светясь от детского восторга, воскликнула Дарья.

Граф де Бурлемон остановился у статуи великого Гая Юлия Цезаря, культ которого высоко ценился французскими знатоками искусства.

– Suae quisque fortunae faber, – вспомнил он на латыни изречение великого Цезаря, а графиня как эхо повторила на чистейшем французском:

– Каждый кузнец своей судьбы…

Описать впечатления о Версальском дворце едва ли возможно. Едва графиня Дориан переступила порог, сердце ее затрепетало – прибывшие сразу оказались в гуще событий королевского двора.

– Сейчас я увижу то, о чем мечтала всю свою жизнь! – подумала она.

Дарья и Петр прошли по сверкающему паркету через весь зал.

Старший камергер короля объявил:

– Граф де Бурлемон де Арман Петронель.

Она услышала его голос:

– Мы счастливы видеть вас, граф, и полюбоваться графиней, о красоте которой столько наслышаны.

– Наслышаны? – удивилась Дарья, не смея произнести эти слова и даже показать это, но явно польщенная комплиментом Его Величества. Петр, напротив, воспринял эти слова иначе: жгучая ревность кольнула его сердце, а в душе возникла неясная, холодная тревога…

На следующий день после приема в Версале, Петр и Дарья отправились на прогулку по Парижу. Вечером же они отправились в отель, где остановились на ночь.

– Как ты, милая? Столько событий! Славно, оказывается, пребывать в роли дворянского сословия и удостоиться внимания самого короля!

– Я так ошеломлена, весь день нахожусь в удивительной сказке! Всё, что мы видели и слышали сегодня, глубоко поразило мое воображение. Я чувствую восторг, и в тоже время, любимый, меня мучают дурные предчувствия.

Дарья поведала Петру: отказать монарху было так же опасно, как и принять его ухаживания благосклонно. Тех дам, которые стали фаворитками Людовика XIV, подстерегала опасность быть отравленными конкурентками.

Петр задумался, а затем спросил:

– В силах ли мы этому противостоять? – и сам ответил: – Увы, нет! Не будем предаваться отчаянию! Во всяком случае, сегодня нам опасность не грозит.

– Может, закажем ужин, достойный графа, и отдохнем от дурных предчувствий? – предложила Дарья.

– Давай пока оставим все, как есть. Неужели на сегодня этого мало? – повторил Петр слова Дарьи, сказанные ею в том, прежнем мире.

Даша достойно оценила воспоминание и понимающее улыбнулась, бросившись в объятия любимого. Тайком, искоса, посмотрела в зеркало у огромной кровати в будуаре: там отражались две фигуры, женская и мужская, похожие на актеров из фильма о трех мушкетерах, коварная Миледи и бесстрашный Д'Артаньян…

Прекрасное бургундское вино вскружило им голову, и они забылись после любви на атласных простынях. Когда навалилась усталость, Петр быстро сомкнул глаза и отключился. Ему снилось, будто он спорит с Юлием Цезарем о власти и демократии, а Дарья ворочалась с боку на бок и долго не могла заснуть: даже во время близости с любимым она не могла забыть взгляд короля и с ужасом ощущала его присутствие рядом.

Глава 8. Графиня Дориан

После бессонной ночи и тягостных раздумий Дарья посвятила Петра в свой план: она воспользуется любым случаем для аудиенции с Его Величеством, а далее положится на добрую волю монарха. Да и кто на свете мог бы предсказать, как история будет развиваться дальше? Она втайне надеялась, что король не откажет ей в просьбе, связанной с их дальнейшей судьбой. Петр был не столь оптимистичен и полагал, что хоть Людовик XIV не отличался мстительностью, но вряд ли бы стал мириться с соперником в его лице. Внимание короля к его жене таило для него неминуемую опасность.

Однако, к несчастью, события развивались столь стремительно, что чета де Бурлемон оказалась к этому не готова. Подтверждением тому стал ночной арест Петра по ложному свидетельству в государственной измене. Формально эти наветы должен был рассматривать суд, но не было никакого сомнения в том, что участь его была предрешена… От графа де Бурлемона можно избавиться, замуровав его в тюрьме.

Через два дня она уже стояла перед королем, уверенная, что Его Величество прислушается к ее словам:

– Сир, пусть мой муж предстанет перед судом, и тогда он без труда докажет, что стал жертвой ошибочных обвинений. Граф никогда не устраивал заговоров против вашего величества. Он просто не мог бы этого сделать…

– Не понимаю вас. Извольте выразиться яснее, – лицо Людовика приняло заинтересованное выражение.

– Сир, я открою вам тайну… Тайну, в которую вряд ли может поверить любой здравомыслящий человек. Тем не менее, не боясь быть обвиненной в душевной болезни или колдовстве, я молю вас прислушаться к моим словам и не спешить их отвергнуть без должного внимания.

Презрительная ирония короля не сулила ничего хорошего, но Дарья продолжала.

– Я в отчаянии, сир. Но истина состоит в том, что я и мой муж – ваши гости из будущего. Мы прибыли во Францию из далекой России во времена правления Вашего Величества из двадцать первого века…

Король нахмурился и невозмутимо изрек:

– Я так и предполагал, что все сведется к колдовству и магии.

Он направился к выходу, а затем, остановившись, обратился к ней:

– Я могу лишь обещать уточнить некоторые обстоятельства, касающиеся вашего мужа. Вас же я попрошу не покидать Париж в ближайшие десять дней.

Дарья поняла: видимо, король уже решил для себя судьбу графа.

Глава 9. Расставание

Благодаря покровительству вельможи из королевского окружения, явно ей симпатизирующего, графиня де Бурлемон добилась почти невозможного: свидания с графом Петронелем в Бастилии – тюрьме, откуда выходили живыми единицы, а бесследно пропадали десятки и сотни людей, попавших туда лишь по велению короля, без всякого следствия или суда. В том самом месте, наводившим ужас только при упоминании о нем.

В полдень двадцать третьего июля карета с графиней де Бурлемон остановилась невдалеке от ворот тюрьмы. Крепость представляла собой огромный четырехугольник с восемью башнями высотой в двадцать метров и глубоким рвом. Через ров, заполненный водой, перекинут висячий мост. Пройдя по мосту к воротам, Дарья передала в окошко письмо герцога коменданту. Минуло не менее получаса томительного ожидания, когда загремели засовы и открылась тяжелая, обитая металлическими полосами, дверь. Дарья, вся в черном одеянии и черной шляпе с вуалью, проследовала с двумя тюремщиками через узкий коридор с множеством решеток с запорами и вышла во внутренний двор здания. По брусчатой дорожке сопровождающие привели ее к одной из пятиэтажных башен, куда ее впустил уже другой надзиратель, дородный, мрачного вида. По узкой лестнице они вдвоем спустились в подземную камеру, куда заточили Петра. Загремели ключи, и узкая дверь в каземат отворилась.

– Пятнадцать минут, – торжествующе, упиваясь своей маленькой властью, произнес толстяк и захлопнул дверь снаружи, оставив арестанта и графиню одних.

Когда Дарья переступила порог этой темницы, ей стало дурно от запахов и темноты. Сырость пронизывала стены и пол, устланный кое-где соломой на холодном песке. Петр сидел на железной кровати, прикрепленной к длинной стене. Свет проникал в это помещение из коридора через два узких отверстия, расположенные к самому низу двери, и окрашивал в серые тона его арестантскую робу.

– Петронель! – воскликнула Дарья и в отчаянии бросилась к нему. Узник выглядел изнеможденным и подавленным.

– Дориан! – Петр нашел в себе силы обнять ее. Затем отстранился и удивленно всмотрелся в прекрасное лицо, отразившее и радость встречи, и потрясение от увиденного. Голос его, как прежде, оставался таким же благозвучным. – Как ты смогла проникнуть сюда?

– Любимый мой, мое сердце разрывается от того, что я вижу. Друзья помогли мне устроить нашу встречу, я добилась аудиенции с королем и взывала его величество к чувству справедливости. Возможно, тебя скоро освободят, но это будет возможно лишь только по решению суда.

Петр внимательно слушал слова Дарьи, опустив голову. Затем взглянув на нее, как будто видел ее в последний раз, и со спокойствием, которое выдавало весь ужас его положения, спросил:

– Ты действительно веришь, что я выйду отсюда? Причина отнюдь не во мне, а в твоей красоте и яркости чувств, которые она вызывает. Симпатии короля к замужней женщине – смертный приговор не только для графа де Арман де Бурлемон.

Петр глядел на Дарью и улыбался. Ей вдруг стало страшно.

– Как же нам быть? – воскликнула она. От ее былой решимости не осталось и следа. – Дорогой, я раскрыла королю тайну нашего путешествия во времени, но не похоже, что подобные объяснения могли быть приняты всерьез.

– Если мы не изменим ход событий, то больше не увидимся. – Петр говорил так, как будто он давно все обдумал. – Моя участь предрешена, и никто не в силах изменить ее. Твоя судьба в роли фаворитки Людовика XIV настолько уникальна и непредсказуема, что у меня нет ни малейшего права просить тебя отказаться от нее. Впереди у тебя – успех в обществе, златые горы, опасности и неминуемое забвение. Но есть и другой сценарий…

– Какой? – воскликнула Дарья, испытывая противоречивые чувства, но по-прежнему искренне желая ни покидать, ни предавать любимого.

– У нас есть возможность вместе вернуться в двадцать первое столетие. Вернуться туда, откуда прилетели, и, возможно, теми, кем покинули то время. Но – слушай внимательно – если только один человек, ты или я, решит совершить прыжок во времени, машина переместится вместе с ним, а второй уже возвратиться не сможет. Это необратимо. Думаю, ты меня не осудишь: я хочу избежать смерти, поэтому я лечу. Но ты свободна в своем решении…

Дарья без сил опустилась на постель рядом с Петром. Помолчав немного, она спросила:

– Я в отчаянии от необходимости такого жестокого выбора, потому что люблю только тебя. Но сможешь ли ты понять и простить меня, если я останусь? Вряд ли мои слова смягчат горечь разлуки, но клянусь: причина – не привязанность к кому-то, даже если она может связать меня с королем Франции. Я избираю Время и образ жизни, где, увы, нет места человеку, которого я обожаю, и никто не в силах мне его заменить. Возможно, впоследствии я пожалею об этом…